Неужели 40-55 — это возраст, когда никто никому не интересен?
Я слушала её и ловила себя на мысли, что всё это напоминает не свидание в зрелом возрасте, а какую-то сцену из абсурдного театра. Мужчина без зонта, который приехал в центр, посмотрел и ушёл.
Мужчина, заказавший кусочек тортика на двоих и с аппетитом съевший его под разговоры с внезапно подошедшим другом.
И в голову лезут старые, проверенные девичьи истины: «Смотри на поступки, не верь словам». Только вот беда — слов-то почти и не было. И поступков, если честно, тоже.
А память услужливо подкидывает двадцатилетних: обрывающие телефон, пишущие стихи, готовые ехать на край города в три ночи с цветами.
И возникает закономерный, тяжёлый вопрос: что же случилось?
Может быть, дело не в нас, женщинах 40+, которые, как ни странно, сейчас часто выглядят лучше, чем в двадцать пять (и опыта больше, и самооценка наконец-то проснулась, и голова на месте).
А дело в том, что мужчины этого возраста… устали? Разочаровались?
Привыкли, что всё достаётся без усилий? Или просто забыли, что ухаживание — это не чек-лист «встретиться, оценить внешность, съесть и испариться»?
Эта странная статистика «свиданий» за сорок поражает именно своей бессмысленностью.
В юности неудачное свидание — это катастрофа, драма, он не позвонил — но хотя бы было ради чего расстраиваться. Были эмоции, надежды, волнение. А тут — какая-то сухая, деловая проверка «товара» под проливным дождём.
И я всё думаю: неужели после сорока люди разучиваются видеть друг в друге живое, интересное, ценное? Неужели накопленный багаж за плечами так давит, что даже кусочек тортика не хочется разделить по-человечески?
Подруга, кстати, улыбнулась. Сказала:
«Знаешь, это не я им неинтересна. Просто те, кто так себя ведёт, сами никому не нужны — даже себе».
И в этом, пожалуй, главный ответ.
Возраст тут ни при чём. Просто есть мужчины (и женщины) в любом возрасте — и те, кто готов приехать и уйти, после помощи
И те, кто принесёт поесть когда болеешь. Даже если ему самому уже за пятьдесят.
Мне кажется, дело не в возрасте. Дело в том, успело ли сердце за эти годы зачерстветь или нет. И история моей стройной, свежей, одинокой подруги — не приговор.
А скорее диагноз тем двоим, которые так и не поняли, какую женщину они проморгали.