22 мая исполняется 113 лет со дня рождения народного артиста СССР, композитора Никиты Богословского. Известный балагур и мастер розыгрышей, однажды он неудачно пошутил над своим коллегой - композитором Микаэлом Таривердиевым.
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку в конце материала.
В этом году отмечается 95 лет со дня рождения композитора Микаэла Таривердиева и 30 лет с его ухода. В основном его знают как автора музыки к фильмам «Семнадцать мгновений весны», «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», «Король-олень», «Судьба резидента» и другим – всего более 130 картин. Хотя сам Микаэл Леонович не любил, когда его называли «киношным композитором». Ведь он писал и оперы, и органную музыку, и балеты, и камерные циклы. Но в историю вошёл как создатель музыкальной темы двух героев – штандартенфюрера Штирлица и хирурга Жени Лукашина. Однако за этими вечными мелодиями стоит человек парадоксальной судьбы – романтик, интеллектуал, который просто жил музыкой и ценил тишину.
– Он не был гением в башне из слоновой кости. Он был гением в очереди за колбасой – и умудрялся даже там слышать полифонию, – говорит о маэстро его жена Вера Гориславовна.
Действительно, Таривердиев умел превращать бытовой абсурд в музыку, а музыку – в быт. Казалось, он не отделял жизнь от творчества, поэтому его музыка понятна каждому.
Микаэл Леонович не дожил до своего 65-летия три недели – скончался в Сочи во время отпуска, который проводил в Доме отдыха «Актёр». Сердечный приступ. И всё потому, что каждое своё сочинение пропускал через сердце, иначе никак не мог.
Режиссёр Эльдар Рязанов называл Таривердиева «одним из самых тонких лириков нашего кино». И композитор Андрей Петров отмечал главным качеством коллеги – романтичность. Вера Гориславовна вспоминает мечту мужа: вернуться в Тбилиси на «Мерседесе», и чтобы в нём сидела аргентинская певица Лолита Торрес. Романтик до конца.
Его романтизм ощущается и в том, как в своих мемуарах армянин Таривердиев описывал своё детство в Грузии.
«Синее небо моего детства, небо Тбилиси, жаркое лето, воздух, напоенный запахом южной зелени, и настолько густой, что, кажется, его можно резать ломтями. И мама. Мама, которая идёт мне навстречу. У меня захватывает дух, я не вижу её лица – только сияние, исходящее от него».
Когда Микаэл уже стал знаменитым, у него спросили: «Кто ваш главный учитель?» Он назвал Хачатуряна, потом Шнитке. А затем подумал и сказал: «Нет. Мама. Она научила меня слышать тишину между нотами. Если нет этой тишины – нет музыки. Есть только шум».
Род Таривердиевых (по матери – Акоповых) был известен в Тбилиси. Один из дядей был главой города, а другой прославился эксцентричностью – когда он отправлялся гулять, то нанимал три экипажа: для себя, для своей шляпы и для трости.
Потом начались уплотнение, репрессии. Но осталось главное – мама и ощущение красоты.
– «Иногда меня спрашивают: как вы начали сочинять? Я не начинал. Это началось само. Просто однажды сел за пианино, и оказалось, что мне есть что сказать. И не сказать этого было нельзя. Потому что, если ты молчишь, когда внутри звучит музыка, ты предаёшь сам себя», – вспоминал композитор.
Микаэлу было лет шесть-семь. Тбилиси, жаркое лето, дом на улице, где музыка была не развлечением, а естественной средой – сосед играл на таре, во дворе пели на армянском, грузинском, русском, где-то за стеной крутили пластинку с джазом. В доме у Таривердиевых стояло старое пианино с запавшими клавишами.
Однажды, когда взрослых не было дома, Микаэл подошёл к инструменту. Положил пальцы на клавиши и нажал.
Вера Таривердиева пересказывала этот эпизод так:
– Он говорил, что это было не «сочинительство» в том смысле, как мы понимаем. Это было ощущение: я нажимаю клавишу, а оттуда выходит что-то, чего я раньше не слышал. Не игрушка. Не звук. А какая-то правда. Он испугался. И заплакал. Потому что понял: это навсегда.
– «Не помню, что именно я сыграл. Наверное, какая-то бесхитростная мелодия, похожая на ту, что напевала мама, когда укачивала меня. Но главное не в мелодии. Главное в том, что я вдруг ощутил себя внутри звука. Я не играл на пианино – я жил внутри него. Это как если бы ты вдруг понял, что можешь дышать под водой», – вспоминал Таривердиев в своих мемуарах.
Композитор рассказывал, как в детстве чуть не погиб из-за собственной смелости. В Тбилиси была парашютная вышка. Мать запрещала даже подходить к ней, но Микаэл, конечно, рискнул. Инструктор сказал: «Прыгай, купол раскроется сам». Вместо парашюта мальчика привязали простой верёвкой. Он прыгнул, верёвка лопнула. Чудом упал на натянутую сетку, отделался ушибами.
Мать, узнав, долго плакала, а потом сказала: «Ты будешь жить сто лет – у тебя нет страха, а значит, ты не станешь беречь себя». Но прожил композитор не сто лет, хотя боялся действительно редко.
В институте имени Гнесиных Таривердиев попал в класс самого Арама Хачатуряна. Окончив вуз в 1957 году, был готов писать серьёзные симфонии, но судьба распорядилась иначе.
Роман с кинематографом начался случайно. Он был студентом четвёртого курса, когда к ним в институт пришли три студента ВГИКа: Эдуард Абалов, Михаил Калик и Эльдар Шенгелая. Единственным человеком, который с радостью согласился им помочь, оказался Микаэл Таривердиев.
Так, с короткометражки «Человек за бортом», началась эпопея, длившаяся 132 фильма. Несомненно, Таривердиев преобразил кинематограф. Он провозгласил так называемое «третье направление в музыке» – синтез академической серьёзности и эстрадной доступности.
Вера Таривердиева называет кино для мужа «параллельным миром» и «лабораторией»: – Он ездил на съёмки и какую-то музыку писал прямо там… А ещё кинематограф давал ему свободу. Свободу поиска себя, свободу самовыражения.
Но порой эта свобода стоила дорого. В 1961 году на студии «Молдова-фильм» вышла кинолента Михаила Калика «Человек идёт за солнцем», для которой Таривердиев написал музыку. Картину, полную света и надежды, в Молдавии встретили в штыки. Микаэл Леонович вспоминал, как второй секретарь ЦК заявил: «Человек идёт за солнцем, значит, он идёт на Запад! И как эта картина поможет повысить урожай кукурузы?» Композитор и режиссёр вынуждены были украсть копию фильма и вывезти её в багажнике машины в Москву, чтобы показать директору «Мосфильма» Ивану Пырьеву. Картину выпустили в прокат.
Однако Калику запретили выехать на очередной зарубежный кинофестиваль, а Таривердиева включили в делегацию. И тут композитор заявил: «Если Калик не едет – я не еду». Ему объяснили: «Микаэл Леонович, вас не поймут. Это карьера». Он ответил: «Я не карьеру делаю. Я музыку пишу. И если я предам друга – музыка умрёт».
На двенадцать лет Таривердиеву закрыли выезд за рубеж. Он не был в Париже, Лондоне, Нью-Йорке, когда это было возможно для других. Сидел дома и слушал пластинки западных органистов. И говорил: «Ничего. Я сыграю им всем потом. Когда они приедут сюда».
Он сыграл. В конце 1980-х его органные концерты гремели в Европе. Но осадок остался.
Рассказывают историю, как он поссорился с Мстиславом Ростроповичем. В конце 1970-х Таривердиев гостил у Мстислава Леопольдовича на даче. Это было незадолго до выезда виолончелиста за рубеж. Разговор зашёл о том, что музыка должна быть политически активной. Таривердиев возразил: «Музыка – это воздух. Если начнёшь дышать с криком «долой» – ты задохнёшься». Ростропович вспылил: «Ты просто трус, ты не уехал из СССР». Таривердиев встал и сказал: «Слава, я остался не из трусости. Я остался, потому что здесь живут люди, которые нуждаются в этой самой музыке без криков. Ты уехал лечить совесть мира. А я лечу боль в груди соседа». Больше они эту тему не поднимали, но отношения стали холоднее.
В 1973 году на экраны вышел многосерийный фильм «Семнадцать мгновений весны». Режиссёр Татьяна Лиознова искала композитора, который дал бы шпионскому сериалу трагическое, высокое звучание. Им стал Таривердиев.
Работа была титанической. Именно Микаэл Леонович нашёл ту самую «тему далёкой Родины». Позже возникла нелепая сплетня, будто он украл эту музыку у Франсиса Лея. Дескать, от французского композитора в Союз композиторов пришла телеграмма: «Поздравляю с успехом моей музыки к фильму «Семнадцать мгновений весны». Франсис Лей». Этот слух расползся по стране, причиняя композитору боль. Но Лей, узнав обо всём, прислал Таривердиеву ободряющую телеграмму и публично опроверг слухи. А потом выяснилось, что розыгрыш с плагиатом осуществил известный балагур композитор Никита Богословский.
К слову, за «Семнадцать мгновений весны» автора музыки хотели наградить орденом «Знак Почёта». Таривердиев спросил: «А вместе со мной наградят оператора, который придумал чёрно-белую гамму, и монтажёра, которая вырезала половину моей музыки?» Чиновник растерялся: «При чём здесь они?» Таривердиев сказал: «Тогда и я при чём? Музыка – часть их работы».
Орден он не получил. Друзья ахнули: «Ты с ума сошёл, это же орден!» Он ответил: «Я не козёл, чтобы мне вешали на шею побрякушки за то, что я делал по любви». Позже, впрочем, получил Госпремию – уже за фильм «Ирония судьбы, или С лёгким паром!», и принял её молча, без шума.
Совместная работа режиссёра Рязанова и композитора Таривердиева над «Иронией судьбы…» началась случайно, когда оба отдыхали в Доме творчества в Пицунде. Кстати, там грузный Эльдар Александрович мучительно пытался встать на водные лыжи. За штурвалом катера сидел щуплый южанин Микаэл Таривердиев. Лыжи не слушались, режиссёр бултыхался в воду, композитор надрывался, крича: «Эльдар, не дёргайся! Ты слишком тяжело относишься к жизни!»
«А он мне в ответ: «Я слишком тяжело отношусь к обеду, Микаэл!» – вспоминал позже Таривердиев.
Именно там, в Пицунде, Рязанов случайно при Микаэле напел песню, которую наметил для своего будущего фильма («На Тихорецкую состав отправится»), считая её народной. А Таривердиев возмутился:
– Эльдар, что за разговоры? Это песня не народная, и у неё есть автор. Я её написал на четвёртом курсе института для спектакля Ролана Быкова в театре имени Ленинского комсомола!
Рязанов опешил. Потом расхохотался и предложил: «Тогда пиши музыку ко всему фильму». Таривердиев ушёл в номер и через две недели выдал двенадцать романсов на стихи Цветаевой, Ахмадулиной, Пастернака. Без единой правки.
Чиновники от кинематографа были в ужасе. «Это загубит картину! Где эстрадные хиты? Где плясовые?» Но Рязанов, как вспоминает Вера Таривердиева, «оказался прекрасным товарищем. Они оборонялись спина к спине».
Когда шёл монтаж картины, Таривердиев пришёл на киностудию и увидел, что из финальной сцены вырезали целый кусок вместе с музыкой – тот, где герои стоят в пустой квартире и смотрят друг на друга.
– Микаэл побелел, – вспоминал Рязанов. – Сказал: «Эльдар. Ты вырезал тишину. Понимаешь? Не мои ноты. Ты вырезал тишину, ради которой эти ноты написаны». Я тогда не понял. А через год пересмотрел – и понял. Он был прав. Я вернул ту музыку в реставрированную версию.
Но настоящей страстью, скрытой от массового зрителя, был орган. Эта любовь началась со знакомства с творчеством Баха, а вылилась в трагические, пророческие сочинения.
Орган для него был не церковным инструментом, а «дыханием земли». Он говорил: «Это не я играю. Это воздух поёт сам. Я только нажимаю клавиши».
Первый концерт для органа он назвал «Кассандра» – по имени пророчицы, которой никто не верил. Жена Таривердиева считает, что в этой музыке он предсказал и перестройку, и чернобыльскую катастрофу, и собственный ранний уход.
Кстати, в зону отчуждения Микаэл Леонович поехал через несколько месяцев после аварии, когда многие боялись даже приближаться. Вернулся, сел за орган в своей студии и сыграл целиком, от первой до последней ноты, симфонию, которую так и назвал «Чернобыль». Не записывая, не сочиняя заранее. Просто сыграл.
– Он плакал. И орган плакал вместе с ним. Это был реквием не только по Чернобылю. По нам всем, – считает Вера Таривердиева.
По воспоминаниям супруги, перед тем, как сесть за рояль, композитор шёл гулять. Причём ему нужно было сделать ровно тысячу шагов (он считал), ни больше, ни меньше. Он ходил и просто смотрел на деревья. «Ты пишешь музыку ногами», – шутила Вера. Он серьёзно отвечал: «Нет. Я слышу ритм города. Деревья дирижируют. Если я пропущу этот шаг – начну фальшивить».
Коллеги в Союзе композиторов крутили пальцем у виска, но никто не мог отрицать – после этих прогулок он садился и за два часа мог сделать оркестровку, над которой другие бились неделю.
А ещё Микаэл Леонович сочинял по ночам. Однажды в три часа ночи разбудил жену и сказал: «Я написал тему Золушки. Слушай». Она сквозь сон услышала странные звуки – он играл на расстроенном пианино, нажав педаль, и одновременно стучал по батарее. «Что это?» – «Танец феи Осени. Яблоки падают. Гнилые. Это красиво». Вера тогда подумала, что муж сошёл с ума. А через год этот «танец» стал центральным номером в балете «Девушка и смерть» – критики писали о «жутковатой, притягательной магии». Мораль супруги: «Никогда не спорьте с Таривердиевым в три ночи. Он всё равно окажется прав».
Композитор скончался 25 июля 1996 года в Сочи. Сердце. Врачи говорили: «Надо было меньше работать, меньше нервничать». Но он не умел меньше.
Незадолго до смерти в санаторий к нему пришёл поклонник – с пластинкой музыки из «Семнадцати мгновений весны». Попросил автограф. Таривердиев написал: «Желаю вам жить не семнадцать мгновений, а хотя бы восемнадцать».
Поклонник обиделся: «Вы что, смеётесь надо мной?»
«Таривердиев ответил тихо:
– Нет, милый. Я смеюсь над смертью. Она ведь думает, что я написал только шлягеры. А я ей оставлю органную симфонию. Вот тогда она посмеётся».
Если вы хотите поддержать канал "Пераново перо" финансово, это можно сделать нажав соответствующую кнопку "поддержать". Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов