Мы сидим под старым абрикосом. Виктор курит и рассказывает, что это дерево они еще со старшим братом садили, когда школьниками были, что сорт – ананасный, плоды – сочные и сладкие, с кулак. Но в этом году дерево почти не цветет, кое-где листочки зеленые, в трещинках – застывшие смоляные слезы.
Мы сидим под старым абрикосом. Виктор курит и рассказывает, что это дерево они еще со старшим братом садили, когда школьниками были, что сорт – ананасный, плоды – сочные и сладкие, с кулак. Но в этом году дерево почти не цветет, кое-где листочки зеленые, в трещинках – застывшие смоляные слезы.
Ему 50 лет. Он майор МЧС на пенсии. И у него парная ампутация нижних конечностей. Из госпиталя вернулся в феврале. И еще не знает, как жить дальше. Пообщаться с журналистами его попросил командир. Сам-то он ни с кем общаться не хочет. Но об этом нам уже рассказывает его друг, сосед и боевой товарищ – двухметровый широкоплечий богатырь Василий. У него открытый взгляд и красивая улыбка. Раньше он был военным водолазом, телохранителем и кораблестроителем. Теперь, после двух ранений, работает хлебопеком.
Контракт с добровольческим корпусом Василий Литвинко и Виктор Шевченко из Красногвардейского района подписали летом 2024-го. И ушли на фронт с разницей в месяц. Один стал "Мамонтом", второй – "Водяным". В декабре их ранило. Шли с эвакуации. Виктор, он же "Мамонт", впереди – бил по мавикам-ждунам, наступил на мину. Его товарищей, которые шли следом и тащили раненого, посекло. "Водяного" тоже "затрехсотило". От смерти его отделяли три миллиметра – ровно столько оставалось осколку до подмышечной артерии.
Пока мы с Виктором сидим под абрикосом, Василий на кухне угощает фотографа чаем и булочками из местной пекарни. Сейчас он помогает другу не только встречать журналистов, но и по хозяйству управляется, и словом поддерживает. Каждый из них рассказывает о своей жизни. Судьбы у них разные, но история все же общая.
Майор с душой садовника
Мама Виктора умерла в 2009-м, еще через семь лет не стало отца. И он, младший из троих детей, переехал из Ялты, где жил и служил 20 лет, в отчий дом. Сделал там ремонт, развел уток, кроликов. Стал работать на земле.
"Здесь, в Чапаево, родился и вырос. Школу здесь закончил среднюю, Восходненскую. Затем учился в Харькове, в военном институте. И уже лейтенантом вернулся в Крым, поступил на работу в ялтинскую "пожарку". Дослужился до майора МЧС. Но когда родительский дом опустел, решил здесь перезимовать, а летом планировал вернуться в Ялту. Но так тут и застрял", - рассказывает он. И добавляет: "понял про себя, что сельский человек. Отдыхаю, когда на земле работаю, а когда цветы пересаживаю, вообще отключаюсь от всего. Квартира же для меня - тюрьма".
В Ялте Виктор разводил комнатные цветы в квартире, а в родном Чапаево разбил роскошные клумбы в палисаднике. Говорит, любовь к цветам и садоводству у него от мамы и бабушки. Сейчас в его дворе все благоухает, особенно много здесь сирени. Когда он говорит о цветах, его потухший взгляд оживает, глаза загораются, в них снова теплится жизнь.
"Еще занимался отцовским виноградником, вино делал. Эх, а в этом году не получится вина! Тяжело. Как оно – вино без ног-то сделаешь? Это ж и собрать, и переработать, и бутыли перетащить. Не получится, - грустно говорит Виктор. - И грядки как полоть? И с хозяйством как управляться? Жены и детей у меня нет".
В его доме все чисто и аккуратно. Плита такая, что любая хозяйка позавидует. А на окнах баночки с зеленым луком, чтобы проросшие головки не пропали, говорит.
По двору и дому Виктор все чаще передвигается на протезах. На коляске из-за порожков, тесноты и неровностей передвигаться неудобно. Признается: "оно, конечно, сложно их постоянно снимать-надевать", но деваться некуда".
- Знаешь, Ирин, обидно то, что сейчас самостоятельно я ничего не могу делать по хозяйству. Ну вот даже траву выйти подергать или что-нибудь во дворе сделать не могу. Мне все время нужна опора. Три-четыре минуты траву подергаю - уже мокрый. Понятное дело, что теперь мне надо привыкать к отсутствию ног, приспосабливаться как-то. Но сейчас внутри - пустота. Скребется что-то внутри. Вон дерево засохло. Его надо спилить, распилить, разрубить. Надо кого-то просить, а неудобно. А раньше я все сам, - делится он.
При этом Виктор соглашается, что без рук было бы жить куда сложнее.
- Жалеете, что пошли на фронт?..
- Жалею, что без ног остался. Жалею, что привычные дела теперь не могу делать сам. То же самое ведро воды перенести... Но если бы ноги были - опять бы на фронт ушел...
Отправляясь на фронт, Виктор распродал свое хозяйство – уток и кроликов, а интересующимся соседям и знакомым объявил, что уезжает на север, на заработки. Говорит, не хотел, чтобы люди плакали и причитали, не хотел, чтобы задавали вопросы, ответ на которые и так очевиден. Он Родину пошел защищать. Вслед за своим другом.
Яркая вспышка и сломанные иглы
При взрыве "Мамонт" не потерял сознание. Он помнит яркую вспышку и то, как боковым зрением увидел Васю, тоже раненого.
"Упал и лежу. Сразу подбежал "Стекольщик", третий из нашей группы. За броник меня схватил, оттащил на обочину и начал оказывать первую помощь – перевязывать, перетягивать жгутами", - вспоминает Виктор.
Потом прибежали еще ребята, вызванные "Водяным" по рации, и начали колоть "обезбол". "Мамонт" помнит, как игла с трудом пробивала несколько слоев зимней одежды, и не входила в мышцу, как сломалась, и как Василий отдал ему свой обезболивающий укол. Перетерпев свою боль, но рассудив так: другу сейчас нужнее.
"Минут сорок мы ждали "буханку". Эвакуировали нас быстро. Потом, когда лежал в госпиталях, узнал, что другие ребята по пять-семь дней до точки эвакуации не могли добраться. А я уже через три часа на операционном столе лежал", - делится он.
Неделю он лежал в госпитале в Симферополе, в реанимации, потом больше года – по московским госпиталям. Врачи тщетно пытались сохранить то стопу, то колено. Дома его все это время ждала любимая кошка Темочка. Ее Виктор очень любит. Называет единственной родной душой, которая его дождалась, своим счастьем и антидепрессантом.
Сейчас Виктор мечтает о машине с ручным управлением. Оформляет документы для положенных выплат. Этим же занят и Василий.
Воинствующий хлебопек
"Когда все произошло, Виктор крикнул: "Вася, мне, по ходу, конец!". А я ему говорю: "Успокойся, братан, все будет классно, все будет хорошо". Себя осмотрел, вроде, цел, только подмышкой кровь все течет", - вспоминает Василий, прихлебывая уже остывший чай.
Еще он хорошо помнит, что, когда доложил командиру по рации: "Мамонт" тяжелый "триста", перетекающий в "двести", тот благим матом заорал: "Делайте, что хотите, но спасите мне "Мамонта". И спасли, конечно.
Рассказывает, что за "ленту" решил отправиться после ссоры с женой. Для нее это его решение стало "сюрпризом". Он просто молча собрал вещи, зашел к Виктору и попросил отвезти его на пункт сбора. Седьмого июля уехал, восьмого подписал контракт. И уже 12-го был на ЛБС. Еще через время туда же приехал и Виктор.
"Мы работали в разведке. Выполняли разные задачи. Наблюдали за противником, где у них наблюдательный пункт, где РЭБ - его уничтожали с помощью пулемета либо гранатометами. Пулеметами мы пользовались с бронебойно-зажигательными патронами, либо трассирующими, если днем, потому что днем тяжелее заметить, откуда выходят трассирующие пули", - поясняет боец.
До СВО Василий был военным водолазом. Потому и позывной у него "Водяной". Зимой выполнял разные технические работы: сварка под водой, резка, обслуживание всяких труб. Бывало, поднимали и яхты, и утопленников, обследовали акваторию, чтобы к сезону не было там никаких колюще-режущих предметов.
А летом работал инструктором по дайвингу. В дни Крымской весны вступил в ряды ополчения. После воссоединения Крыма с Россией был телохранителем у должностных лиц на новых территориях. Еще корабли строил в Комсомольске-на-Амуре, на военных заказах.
В тот день, когда их с "Мамонтом" ранило, оперирующий хирург сказал "Водяному": "Ты родился в рубашке. Три миллиметра до подмышечной артерии. Вытек бы и не заметил". Еще осколки посекли ему спину и ноги. Крупные куски металла извлекли, те, что поменьше - оставили. Только в ноге их пять.
"Когда приехали в полевой госпиталь и меня положили на хирургический стол доставать осколки, хирург спросил: "колол себе обезболивающее?". Я говорю: "Нет, я его отдал". Удивился: "Зачем?". А я ему ответил: "человеку, "Мамонту", нужнее было". Так что мне осколки на живую доставали", - вспоминает он. И добавляет с улыбкой: "Вот многие лежат, стонут, кряхтят, орут, потому что им больно. А я решил, что орать смысла нету".
Правая нога его функционирует хуже, чем прежде. Теперь он не может подолгу сидеть на корточках, например. А еще, бывает, у него немеет рука.
Ранение, полученное в один день с "Мамонтом", стало для него вторым. Первое случилось, когда они с командиром взорвались в "буханке".
"Тогда меня сильно контузило. Но двигатель меня спас, им закрыло. Он ведь в "буханке" внутри, между водителем и пассажиром. Помню, машина подлетела вверх, я увидел небо, вспышку, куча дыма, огня. Увидел, как осколки бьют по двигателю, как летят искры", - делится Василий. И уточняет: "Командир получил осколочное ранение ноги и перелом малой берцовой кости. Я вытащил его, "буханка" сгорела".
"Мамонт" и "Водяной" тут же с придыханием вспоминают свою красавицу-"буханку", которую "шаманили", холили и лелеяли, когда на ротацию ездили - отдыхали так, ремонтируя ее. И сеткой антидронной обтянули, и мангал поставили, и РЭБ хороший, и транспортерными лентами обшили. Обидно, что теперь это груда металла, говорят.
"А еще у нас командир нормальный был - Пэн. Он Чеченскую прошел, две кампании. Мы до сих пор переписываемся, в хороших отношениях. Приглашает обратно, в разные подразделения. Но я отказываюсь, говорю: "Ребята, нет. У меня жена, двое мальчишек, их ведь растить надо, на ноги поднимать", - признается "Водяной".
Отвлекаясь от военных воспоминаний, он рассказывает, как раньше работал экспедитором на хлебозаводе, потом тестомесом, потом - помощником пекаря. А теперь вот и сам пекарь. Поясняет, что черный хлеб печется дольше белого. Так, "Столичный" - 34 минуты, "Домашний" - 33 минуты, "Молочный" - полчаса, а батон 20 минут - и готово.
Родом Василий, как и Виктор, из Красногвардейского района, из Восхода, но школу заканчивал в Тольятти, куда переехала мама. Потом он вернулся в родные места, купили с женой дом в Чапаево. С Виктором познакомились в 2018 году, когда покупали у его отца машину.
"Всегда хотел в доме жить, потому что квартира, как Витя уже сказал, это тюрьма и гнет. Это скворечник. А свой дом — это свой дом, здесь постоянно чем-то занят", - признается он.
- Василий, а вы часто навещаете Виктора?
- Ну, по возможности, стараюсь. Вообще, я всегда ему говорю: "Если что-то надо - звони мне. Приду в любое время, что надо - сделаю. Это вообще не проблема". Это ведь мой боевой товарищ, я не могу ему отказать. Мне совесть не позволит.
- Сыновья просят рассказать о том, как воевали?
- Спрашивали: "Папа, а ты на войне в людей стрелял?". Нет, говорю, сыночки, не стрелял. Я был поваром, говорю, пацанам кушать готовил". И этим, в принципе, тоже занимался.
- А что для вас самое страшное на фронте?
- Самое страшное — это когда рядом раненые товарищи, и ты им помочь ничем не можешь. А получить ранение – не страшно. Бах и все. Ну больно. Но это потерпеть можно. А еще страшно, когда после всего попадаешь на свою позицию, там, где более безопасно, и вдруг осознаешь, что был на грани жизни и смерти. Прям мандраж начинается. Сейчас вот решил, что хватит, надо детей растить. Да, бывает ностальгия, хочется обратно. Останавливаю себя. Как-то выкрутились, выживали. И слава Богу. Какие-никакие, но живые вернулись. Это главное. А остальное все ерунда. Жизнь продолжается.
Самые важные новости ищите в наших соцсетях: Telegram, Дзен, ВКонтакте и MAКС. Также следите за нами в Одноклассниках и Rutube.