Губернский Минздрав и великое зомби‑нашествие
В ночь на 7 ноября, когда часы на башне губернского Минздрава пробили тринадцать (они всегда так делали — главный часовщик питал слабость к калужскому бренди), Казимир Бобров, поэт‑охранник с лицом, изборождённым рифмами и ветрами судьбы, курил у входа и бормотал:
«О, ночь, ты — чёрная тетрадь,
Где строки пишутся бедой…
А может, лучше не писать?
Не рисковать своей судьбой…»
Рядом, нервно теребя дубинку, стоял Семён Питухов — молодой охранник с глазами, в которых ещё теплилась надежда на спокойную смену. Но сегодня что‑то было не так. Воздух был насквозь пропитан формалином, тушёной капустой из столовой и лёгким оттенком бюрократии. Из подвала доносилось: «М‑м‑м‑мозг… Бюджет… Отчёт…»
— Казимир Петрович, — прошептал Семён, — а вам не кажется, что наши привитые от вируса зомби коллеги как‑то… не так выглядят? И почему у доктора Кривошеина в руках скальпель и взгляд недобрый?
— Привитые? — хмыкнул Казимир. — Ах да, та самая вакцина «Антизомби‑2023» с эффектом 99 %. Видимо, мы с тобой попали в тот самый процент. Или в десятый — я в процентах не силён, я в стихах.
Из подвала показались первые «они»:
доктор Кривошеин с зажатым в руке скальпелем и папкой «План оптимизации»;
медсестра Люба в разорванном халате (но с идеально накрашенными губами и маникюрными ножницами в руке);
бухгалтер Пётр Семёнович, который даже в зомби‑состоянии тащил папку с отчётами и бормотал: «Баланс… сальдо… мозг…»;
санитар Вася, волочащий за собой костыли с надписью «Не трогать! Для особых случаев».
— Мозг… — протянул Кривошеин. — Хочу… отчёт… за третий квартал…
— Бюджет… — вторил ему бухгалтер. — Утвердить… подписать…
— Маникюр… — прошипела медсестра Люба, приближаясь к Семёну.
Семён замер на миг — и вдруг вспомнил, как в старом фильме Мусаси спокойно стоял перед сотней врагов и говорил: «Число врагов не имеет значения».
— Точно! — воскликнул он. — Число зомби не имеет значения!
Он схватил швабру, закрутил её над головой и бросился в бой. Удары сыпались один за другим — метко, расчётливо.
— Ты где этому научился? — крикнул Казимир.
— По телевизору видел! — отозвался Семён, сбивая зомби‑медсестру с ног.
Казимир, вдохновлённый зрелищем, достал из кармана блокнот.
«О, битва! Ты — хаос и ритм,
Зомби падают, как листья в саду…
По ним я к победе приду!»
— Семён, аккуратнее! Ты чуть в меня не попал!
А это метафора или гипербола?
Вместе они пробивались к пульту сигнализации. Семён крушил, Казимир сочинял и попутно отбивался огнетушителем.
Вдруг из подвала вылез главный зомби — бывший завхоз Иван Карпович. Он был синим, огромным, с остекленевшим взглядом в халате с вышитыми на груди словом «Переучет» и держал в руках гигантскую ведомость.
— Подпишите… — прохрипел он. — Акт приема и списания… зомби‑тел… Мозги!
— Ни за что! — крикнул Казимир.
— Путь воина — это отказ от лишней документации! — провозгласил Семён и метнул швабру, как копьё. Она вонзилась в ведомость, и Иван Карпович рассыпался в кучу канцелярских скрепок.
Семён нажал кнопку тревоги. Сирена взвыла, остатки зомби зажали уши и в панике разбежались.
Утром в коридорах Минздрава уже сновали новые сотрудники — свежие лица, аккуратные халаты, папки с аккуратно подписанными документами. Никто не тянулся к чужому мозгу, не бормотал про бюджет и не угрожал маникюрными ножницами.
Главный врач, всё ещё бледный после ночи, которую он провел в сейфе, встретил героев в своём кабинете. Но прежде чем он успел что‑то сказать, дверь распахнулась, и в помещение ворвался начальник охраны Онтипов — грузный мужчина с лицом, напоминающим варёную свеклу.
— Так‑так, — пробасил Онтипов. — Значит, это вы тут зомби гоняли? Молодцы, молодцы… Но порядок должен быть! Я вас, однозначно, награжу! Премия и отпуск за свой счёт! За ваш счёт!
Он достал толстую папку.
— Для оформления премии и отпуска нужно заполнить:
форму № 42‑З («Акт героического отражения зомби‑атаки»);
форму № 15‑Б («Подтверждение отсутствия зомби‑инфекции»);
заявление на отпуск в трёх экземплярах;
и… и… — он задумался, — ещё одну форму, которую я сейчас придумаю.
— Товарищ начальник, — осторожно начал Семён, — но зомби же уничтожены. Все документы на месте, новые сотрудники уже работают… Зачем эти протоколы?
— Тем более! — отрезал Онтипов. — Раз порядок восстановлен, нужно его закрепить! Объявляю месячник усиленной отчётности! И… — глаза его загорелись, — еженедельные учения по отражению зомби‑атак!
Казимир вздохнул и достал блокнот:
«Онтипов грозен на словах,
В приказах — строг, герой — в кустах.
Когда беда стучится в дверь,
Его не видно — вот теперь.
Он не трус, нет, — он «в тылу»,
Отсидится в своем тихом углу.»
Онтипов нахмурился:
— Стишки свои поганые потом будешь писать! Сначала — документы! И чтобы через час у меня на столе лежали все заполненные формы. А потом — премия. Может быть.
Казимир моментально сочинил своё новое стихотворение:
«О, Минздрав, ты — крепость снов,
Где зомби ходят средь чинов.
Но дух поэта и бойца
Спасёт от страшного конца!
А если нет — то до обеда,
И точно там уже победа.»
Семён кивнул, глядя в окно. Где‑то далеко, в глубине его души, Мусаси одобрительно хмыкнул и добавил: «А швабру надо было держать иначе».
Но тут Онтипов побагровел:
— Это что ещё за аполитичные стишки?! Постойте‑ка… — он замер, глаза его расширились, будто он что‑то вспомнил. — Постойте‑ка, постойте…
Он достал из кармана засаленную книжицу — «Устав охраны губернского Минздрава», полистал дрожащими пальцами.
— Вот! — торжествующе ткнул он пальцем в страницу. — Параграф 17, пункт 3: «В случае чрезвычайной ситуации охранник обязан сперва доложить начальству, а уж затем предпринимать какие‑либо действия!»
— Но, товарищ начальник, — начал Казимир, — там же зомби были, они уже…
— Никаких «но»! — взвизгнул Онтипов. — Вы нарушили устав! Вы самовольно вступили в бой, не запросив разрешения, не заполнив форму № 17‑Ч (чрезвычайная ситуация), не согласовав план действий! Из‑за вашего самоуправства я могу получить выговор!
— Так не было времени… — попытался возразить Семён.
— Время есть всегда! — отрезал Онтипов. — Порядок превыше всего! А значит… — он выпрямился, насколько позволяла его сутулость, — премии отменяются! Отпуска отменяются! Объявляю вам выговор с занесением в личное дело! И… и… трое суток внеочередных дежурств на воротах!
Семён замер. В его душе пробудился дух Мусаси, голос зазвучал низко и властно:
— Бесчестье! Ты обвиняешь воинов, спасших учреждение, из-за каких-то бумажек?
— Что? Что ты сказал?! — опешил Онтипов.
Семён озверел. Он схватил легендарную швабру — ту самую, что сразила зомби‑завхоза — и бросился на Онтипова.
— Стой, бесчестный предатель! — кричал он, прижимая начальника охраны к стене. — Ты оскорбил самурайскую честь!
Онтипов завизжал и кинулся прочь по коридору. Семён — за ним, лупя его шваброй.
— Ай! — вскрикивал Онтипов. — Прекрати! Я отменяю выговор! Отменяю внеочередные дежурства! Премия! Отпуск! Всё! Только не шваброй!
— Слишком поздно! — гремел голос Мусаси в Питухове. — Ты оскорбил дух воина!
Казимир стоял и смотрел на эту картину, доставая блокнот:
«О, Минздрав, ты — цирк уродов,
Где трус командует народом,
И швабра в опытной руке
Исправит глупость в дураке.»
Онтипов, вопя и уворачиваясь от ударов, кинулся к лестнице. Семён с пылающими глазами и шваброй наперевес мчался за ним, нанося меткие удары по сутулой спине.
— Помогите! — орал Онтипов. — На помощь!
— Беги, жалкий бюрократ! — гремел Семён. — Пусть запомнят все в Минздраве: честь выше параграфов!
Они скрылись за поворотом, крики Онтипова постепенно затихали, сменяясь эхом ударов швабры по спине.
Казимир улыбнулся, закрыл блокнот и тихо произнёс:
— Порядок… ну какой есть.
А в подвале новый бухгалтер аккуратно сводил отчёт. Цифры сошлись. Он улыбнулся — премии его никто лишит. Вот теперь настоящий порядок был восстановлен.