Вступление
«Электрический стул для хомяка» Дорогой читатель. То, что ты сейчас прочтёшь — чистая правда, хотя моя психиатриня до сих пор с этим спорит. Это случилось 17 августа 2017 года в посёлке Верхние Овсяные Пупки, Саратовская область. Все имена изменены, но только потому, что герои пригрозили подать на меня в суд за «моральный ущерб от смеха». Главный виновник торжества — мой друг Григорий «Гусь» Лаптев, человек с IQ вентилятора и талантом превращать бытовые ситуации в катастрофы уровня Чернобыля.
Пристегни диафрагму. Смех будет истеричным, слезы — солеными, а эпилог заставит тебя плакать от хохота, как гиену с приступом астмы.
Погнали ржать.
Глава 1. Великий замысел или как мы чуть не сожгли кухню ради пиццы
Всё началось в пятницу, ровно в 13:42. Я сидел на разваливающемся диване у Гуся и бессмысленно листал ленту ВК. На улице было +34 в тени, кондиционер умер два года назад, а спасательный круг в виде открытого холодильника Гусь объявил «вражеской территорией» из-за запаха забытой с июля селёдки.
— Слышь, Михалыч, — Гусь оторвал свой взгляд от монитора, где шёл стрим какого-то безумца, собирающего компьютер из какашек. — Хочешь пиццу?
Я повернулся. Пот заливал глаза. Мне показалось, или у Гуся действительно дёргался глаз?
— Хочу, — признался я. — Но доставка сюда не едет. Говорят, «ваш адрес не обслуживается по соображениям безопасности». Как будто мы в Газе.
— А мы и не будем заказывать, — Гусь зловеще улыбнулся и достал из-под кровати ржавый противень. — Мы её сделаем сами.
Надо понимать контекст. Григорий Лаптев — это человек, который однажды попытался вскипятить воду в пакете для запекания прямо на батарее. Результат: пакет взорвался соплями жидкого теста, испорчен потолок, и бабушка снизу трижды вызывала МЧС, приняв это за взрыв бытового газа.
Я должен был отказаться. Я мог бы уйти. Но жажда халявной еды пересилила инстинкт самосохранения.
— Идёт, — брякнул я.
Гусь радостно потер ладони. Именно так, наверное, выглядел Франкенштейн за секунду до того, как монстр ожил и нагадил в пробирки.
— Рецепт простой! — затараторил он, открывая шкафчики. — Мука, вода, дрожжи, сыр, колбаса… о, и оливки! Чёрт, оливок нет.
— Ну и хрен с ними, — сказал я.
— Нет, — Гусь встал в позу Наполеона. — Оливки — это статус, Андрюха. Мы не быдло какое-то. Мы сделаем пиццу, от которой у итальянцев случится оргазм с последующей диареей.
— Ты смешиваешь оргазм и диарею?
— Это одно и то же, если попробовать мою стряпню.
Он порылся в закромах. Нашёл банку маслин 2014 года выпуска. Открыл. Запах был такой, будто смерть сама надушилась «Шанель №5» с нотками помойки.
— Ничо, прожарятся, — философски заметил Гусь и вывалил маслины в раковину. — Хотя… нет, лучше я их потом сверху положу.
Мы замесили тесто. Под словом «мы» я имею в виду Гусь насыпал муку на стол, добавил пол-литра кефира («для эластичности!»), яйца не разбил, а просто бросил целиком, скорлупа хрустела под пальцами.
— Скорлупа — это кальций! Полезно для костей! — объяснил он, когда я попытался выковырять осколки.
Тесто получилось серым, липким и с какой-то странной текстурой, напоминающей мокрый асбест. Гусь раскатал его скалкой — обычной бутылкой из-под пива «Балтика 7». Бутылка лопнула. Половина стекла ушла в тесто.
— О, даже интереснее, — не растерялся Гусь. — Хрустящая корочка!
Я почувствовал, что моя диафрагма начинает сокращаться от нервного смеха, но мы ещё были в начале пути.
— Теперь соус! — Гусь открыл банку томатной пасты, понюхал, чихнул и… всё содержимое банки за секунду оказалось у него в носу. Он так резко втянул воздух от запаха прокисших помидоров, что красная субстанция забрызгала его лицо, футболку и потолок. Гусь стоял красный, как коммунист на параде, и пытался выдуть томатную пасту носом.
— Не смотри! — прокричал он сипло. — Это авторская техника нанесения!
Я пытался помогать. Я правда пытался. Но когда я увидел, как Гусь сдирает ножом присохшее тесто со своего пальца и этот палец случайно попадает в миску с начинкой — я заржал так, что у меня заболели челюсти. Гусь невозмутимо продолжил мешать начинку своим же пальцем.
— Витамины, — буркнул он, заметив мой взгляд.
Наконец пицца была собрана. Выглядела она как карта материков после ядерной войны: тесто разной толщины, колбаса торчала ребрами, сыр лежал комками, а маслины (те самые, из 2014 года) были разложены в виде свастики. Я не шучу.
— Ты что, специально сделал свастику из маслин? — спросил я, давясь смехом.
— Это не свастика, это буддистский символ удачи! — обиделся Гусь.
— Гусь, буддистский символ смотрит в другую сторону, и у него нет доширака вместо оси.
— Заткнись, эстет.
Настал момент истины. Духовка у Гуся была древняя, с кнопкой «Гриль», которая, по его словам, «просто замыкала фазу на корпус». Он включил её. Духовка крякнула, чихнула искрами и начала нагреваться. Мы засунули пиццу внутрь.
— 20 минут, — торжественно объявил Гусь. — И будет хаммер.
— Шедевр, ты хотел сказать?
— Нет, хаммер. Потому что она проедет по твоему желудку, как военная машина.
Мы сели ждать. На пятой минуте из духовки повалил дым. Но не белый, не чёрный — а фиолетовый. Как будто там внутри курили гномы.
— Это не опасно? — спросил я.
— Фиолетовый дым — это норма. Производится из-за окисления капроновой нити… которой я связал решётку, потому что она сломалась.
— Ты СВЯЗАЛ РЕШЁТКУ КАПРОНОВОЙ НИТЬЮ?!
— Дешевле, чем вызывать мастера!
Я встал, чтобы выключить духовку, но Гусь меня остановил:
— Стой! Она сейчас сама выключится. По запаху.
— Что значит по запаху?!
— Когда запах горелого мяса сменится запахом горелого пластика — значит, термостат отключился.
Мы услышали звук. Мокрый, чавкающий, похожий на то, как если бы гиппопотам начал рыгать в ведро. Это пицца потекла. Она провалилась сквозь капроновую решётку и собралась на дне духовки в единый постапокалиптический монолит.
— Доставай! — заорал я, смеясь уже в голос.
Гусь открыл дверцу. Волна жара ударила в лицо, но хуже был запах. Он был неописуем. Представьте смесь палёных волос, перегретого трансформатора и носков, которые неделю выдерживали в уксусе. Гусь вытащил противень. На нём лежало нечто. Чёрное снаружи, жидкое внутри. Он попробовал разрезать пиццу ножом, и нож вошёл в неё без сопротивления, как в масло, но вытащил он обратно только половину ножа. Вторая половина осталась в пицце. Растворилась.
— У неё кислотность повышена, — растерянно сказал Гусь.
В этот момент пришла соседка снизу, тётя Рая. Вся в бигуди, с сигаретой во рту.
— Чего за вонь, Лаптев? Опять химичишь?
Гусь, не моргнув глазом: — Это я стейк готовлю по рецепту Джейми Оливера.
Тётя Рая заглянула в духовку. Увидела пиццу. Замерла. А затем расхохоталась так, что у неё выпала вставная челюсть прямо в пиццу.
— Ой, Гриша, — сквозь рыдания смеха прошамкала она без зубов. — Ой, да ты ж её убил, а не приготовил!
Челюсть утонула в чёрной жиже, и в этот момент я понял: мы либо гении кулинарного абсурда, либо два дебила, которых пора отправлять в клинику. Но главный истеричный хохот был впереди. Потому что Гусь, не выключая духовки, вдруг сказал:
— Слушай, а давай мы её в микроволновке доготовим?
— У тебя нет микроволновки.
— Есть! Она у меня в машине!
— Микроволновка в машине?!
— Это для дальних поездок! Я её на аккумулятор через самодельный инвертор подключил!
Я закрыл лицо руками. Тётя Рая, наконец нашла свою челюсть (она прилипла к пицце с нижней стороны), вытерла её о край противня и ушла, бормоча:
— Господи, храни Россию.
В тот момент я ещё не знал, что самое смешное — даже не пицца. Самое смешное ждало нас вечером, когда Гусь решит испытать своё новое изобретение — «электрический стул для хомяка» — и наша кухня превратится в филиал ада с участием участкового и трёх пожарных расчётов.
Но об этом — во второй главе.
Держи вторую порцию смеха. Пристегнись — будет жёстко, абсурдно и так истерично, что соседи вызовут санитаров.
Глава 2. Микроволновка на колёсах, хомяк-свидетель и подвиг дошираком
После эпопеи с пиццей мы сидели на крыльце и молча смотрели, как тётя Рая уносит противень с чёрной субстанцией (она сказала «на удобрение»). Гусь выглядел подавленно. Он ковырял палкой муравейник и вздыхал так глубоко, что, казалось, сейчас втянет в себя весь посёлок.
— Знаешь, — начал он тоном философа, который только что обосрался в бассейне, — я много думал о природе неудач.
— Ты думал? — не удержался я.
— Да. И я понял. Все мои провалы — от недостатка контроля над стихиями. Огонь, вода, электричество… Я с ними на ты, но они со мной — на вы.
— И что ты предлагаешь? Записаться в шаманы?
Гусь посмотрел на меня с таким видом, будто я только что предложил вылечить рак клизмой. Он встал, отряхнул колени и торжественно произнёс:
— Я предлагаю покорить электричество. Сделать так, чтобы оно работало на меня.
— Ты хочешь стать повелителем молний?
— Нет. Я хочу закончить начатое. Помнишь, я говорил про микроволновку в машине?
Я помнил. Я молился, чтобы это был сон. Но Гусь уже открывал багажник своего «Логана» 2003 года выпуска, который местные называли «Корчомобиль», потому что он выжигал всё на своём пути.
Багажник оказался… лабораторией. Серьёзно. Там лежала СВЧ-печь «Электроника» 1987 года, примотанная синей изолентой к автомобильному аккумулятору. Рядом — самодельный инвертор из деталей старого телевизора, несколько метров проводов, пучок пассатижей и… живой хомяк. В банке из-под майонеза. С дырочками.
— Это кто? — спросил я, хотя боялся ответа.
— Это Кеша. Технический консультант.
Хомяк сидел в майонезной банке и мелко трясся. У него был такой вид, будто он уже видел всё, что Гусь собирался сделать, и его маленький хомячий мозг сдавал квартальный отчёт о страданиях.
— Гусь, зачем тебе хомяк в машине?
— Он контролирует температуру инвертора. Когда Кеша начинает пищать — значит, перегрев. А когда падает в обморок — значит, пора всё вырубать.
— Это жестоко, — сказал я.
— А ещё эффективно! — гордо ответил Гусь и похлопал банку. Кеша забился в угол и издал звук, похожий на «помогите, я в аду».
Но Гусь не был бы Гусём, если бы остановился на достигнутом. Он вытащил из машины микроволновку вместе с аккумулятором, затащил обратно на кухню и водрузил на стол. Только что освободившееся от пиццы поле боя теперь заняла новая угроза.
— Смотри, — начал он вдохновенно. — У нас есть пицца, которая не прожарилась. У нас есть микроволновка, которая питается от аккумулятора через самодельный инвертор. У нас есть хомяк, который…
— Который скоро станет горячей закуской? — перебил я.
— Не перебивай мастера. Мы просто догреем пиццу.
Я посмотрел на остатки пиццы. Они лежали на тарелке в виде чёрного, практически антрацитового блина. Сыр превратился в хитин. Маслины выглядели как глаза убитых. В центре всё ещё торчала половина ножа.
— Ты хочешь положить ЭТО в микроволновку, которая питается от аккумулятора и регулируется хомяком?
— А у тебя есть идея получше?
У меня не было. Потому что на тот момент я уже перестал быть Андреем, обычным парнем из Верхних Овсяных Пупков. Я стал соучастником. Моё чувство самосохранения лежало на полу рядом с челюстью тёти Раи.
Гусь включил инвертор. Раздался звук, напоминающий умирающего динозавра, который наступил на лего. Лампочки в доме мигнули. Телевизор зашипел и показал на секунду порнофильм из девяностых (хотя кабель был отключён). Хомяк в банке забился в истерике и начал крутить колесо с такой скоростью, что оно задымилось.
— Это нормально? — спросил я, пятясь к выходу.
— Всё идёт по плану! — крикнул Гусь, засовывая пиццу в микроволновку. — Кеша сигналит, что мощность нарастает!
Микроволновка загудела. Но не обычным «жжжжж», а каким-то низким, басовитым «ВЖУХ-ВЖУХ-ВЖУХ», как будто внутри работал отбойный молоток. Дверца начала вибрировать. Стеклянный поддон остановился, потом пошёл в обратную сторону, потом вылетел и разбился.
— Это реверсивный режим разогрева! — выкрикнул Гусь.
— НЕТ ТАКОГО РЕЖИМА! — заорал я.
— В моей микроволновке — есть!
В этот момент внутри микроволновки заискрило. Не просто искры — а целый электрический шторм. Фиолетовые молнии прыгали между куском пиццы и стенками, нож начал светиться красным, как световой меч. Хомяк Кеша открыл рот и издал звук, который невозможно описать словами. Это было нечто среднее между «мяу» и звуком лопнувшей гитарной струны.
— Выключай! — завопил я, сгибаясь пополам от смеха. Я реально не мог дышать. Слёзы текли ручьём. — Гусь, ТЫ УБЬЁШЬ НАС ВСЕХ!
— Не могу! Кеша потерял сознание, а без него я не знаю, какой провод отключать!
— У тебя ДВА ПРОВОДА! Чёрный и красный! Отключи красный!
— Красный — это земля!
— В МАШИНАХ НЕТ ЗЕМЛИ, ГУСЬ!
Микроволновка начала издавать звуки, похожие на кипение лавы. Из вентиляционных отверстий повалил дым — на этот раз ярко-зелёный. Пахло озоном, горелой проводкой и, что самое странное, варёными раками. Откуда запах раков в микроволновке? Не спрашивайте. Это Гусь.
Наконец он додумался просто выдернуть провод из аккумулятора голыми руками. Короткая вспышка, лёгкий треск, и Гусь отлетел к холодильнику, приземлившись в невысохшую лужу маринованных огурцов, которая осталась ещё с прошлой недели.
— Жив? — спросил я, вытирая слёзы.
— Моя гордость убита, — простонал он, лёжа в рассоле. — Но всё остальное — цело.
Микроволновка стояла чёрная, обугленная, с оплавленной дверцей. Внутри пицца… исчезла. Вместо неё на поддоне лежал идеально ровный круг чёрного вещества, похожий на угольную таблетку, и… половина ножа. Вторая половина бесследно растворилась.
— Это квантовая индукция, — авторитетно заявил Гусь, потирая ушибленный копчик. — Мы только что синтезировали новый элемент. Назовём его Лаптевий.
— Назовём это вызов пожарных, — отрезал я.
Но Гусь уже не слушал. Он зачем-то открыл банку с хомяком. Кеша лежал на спине, притворяясь мёртвым. Через секунду он открыл один глаз, убедился, что Гусь ещё рядом, и снова потерял сознание — на этот раз по-настоящему.
— Эй, ты чего? — Гусь потряс банку. Кеша не реагировал. — Эй! Я тебе зарплату плачу!
— Ты платишь хомяку зарплату?!
— Кеша получает семечки! Но сейчас он в запое от переживаний!
Тут я сдался окончательно. Я сел на пол, обнял колени и заржал так, что у меня свело живот. Я не мог остановиться. Каждый раз, когда я думал, что смех утихает, я вспоминал лицо Гуся, летящего в огуречный рассол, и меня накрывало новой волной истерики.
— Ты дебил, Гусь, — выдохнул я сквозь рыдания. — Ты опасный для общества дебил.
— А ты соучастник, — парировал он, поднимаясь и стряхивая с себя маринованные огурцы. — Так что сиди в лодке и не обкакивай её.
Тут открылась дверь. Вошла мать Гуся, Валентина Семёновна, дама с голосом сирены и характером штормового предупреждения. Она работала фельдшером в местной амбулатории и ничему уже не удивлялась, но увиденное её проняло.
— Григорий, — медленно произнесла она, глядя на чёрную микроволновку, на мужа в рассоле, на хомяка в коме и на меня, трясущегося от смеха. — Что здесь произошло?
Гусь выпрямился и с абсолютно серьёзным лицом ответил:
— Мы проводили научный эксперимент по сверхпроводимости в бытовых условиях.
— А почему воняет раками?
— Побочный эффект.
Валентина Семёновна закрыла глаза, сделала глубокий вдох (и сразу пожалела, потому что запах раков ударил в ноздри). Затем она взяла со стола банку с хомяком, открыла её и аккуратно извлекла Кешу.
— Живой, — констатировала она. — Но в состоянии глубокого аффекта.
— Я предлагаю наградить его медалью «За отвагу», — вставил Гусь.
— Я предлагаю тебе надеть смирительную рубашку, — парировала мать и вышла, унося хомяка в коридор. Оттуда донеслось: — Вот, Кешенька, потерпи, сейчас накапаю валерьянки. А тебя, Гриша, я убью позже.
Я знал, что теперь самое время уходить. Но Гусь схватил меня за рукав и прошептал:
— Не уходи. Самое интересное будет вечером.
— Что может быть интереснее горящего хомяка?
— Ты не поверишь. Я хочу испытать электрический стул. Но для начала — на помидорах.
Я замер. В голове пронеслась мысль: «Беги, Андрей. Беги, пока у тебя ещё есть лицо и брови». Но вместо этого я услышал свой голос:
— На помидорах?
— Да. Я собрал установку в сарае. Садишься на стул, цепляешь контакты к помидорам — и они сами стреляют семечками.
— Зачем?
— Ну, во-первых, это весело. А во-вторых, если получится, я запатентую. Назову «Электрическая помидорометательная установка».
Я посмотрел на остатки пиццы, на дымящийся инвертор, на потерявшего сознание хомяка — и вдруг понял одну простую вещь.
Мы с Гусем — это два человека, которые никогда не должны встречаться. Но раз уж встретились, то Вселенная теперь будет ржать так же громко, как я только что.
— Ладно, — выдохнул я. — Показывай свой сарай.
— Вот это я понимаю! — Гусь расцвёл. — Только возьми с собой огнетушитель.
— У тебя есть огнетушитель?
— Нет. Но есть ведро. И вода.
— Вода не тушит электричество, Гусь!
— А мы и не будем тушить! Мы будем наблюдать!
И мы пошли в сарай.
Там нас ждало такое, о чём до сих пор ходят легенды в Верхних Овсяных Пупках. Местные бабушки до сих пор осеняют себя крестом, проходя мимо сарая Гуся. А у помидоров, которые мы использовали, потом обнаружили способность светиться в темноте и предсказывать погоду.
В общем, глава третья будет абсолютным безумием. Электрический стул, полтора центнера помидоров, участковый Козлов с его фразой «Это самый странный в моей практике пожар», и хомяк Кеша, который станет народным героем.
ТРЕВОГА! ВНИМАНИЕ! РАЗРЯДКА ДИАФРАГМЫ!
Держи заключительную главу. Смейся, падай, хватайся за стул. Это финал, от которого хомяк Кеша до сих пор пьёт валерьянку, а участковый Козлов подал рапорт на увольнение.
Глава 3. Помидорный апокалипсис или как мы чуть не стали героями мемов
Сарай у Гуся Лаптева — это отдельная вселенная. Если бы Дэвид Линч снимал комедию о краснодарских фермерах, декорации выглядели бы именно так. Стены из прогнившей фанеры, крыша, которую держат на честном слове и трёх банках «Тубора», запах прелых опилок, керосина и великой безнадёги. Но сегодня там пахло ещё и великим безумием.
— Нравится? — спросил Гусь, распахивая скрипучую дверь.
Я вошёл и замер.
Посреди сарая стоял… стул. Обычный кухонный табурет, но обитый фольгой. От него тянулись провода к самодельному блоку управления, который Гусь собрал из деталей стиральной машины «Вятка», пульта от телевизора «Рекорд» и, кажется, электробритвы «Агидель». Сверху на блоке красовался тумблер от немецкого танка (Гусь клялся, что нашёл его на раскопках).
— Это называется «Электростимулятор урожая», — торжественно объявил Гусь. — Принцип прост: электричество заставляет клетки помидоров вибрировать, и они выстреливают семенами на расстояние до пяти метров.
— Зачем это нужно в принципе? — спросил я, уже понимая, что ответ меня уничтожит.
— Для автоматической посадки огорода, Андрюха! Представь: ты сидишь на стуле, вокруг стоят вёдра с помидорами, ты подаёшь ток — и через минуту всё поле засеяно! Я буду богат! Мне дадут Нобелевскую премию по идиотизму! То есть… по сельскому хозяйству!
— Ты понимаешь, что помидоры — это не пневматическое оружие? У них нет механизма стрельбы семенами. Их семена находятся внутри. Чтобы они вылетели, помидор должен… взорваться.
— Именно! — Гусь щёлкнул меня по носу. — Именно! Контролируемый взрыв каждого плода!
Я посмотрел на стул. Затем на вёдра с помидорами (их было семь штук, каждое по полтора ведра). Затем на блок управления с торчащими проводами.
— Гусь. Это же бомба. Ты собрал помидорную бомбу.
— Не бомбу, а ускоритель естественных процессов! — обиделся он. — К тому же я всё просчитал. Напряжение — 12 вольт. Ток — 10 ампер. Длительность импульса — 3 секунды.
— Откуда ты знаешь цифры?
— Я написал их на салфетке неделю назад и ни разу не проверял. У меня хорошая интуиция.
Интуиция Гуся была легендарной. Однажды он «на глаз» отсыпал соли в суп, и суп стал солонее Мёртвого моря настолько, что в нём начали кристаллизоваться ложки. В другой раз он «на слух» настроил гитару, и все собаки в радиусе километра завыли гамму соль-минор.
— Давай уже, — сказал я с чувством неизбежности, как приговорённый к казни, который решил получить удовольствие от процесса. — Что я должен делать?
— Сядешь на стул, — Гусь указал на фольгированный табурет. — Я подключу контакты к помидорам. Потом включу ток. Помидоры начнут стрелять. Мы заснимем на видео, и я выложу в ютуб с заголовком «ГЕНИАЛЬНЫЙ СПОСОБ ПОСАДКИ ПОМИДОРОВ, ОТ КОТОРОГО АГРОНОМЫ ПЛАЧУТ».
— Плачут от смеха?
— Плачут от восторга, что дожили до такого прогресса.
Я сел на стул. Фольга неприятно захрустела подо мной. Гусь начал цеплять провода к вёдрам с помидорами. Он сделал это системно: один провод — к ведру, другой — к помидорам через… гвоздь, воткнутый прямо в томат.
— Это для лучшего контакта, — пояснил он.
— Ты втыкаешь гвозди в помидоры и хочешь, чтобы они стреляли?
— А ты попробуй предложи метод лучше!
Я промолчал. Потому что лучший метод — это не делать ЭТОГО вообще.
— Всё готово! — крикнул Гусь через минуту. — Я включаю!
— Подожди! А где защита?
— Какая защита?
— Ну, экран какой-нибудь, чтобы помидорная масса не летела в нас?
— А, это! — Гусь сходил в угол сарая и принёс картонку. — Держи. Закроешь лицо.
— ЭТО ЖЕ ПИВНАЯ УПАКОВКА ОТ «БАЛТИКИ»!
— У неё высокая плотность! 0,7 мм гофрокартона!
— Гусь…
— Включаю!
И он включил.
Первые три секунды ничего не происходило. Тишина. Только лёгкое гудение от блока питания. Я подумал: «О, пронесло. Всё сломалось. Сейчас Гусь расстроится, пойдём пить чай и больше никогда не будем…»
А потом случилось ЭТО.
Сначала взорвался помидор в первом ведре. Не просто лопнул — он разлетелся на молекулы. Звук был такой, будто кто-то выстрелил из ракетницы в банку с томатной пастой. Семена, мякоть и сок под давлением выстрелили во все стороны. Одна струя попала мне в лицо, несмотря на картонку «Балтика».
— Оно работает! — радостно завопил Гусь.
Затем взорвался второй помидор. Потом третий. Потом все сразу. Семь вёдер с помидорами устроили синхронный фейерверк. Сарай наполнился красным туманом. Семена летели, как картечь. Я сидел на стуле и орал:
— ВЫКЛЮЧАЙ! ВЫКЛЮЧА-А-А-АЙ!
— Не могу! — донёсся голос Гуся из красного месива. — Контакты замкнуло на томатную массу! Система в автоколебательном режиме!
— ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!
— Это значит, что помидоры стреляют сами собой, независимо от тока! Мы создали вечный томатный двигатель!
Я попытался встать со стула, но мои штаны прилипли к фольге от сока. Я был приклеен. Я, Андрей Михалыч, сидел на электрическом стуле в сарае, залитый помидорной жижей, под обстрелом семян, и надо мной стоял мужик, который только что изобрёл адский агрегат из советских запчастей и овощей.
Вдруг дверь сарая распахнулась. На пороге стоял участковый Козлов — Владимир Петрович, человек с лицом, которое видело всё: от пьяных драк до кражи кур. Но такое он видел впервые.
Он стоял, открыв рот. Его фуражка была под завязку заляпана томатным соком. На плече висела семечка. Он медленно обвёл взглядом сарай: стулья в фольге, провода, взрывающиеся вёдра, меня, Гуся, который в этот момент пытался оторвать провод от помидора зубами.
— Лаптев, — голос Козлова звучал как похоронный марш, исполненный на расстроенном пианино. — Что здесь происходит?
Гусь выпустил провод изо рта (контакты успели слегка поджарить ему губу) и с максимально серьёзным видом ответил:
— Агротехнический эксперимент, товарищ старший лейтенант.
— Ты чем экспериментируешь?
— Сверхпроводимостью плодовых культур.
— А почему я весь в томатах?
— Вы просто неправильно стояли, товарищ старший лейтенант. Надо было использовать картонку «Балтика».
Козлов закрыл глаза. На секунду мне показалось, что он молится. Затем он открыл рацию и проговорил:
— Дежурный, приём. У меня тут… как бы сказать… помидорный терроризм. Высылай наряд и, бля, психиатрическую бригаду.
— Товарищ старший лейтенант, ну какой терроризм? — возмутился Гусь. — Помидоры — это мирные овощи!
— Сейчас они вели себя как боевые, Лаптев.
В этот момент взорвалось последнее ведро — самое большое. Ударная волна была такой силы, что выбила единственное окно в сарае. Стекло полетело наружу, а вместе с ним — струя томатной массы, которая попала прямо в машину Козлова, стоящую у забора. УАЗик окрасился в красный цвет и стал похож на гигантский кетчуп на колёсах.
Козлов посмотрел на свой автомобиль. Затем на Гуся. Затем на меня. Затем на хомяка Кешу, который каким-то образом выбрался из дома и сидел на пороге, не веря своим маленьким глазкам в происходящее.
— Лаптев, — Козлов снял фуражку и вытер лицо. — Ты только что превратил служебную машину в томатный соус на ножках.
— Это не соус, это органика, — попытался оправдаться Гусь. — Она отмывается.
— ОТМЫВАЕТСЯ?! — Козлов перешёл на крик, который, наверное, был слышен в соседнем районе. — ДА ОНА КРАСНАЯ КАК КРОВЬ! МЕНЯ ТЕПЕРЬ ВО ВСЕХ СВОДКАХ БУДУТ ИСКАТЬ КАК «УЧАСТКОВОГО, КОТОРЫЙ УЧАСТВОВАЛ В РЕЗНЕ»!
Я сидел на стуле, приклеенный, мокрый, воняющий помидорами, и вдруг меня накрыло. Я начал смеяться. Сначала тихо, потом громче, потом настолько истерично, что начал задыхаться. Слёзы текли по помидорной массе на моём лице. Я не мог дышать. Я не мог говорить. Я просто сидел и издавал звуки «гы-гы-гы-гы», похожие на умирающего тюленя.
Гусь посмотрел на меня, на Козлова, на УАЗик в кетчупе, на сарай, который теперь больше напоминал место жестокого убийства Помидорного Короля, — и тоже начал ржать. Он ржал так, что у него пошли носом сопли с томатом.
Козлов смотрел на нас двоих. Сначала с ненавистью. Потом с недоумением. А потом… губы у него дрогнули. Сначала одна. Потом другая. И вдруг участковый Козлов, ветеран МВД, человек, который брал банду «Чёрные Цыгане» голыми руками, — зашёлся в диком, нечеловеческом хохоте. Он смеялся, держась за живот. Он смеялся, уронив фуражку в лужу томатного сока. Он смеялся так, что из его кабинета в участке услышали и вызвали подмогу.
— Вы… вы долбаёбы! — выдохнул Козлов между приступами смеха. — Вы… вы устроили помидорный апокалипсис… вы залили мой УАЗ… вы… вы электрифицировали овощи…
— Кеша помогал! — икнул Гусь, показывая на хомяка.
Кеша в этот момент чихнул семечкой и упал на бок — на этот раз окончательно.
Тут приехали ещё два экипажа. И пожарные. И скорая. Фельдшером в скорой была мать Гуся, Валентина Семёновна. Она вышла из машины, посмотрела на красный сарай, на красного Гуся, на красного меня, на красного Козлова, на красную машину, на красного хомяка — и сказала одну фразу:
— Я увольняюсь.
Эпилог. Томатное зарево над Верхними Овсяными Пупками
Через три часа мы сидели на крыльце. Сарай дымился. УАЗик Козлова уехал на эвакуаторе — его отмывали специальным раствором трое суток. Гуся оштрафовали на 5000 рублей за «нарушение правил пожарной безопасности и хулиганство с использованием сельхозпродукции». Меня — как соучастника — на 2000 рублей и 15 суток условно.
Кеша очнулся через два дня. Он с тех пор живёт у Валентины Семёновны, ест корм премиум-класса и вздрагивает при виде помидоров.
Самое удивительное случилось через неделю. На месте сарая, где пролилось несколько вёдер томатной массы, выросли помидоры. Но не простые, а квадратные. Оранжевые. Со вкусом жареных семечек. Учёные из Саратовского университета приезжали, брали пробы, разводили руками и уезжали, бормоча про «мутагенное влияние импульсного тока на геном».
Гусь пытался запатентовать квадратные помидоры, но ему отказали — с формулировкой «заявка содержит техническое решение, противоречащее основам мироздания».
Мы больше никогда не готовили пиццу. Не трогали микроволновки. И слово «электрический стул» вызывало у нас истерический смех на три минуты.
Но иногда, вечером, выпив по банке пива, Гусь смотрел на меня и говорил:
— Слушай, а помнишь, как рванули помидоры?
И мы начинали ржать так, что соседи стучали по батареям. А из кухни доносилось жалобное «пи-пи-пи» — это Кеша, чёрт бы его побрал, требовал добавки.
Конец.
БОНУС! ТО, ЧЕГО НЕТ НА ФОТО, НО ОНО НАВСЕГДА В НАШИХ СЕРДЦАХ (И В ПРОТОКОЛЕ УЧАСТКОВОГО)
Дорогой читатель. Хочешь бонус — и ты его получишь. Клянусь хомяком Кешей, всё нижеописанное — чистая правда, зафиксированная в показаниях свидетелей, рапорте Козлова и трёх тетрадках Валентины Семёновны, которые она ведёт для семейной психотерапии.
Бонус-глава: «Как мы ездили в полицию и что там забыли»
Итак, после помидорного апокалипсиса нас с Гусем посадили в машину Козлова. Не в ту, что стала красной, а в другую — вызванную из райцентра. Мы ехали в отделение полиции в селе Нижние Сопли (название реальное, не смейтесь).
Всю дорогу Гусь молчал. Это было тревожно. Я знал, что когда Гусь молчит, он либо замышляет что-то гениально-идиотское, либо у него в голове идёт перезагрузка после перегрева. Оказалось — второе.
— Слушай, — вдруг сказал он, когда мы проезжали мимо поля с подсолнухами. — А давай следующий эксперимент проведём с арбузами?
— Гусь, мы едем давать показания за помидорный теракт. Какие арбузы?
— Ну, арбузы больше. Они будут стрелять мощнее.
— И мы попадём не в участок, а сразу в колонию строгого режима с пометкой «опасный овощной рецидивист».
— Ну и чё? Там тоже есть огород. Я буду главным агрономом.
Водитель — молодой сержант с фамилией Петухов — не выдержал и заржал. Козлов, сидящий на переднем сиденье, даже не обернулся. Он просто вздохнул и сказал:
— Лаптев, если ты ещё раз откроешь рот про арбузы, я лично пристегну тебя к батарее в камере и подключу к сети 220 вольт. И посмотрим, как ты запоешь.
— Это будет эксперимент «Электрический стул-3: Человек вместо помидора», — мгновенно отреагировал Гусь. — Кстати, я могу стать добровольцем. Но надо будет снять на видео для ютуба.
Я закрыл глаза и мысленно попрощался с жизнью.
Бонус-бонус: Допрос с пристрастием (к смеху)
В отделении нас развели по разным кабинетам. Меня допрашивал следователь по фамилии Якубович (нет, не тот, но внешне очень похож — лысина, добрые глаза и привычка говорить «Так-с, так-с, интересно…»).
— Гражданин Михалыч, — начал он, положив перед собой протокол. — Опишите подробно, что произошло 17 августа.
Я начал рассказывать. Про пиццу, про микроволновку с хомяком, про стул, про помидоры. Якубович слушал молча, кивал и что-то записывал. На полпути он остановился, достал платок, вытер лицо и сказал:
— Вы понимаете, как выглядит ваш рассказ со стороны?
— Как бред сумасшедшего, — честно ответил я.
— Нет. Как сценарий комедии, который отвергли в Голливуде, потому что он слишком нелепый. Вы хотите сказать, что вы сели на стул, обмотанный фольгой, ваш друг подключил к помидорам ток от стиральной машины, и овощи начали взрываться с силой лёгкого артиллерийского снаряда?
— Я не говорю, что хочу. Я говорю, что так и было.
Якубович отложил ручку, снял очки и долго смотрел в потолок. Затем сказал:
— Знаете, я работаю двадцать лет. Я видел пьяных, которые утверждали, что их избил невидимый носорог. Я видел бабок, которые клялись, что сосед украл у них банку с огурцами с помощью магии. Но чтобы мужик с высшим образованием (я проверял, у вас оно есть) с серьёзным лицом рассказывал про взорвавшиеся от электричества помидоры — это впервые.
— Я могу доказать, — сказал я. — У нас есть видео.
— Какое видео?
— Гусь снимал на телефон.
Глаза Якубовича загорелись. Он вызвал Петухова и велел принести телефон Гуся из вещдоков.
Через пять минут мы сидели в кабинете втроём — я, Якубович и Петухов. Гусь сидел в соседней комнате и уже успел подружиться с местным котом Мурзиком, который ловил мух в коридоре.
Телефон нашли. Это был Samsung Galaxy S4 с разбитым экраном. Гусь хранил все видео в папке «НЕ ЛЕЗЬ, УБЬЁТ!!!». Якубович открыл последний файл.
И там было ВСЁ.
Мы увидели меня, сидящего на фольгированном табурете. Моё лицо — эталон скептицизма. Затем голос Гуся за кадром: «Ну чё, Андрюха, готов к великому открытию?» Мой ответ: «Я готов к великому позору». Гусь: «Это синонимы!»
Потом Гусь включает тумблер. Три секунды тишины. Голос Гуся: «Хм, странно… должно…» И тут взрывается первый помидор.
Качество видео ужасное, но звук — великолепен. Это «БУМ!», потом мой крик «ААА!», потом голос Гуся «ОГО! ПОЛУЧИЛОСЬ!», потом второй «БУМ!», потом третий, потом какофония взрывов, мой мат (матерясь я красиво, с литературными оборотами), хохот Гуся, треск проводов, звук бьющегося стекла, и под конец — голос Козлова, который издалека орёт: «КАКОГО ХРЕНА ТУТ ПРОИСХОДИТ?!»
Мы смотрели это видео три раза подряд. Якубович сначала сидел с каменным лицом, потом его губы начали подрагивать, потом он зажал рот рукой, потом выбежал в коридор — и оттуда донеслись звуки, похожие на то, как если бы гиена подавилась смехом и пыталась откашляться.
Петухов не выдержал первым. Он уронил голову на стол и начал издавать звуки «фыр-фыр-фыр-хрю-хрю-хрю». Его плечи тряслись. Из глаз текли слёзы. Он пытался что-то сказать, но получалось только «б-б-б… по-по-по…»
— Помидоры! — наконец выдавил Петухов. — Он… он… электрические помидоры! Боже, я увольняюсь к чёртовой матери!
Вернулся Якубович. Красный, как тот самый помидор. В руках он держал стакан воды, который расплёскивал от смеха.
— Гражданин Михалыч, — сказал он дрожащим голосом. — Я… я должен вас отпустить. Потому что если это дело дойдёт до суда, судья умрёт от смеха, а прокуратура подаст на меня в суд за распространение наркотического контента. Потому что это видео — чистый наркотик смеха.
— А как же штраф? — спросил я.
— Штраф мы выпишем, но… боже… Григорий Лаптев… он… — Якубович снова начал хохотать. — Он в протоколе написал «экспериментальная установка для мутации паслёновых».
— Это правда, — сказал я. — Он это серьёзно.
— Я знаю! Я с ним говорил! Он мне про генную инженерию рассказывал! Он мне про митохондрии рассказывал! Он…
Якубович не договорил. Он опять заржал, и мы ржали вместе с ним минут пятнадцать. В коридоре заржали другие сотрудники, услышав вопли из кабинета. Кот Мурзик испугался, залез на шкаф и сверху кидался ластиками.
Супер-бонус: Письмо губернатору
Через месяц Гусь написал письмо губернатору Саратовской области. Текст я помню наизусть, потому что он висит в рамке на кухне Гуся — рядом с фотографией Кеши в парадном костюме.
Вот оно, без единой правки:
«Уважаемый господин губернатор!Я, Лаптев Григорий Викторович, житель Верхних Овсяных Пупков, обращаюсь к Вам с инновационным предложением. Мною был разработан и испытан способ электрической стимуляции паслёновых культур для повышения урожайности. В ходе испытаний было установлено, что помидоры под действием импульсного тока начинают самостоятельно распространять семена на расстояние до 5 метров. Это позволяет экономить до 40% посадочного материала и полностью отказаться от ручного труда.Прошу выделить грант в размере 500 тысяч рублей на строительство опытной линии по электропосадке томатов. В случае отказа прошу объяснить причину в письменном виде, так как я обязуюсь обжаловать ваше решение в Европейском суде по правам человека, поскольку мои конституционные права на научное творчество нарушаются безмозглыми чиновниками, которые ничего не смыслят в митохондриях.С уважением и надеждой на светлое (и помидорное) будущее,
Г.В. Лаптев.P.S. Я приложил к письму взрывшийся помидор, но он, наверное, разложился по пути. Но Вы представьте.
Ответ от губернатора пришёл через три недели. На официальном бланке. Там было написано:
«Уважаемый Григорий Викторович!Ваше предложение отклонено в связи с высокой степенью опасности для жизни и здоровья. Кроме того, экспертами было установлено, что Ваш метод не имеет научного обоснования и противоречит 14 статьям Уголовного кодекса РФ.Рекомендуем Вам обратиться к психиатру по месту жительства. Приложение: справка о стоимости отмывания служебного автомобиля — 47 800 рублей.С уважением,
Заместитель начальника департамента сельского хозяйства …»
Гусь повесил этот ответ рядом с письмом. И каждый раз, когда я прихожу к нему в гости, он показывает на него пальцем и говорит:
— Видишь, Андрюха? Они просто боятся прогресса!
А потом мы идём на кухню, едим квадратные помидоры (которые до сих пор растут на месте сарая) и ржём так, что Кеша вылезает из своей клетки и возмущённо пищит.
Вот такая история. Реальная. До мурашек. До слёз. До колик.
И знаешь что? Если ты сейчас не ржёшь — значит, ты либо читал это в метро и сдерживаешься (зря, люди думают, что у тебя эпилепсия), либо ты — Гусь Лаптев и просто делаешь серьёзное лицо, чтобы никто не догадался, что ты гений.
Конец. Реально конец.