Аркадий сказал это в феврале, в пятницу вечером, когда Кира ещё сидела над ведомостями на кухонном столе. Спортивная сумка уже стояла в прихожей, синяя, с чужим запахом парфюма, которого в их доме раньше не было.
— Мне надо поговорить с тобой, — произнёс он с порога.
— Я слушаю.
— Я ухожу, Кира. Совсем. Там... Вера ждёт ребёнка.
Кира сложила бумаги ровной стопкой. Посмотрела на мужа: тридцать семь лет, чуть лысеющий на макушке, взгляд в сторону вешалки.
— Тогда иди.
Больше она ничего не сказала. Аркадий постоял ещё минуты три. Потом взял сумку и вышел. Дверь за ним не хлопнула. Закрыл тихо, как закрывают, когда хотят уйти незаметно.
Они расписались в мае 2020-го, в ЗАГС Люберецкого района, без гостей. Торт съели дома. Шесть лет: Кира ездила на работу электричкой с Казанского, возвращалась к семи. Аркадий, торговый менеджер, разъездной, задерживался часто. Сначала Кира звонила. Потом перестала.
Вероника появилась в его компании прошлой осенью. Двадцать восемь лет, тот же отдел. Аркадий упомянул её однажды, мимоходом: «коллега по проекту». Кира промолчала тогда. У неё есть такая привычка: сначала наблюдать.
Аркадий менялся не резко, по сантиметру. Позже приходил. Позже ложился. Телефон клал экраном вниз. Это не было конспирацией. Это была усталость скрывать.
Зинаида Тихоновна, его мать, позвонила через неделю после того как он ушёл.
— Кира, ну ты понимаешь... Аркаша молодой ещё, ему надо, чтобы движение было в жизни.
— Понимаю, Зинаида Тихоновна, — ответила Кира. — Движение так движение.
На этом разговор закончился.
Подруга Галя пришла в субботу с тортиком «Птичье молоко» из «Ашана» и готовым сочувствием.
— Ну ты как? Ты плакала?
— Немного. Первые три дня.
— Три дня, Кира. Шесть лет. Ты вообще нормально себя чувствуешь?
Галя сидела через стол и смотрела с тем выражением, которое бывает, когда человек уже придумал что сказать, но ждёт своей очереди. Кира налила чай. Из старого чайника со свистком, который Аркадий называл «деревенским».
— Галь, что я сделаю? Он выбрал.
— Ты не будешь бороться?
Кира подумала. Потом мотнула головой.
— Нет.
После ухода Аркадия в квартире стало тише. Совсем по-другому. Она перестала откладывать то, что всё время откладывала: записалась на курсы повышения, починила кран на кухне (сама, по ролику), купила нормальные тапочки, которые Аркадий почему-то считал «слишком громкими».
Это случилось в апреле, в пятницу перед майскими. Кира заехала в магазин по дороге домой, взять йогурт и хлеб. Обычная «Лента» на Октябрьском проспекте, самокасса, очередь.
Она потянулась за упаковкой и услышала голос.
Вероника стояла у стеллажа с соками. Телефон у уха, красная бутылка гранатового «Доброго» в руке, улыбка во всё лицо. На Киру она не смотрела.
— Оль, да ты что! — Вероника чуть понизила голос, но не сильно. — Он правда думал, что я беременная! Нет, конечно! Ну зато он ушёл же от неё. Я говорю: Аркаш, подожди, когда надо будет — рожу. Главное — он теперь свободен.
Потом засмеялась.
Кира опустила руку с холодным йогуртом. Постояла секунду. Потом развернулась и пошла к выходу, без покупок, с пустой корзинкой.
На улице пахло мокрым асфальтом и первым теплом. Только всё это было сейчас где-то очень далеко.
Через два дня, в воскресенье вечером, Аркадий позвонил сам. Говорил долго: обман, никакой беременности, он дурак, хочет домой.
Кира открыла дверь, посмотреть. Он стоял на пороге с тем же виноватым взглядом, что и в феврале. Только теперь без сумки.
— Кира, я всё понял. Хочу назад.
— Аркаш, — сказала она, — ты ушёл. Ты выбрал.
— Но она врала.
— Да. — Кира оперлась о косяк. — А ты мне врал раньше. Два сапога пара.
Он ещё говорил что-то, про ошибку, про то, что не будет больше. Кира его слушала. Потом сказала:
— Иди, Аркаш.
Дверь она закрыла сама. Тихо, без хлопка.
Аркадий пришёл назад с признанием. Простить его или закрыть дверь навсегда, каждый ответит по-своему. Кира, судя по всему, ответила для себя ещё в тот февральский вечер, когда сложила бумаги ровной стопкой и сказала «тогда иди». Раз в день такие истории. Подпишитесь, чтобы не пропустить.