- Лариса Александровна, что вам там делать? - с улыбкой спросила Наталья.
- Хочу цветочки посадить, грядочки вскопать, на дворе май, дорогая!
- Надеюсь, моя дача останется целой? - спросила сноха, протягивая ключ.
- Не беспокойся, - свекровь как-то странно улыбнулась.
Несколько дней спустя.
Наташа с Борисом выехали рано утром девятого мая. Всю дорогу Наталья хмурилась, глядя в окно, и молча крутила на пальце обручальное кольцо.
— Борь, у меня нехорошее предчувствие. Не надо было давать ей ключ.
— Да ладно тебе, — отмахнулся муж, выруливая на грунтовку. — Мама сказала — цветочки, грядочки. Она женщина ответственная.
— Ответственная? — фыркнула Наташа. — Прошлый раз «помогла» нам с ремонтом — обои в цветочек выбрала без спроса. А теперь целая дача в её распоряжении.
Борис хотел возразить, но машина уже подпрыгнула на последнем ухабе и замерла у покосившегося штакетника. Двигатель смолк, и в наступившей тишине отчётливо донеслись звуки баяна и многоголосое, хриплое пение:
— Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…
— Это что, из нашего дома? — прошептала Наташа, бледнея.
— Не может быть, — Борис нахмурился и первым выскочил из машины. Наталья бросилась следом, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Калитка была распахнута настежь, и на вытоптанной траве валялись пустые пластиковые стаканчики. Из приоткрытой двери дачного домика валил табачный дым вперемешку с запахом перегара и жареного сала.
Борис резко распахнул дверь и замер на пороге, загородив проход.
— Ну что там? — Наташа протиснулась у него под рукой и ахнула.
Посреди комнаты, прямо на обеденном столе, стояла свекровь — Лариса Александровна. В одной руке она держала мутный гранёный стакан, другой дирижировала, ритмично топоча по столешнице грязными садовыми сапогами. Её праздничная белая блузка была расстёгнута на все пуговицы, а на голове вместо платка красовалась алюминиевая кастрюля, надетая набекрень, как пилотка.
— Выходила, песню заводила про степного сизого орла! — выводила она, зажмурившись от удовольствия.
На продавленном стуле в углу, растянув меха старенького баяна, сидел дядя Ваня — сосед Ларисы Александровны с первого этажа, известный своим пристрастием к самодельному алкоголю. Его усы топорщились, пальцы летали по кнопкам, а сам он в такт притопывал ногой в рваном носке.
Но самое страшное было не это. Вся комната представляла собой филиал стихийного бедствия: на подоконнике сиротливо стояла трёхлитровая банка с остатками мутной жидкости, вперемешку с солёными огурцами и хлебными корками. Обои в прихожей были заляпаны чем-то бурым, любимая Наташина герань в горшке была «украшена» окурками, как новогодняя ёлка игрушками. А из приоткрытой двери в маленькую спальню свешивалась чья-то волосатая нога в казённом синем носке.
— Лариса Александровна! — закричала Наташа так, что баян поперхнулся и затих. — Что здесь происходит?!
Свекровь открыла мутные глаза, сфокусировала взгляд на невестке и расплылась в пьяной, счастливой улыбке:
— А-а-а! Наталка! Борька! Родные мои! Ребята, гости приехали! — она замахала стаканом, расплёскивая содержимое. — Мы тут День Победы отмечаем! Фронтовые сто грамм! Вань, давай громче!
Дядя Ваня, недолго думая, снова рванул меха, но Борис шагнул вперёд и одним движением вырвал у него баян:
— Мама! Ты что себе позволяешь? Ты зачем ключ просила? Цветочки? Грядочки?
Лариса Александровна неловко спрыгнула со стола, пошатнулась, но устояла, схватившись за спинку стула. Кастрюля с её головы с грохотом покатилась по полу.
— Сынок, дорогой, ну не кипятись. Ты на календарь посмотри! Девятое мая — святой праздник! А у Наташки вашей дача уже три года простаивает. Мы решили оживить пространство, — она икнула. — И потом, цветочки мы тоже посадили.
— Где?! — простонала Наташа, обводя глазами погром.
— Вон! — свекровь гордо указала на угол веранды. Там, прямо в трёхлитровой банке из-под самогона, торчали три чахлых одуванчика. — Красота!
Наташа готова была закричать, но в этот момент из спальни раздался громкий зевок, и в проёме возник тот самый «мужик». Помятый, лысоватый, в мятой тельняшке и спортивных штанах. Он почесал живот, мутно оглядел всех присутствующих и философски изрёк:
— Лариса, там снаряды закончились. Подносчику боеприпасов объявляется выговор.
— Толян, познакомься, это мои дети! — трубно закричала свекровь, едва не падая навзничь.
Толян икнул и махнул рукой:
— Здравия желаю, товарищи маршалы.
У Наташи в глазах потемнело. Она резко развернулась к мужу, который стоял с баяном в руках, потерянный и красный, как рак:
— Борис! Это твоя мать! Ты видишь этот филиал психиатрической лечебницы?! Ты чувствуешь запах?! Она же спалит дачу! Здесь незнакомый мужик спит!
— Наташ, я сейчас всё решу! — залепетал Борис, бросая баян на диван. — Мама, немедленно собирайся! И этих своих… солдат убери отсюда, пока я не вызвал участкового!
Лариса Александровна мгновенно изменилась в лице. Пьяная улыбка сползла, уступив место горькой обиде со слезой. Она выпрямилась, одёрнула блузку и с пафосом прижала руку к сердцу:
— Участкового? Родную мать? Да я вас вырастила, я ночей не спала, я тебя, Боренька, с ложечки кормила! Я ради вас в земле ковыряться на старости лет собралась, думала, помогу! А ты на меня полицию? Да пусть заводят! Пусть весь район знает, как дети мать не уважают!
— Лариса Александровна, не надо лепить из себя жертву! — взвилась Наталья. — Вы её разгромили! Вы мне всю кухню загадили, мои шторы воняют перегаром, а в кровати моей храпел посторонний гражданин Толян!
— Толян — ветеран труда! — взвизгнула свекровь. — И между прочим, мы с дядей Ваней на твои грядки сорок вёдер перегноя перетаскали! Где благодарность?! Да тебе, Наталья, любая другая свекровь вообще бы ключа не дала!
— Так я вам сама его вручила! — застонала Наташа. — На свою голову!
Дядя Ваня тем временем, воспользовавшись суматохой, осторожно забрал с подоконника банку с остатками самогона и попытался ретироваться на улицу. Но Борис перехватил его за шкирку.
— Дядя Ваня, стоять. Сейчас приедет такси, и чтобы духу вашего тут не было. Всех троих до города довезут.
— Борис, — тихо, с угрозой произнесла свекровь, поправляя кастрюлю, которую она снова водрузила на голову, видимо, для солидности. — Ты сейчас выбираешь: я или она.
Повисла страшная, звенящая тишина. Толян замер с открытым ртом. Даже дядя Ваня перестал вырываться.
Наташа стояла, скрестив руки на груди, глядя прямо в глаза мужу. В её глазах блестели невыплаканные слёзы унижения, но подбородок был упрямо вздёрнут. Она ничего не сказала. Это был вызов.
Борис медленно обвёл взглядом комнату: разбитую вазу, осколки на полу, пьяную мать в нелепой кастрюле, прожжённую скатерть. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри ломается детский инстинкт всегда оправдывать маму. Он посмотрел на жену, вспомнил, как они вдвоём клеили эти обои, как она радовалась первой клубнике на грядках, и внутри у него что-то окончательно щелкнуло.
— Мама, — сказал он неожиданно спокойно и жёстко. — Вызываю такси. Ты, дядя Ваня и этот «ветеран» Толян сейчас собираете мусор в мешки и выходите за калитку. Там и будете ждать. Грядки вы мне перекопали? Замечательно. Завтра приеду — всё перекопаю обратно. Ключи положи на тумбочку.
Лариса Александровна открыла рот от возмущения, но сын поднял руку:
— Это не обсуждается. Если через пять минут здесь не станет тихо и вы все трое не покинете помещение, я снимаю разгром и вызываю наряд.
Глаза свекрови налились кровью. Она картинно сорвала с головы кастрюлю и швырнула её на пол.
— Змея! — прошипела она, глядя на Наташу. — Это ты его настроила! Увела мальчика, а теперь и дачу у старухи отняла! Чтоб ты знал, Боря: будешь жить с этой вертихвосткой — можешь не звонить матери!
— Позвоню, когда протрезвеешь, — отрезал Борис, вынимая телефон, чтобы заказать такси.
Наташа молча развернулась и вышла на крыльцо, чтобы не разреветься при всех. Через пять минут из дома, пошатываясь, вывалилась странная процессия: впереди гордая, с прямой спиной шла Лариса Александровна с авоськой пустых банок, за ней плёлся дядя Ваня с баяном в обнимку, и замыкал шествие Толян, волоча за шиворот чью-то куртку.
Когда такси уехало, Борис вышел на крыльцо и сел рядом с женой на ступеньку. В доме сиротливо пахло дымом и перегаром.
— Прости, Наташ, — тихо сказал он, обнимая её за плечи. — Я идиот. Надо было слушать тебя.
— Ты выбрал меня, — еле слышно ответила Наталья, уткнувшись лбом в его плечо. — Знаешь, ради этого, наверное, стоило пережить захват дачи баянистом и ветераном Толяном.
Борис вдруг нервно хохотнул.
— Ты видела, как она кастрюлю надела? Как каску.
— Видела. Если честно, Борь, нам нужен новый диван. И, наверное, новые обои. И психолог.
— Психолога оплатит мама, — вздохнул Борис. — А за обои я сам. С премии.
Солнце клонилось к закату, и над разгромленной дачей плыл далёкий запах сирени, перебивая остатки самогонного угара. А в воздухе ещё долго эхом стояла пьяная «Катюша», ставшая гимном их неожиданной, но окончательной победы над семейным хаосом.