ЗЕМЛЯ. ГЕНЕЗИС
Глава двадцатая
В воздухе вокруг деревни субареев витало ощущение праздника, вызванное ошеломляющей новостью, мгновенно разнёсшейся по всему поселению: их уважаемая отшельница, знахарка и затворница Алуза собиралась выйти замуж за человека из чужих земель. О ней судачили все, кому не лень, особенно молодухи, приглядывавшие себе женихов из остатков воинства хеттов и аннунаков.
Нинги́р не видел смысла больше тянуть с уходом от Ка́си, ведь им предстояло пройти немалый путь через поселение хеттов, прежде чем добраться доУ'ра. Да и Алуза сама хотела быстрее покинуть это место, чтобы начать новую жизнь, полную новых ощущений, новых людей и нового мира.
Иная картина наблюдалась у Áрес и его доктусов. Сам Бог войны оказался в изоляции, лишенный войска и возможности как-либо повлиять на ход событий. Он погрузился в пучину пьянства и разврата, без меры поглощая вино и находя утешение в объятиях падших женщин. Расплачивался он с ними всем, что имел: одеждой, драгоценностями, едой, да и просто приятным общением. Вождь же, утомленный этим шумным соседством, жаждал момента, когда появится Геракл и вся эта суетливая компания, докучающая расспросами и своими изысканиями, наконец оставит их тихую и мирную деревню. Поэтому новость о том, что аннунаки и хетты покидают племя субареев, повергла вождя в уныние. Ведь такая мощная защита от набегов соседей открывала перед ним путь к свободному процветанию и возможности захвата новых земель. И этой защиты он лишался, ведь его ослабленное военное положение после сражения у реки давало о себе знать. Вождю предстояло не только думать о войне, ему требовалось развивать земледелие и заботиться о пасущихся стадах, налаживать производство металлических изделий, добывать медную руду и совершенствовать гончарное дело. Ка́си требовались мудрые советники, способные направлять эти процессы и как привлекать людей к труду. Он решил обратиться за помощью к доктусам, предложив им взамен еду, кров и всевозможные жизненные радости. Кое кто принял его предложения, но две трети мечтали о возвращении в Гиперборею и не хотели долго задерживаться в варварских краях, без привычного для них состояния покоя и созерцания окружающего их бытия. Никто из них и не помышлял, что всё может измениться и не только в лучшую сторону, и что их будущее благополучие сейчас висело на волоске и зависело не от них, а тех, кто именно в эту минуту принимал решение об уничтожении Гипербореи.
Когда заря нового дня озарила небосвод, аннунаки и хетты, что стояли на площади пред резиденцией вождя, готовились двинуться в обратный путь. Их вышла провожать вся община, вся деревня, от младенца до старца, от знатного до нищего, дети и калеки, и даже местные псы, коих шаталось немало, не обошли вниманием сие событие. Всё торжество момента достигло своего апогея, когда Алуза предстала рядом со своим избранником, и в этот момент все взоры собравшихся невольно обратились к ним. Запряжённые повозки, которыми своим величественным жестом Áрес пожаловал уходящим из деревни победителей, стояли загруженные дарами, на которые Ка́си тоже не поскупился, хотя ему это давалось с большим трудом. Ведь слишком разорительными оказались для его племени эти дни, когда впервые за длительное время существования его народа, он оказался в центре таких грандиозных событий по меркам его времени.
Наконец, когда вся церемония прощания закончилась, и небольшая колонна двинулась в путь, вождь мог вздохнуть спокойно. Он добился самого главного – Нинги́р согласился на союз аннунаков и субареев и, если он сейчас возьмёт под своё крыло и хеттов, то это будет грандиозное событие, в центре которого окажется он Ка́си. Тогда его имя войдёт в историю, как объединителя, ещё недавно неизвестного никому воина на службе у, уже забытого всеми, прежнего вождя.
Путь предстоял долгий, но радость от достигнутого перевешивала все трудности и бои, произошедшие за последнее время. Нинги́р, чувствовал себя не просто главой народа аннунаков, а вершителем судеб других народов, населявших эту территорию. Он видел, как его имя и деяния, словно отблески утренней зари, разгоняют тьму неизвестности, в которой пребывал его народ. Хетты, хоть и считались чужаками, теперь стали частью его грандиозного замысла. Их сила, знания и умение преодолевать трудности и воевать, всё это теперь будет служить единой цели – возвышению нового государства.
Ка́си, наблюдая за удаляющейся колонной, ощущал смешанные чувства. С одной стороны, облегчение от того, что все закончилось, с другой – гордость за то, что он, простой вождь небольшого племени, смог стать частью чего-то великого. Он понимал, что его имя, возможно, не будет сиять так ярко, как имя Нинги́ра, но он все равно войдет в историю как тот, кто проложил путь к этому союзу. Он оказался тем, кто рискнул, пошёл наперекор традициям и увидел в чужаках не врагов, а союзников и вовремя спохватился, вступив тогда на скользкую дорогу тщеславия и измены.
Деревня постепенно возвращалась к привычной жизни. Женщины принялись за свои дела, мужчины – за охоту и земледелие. Но что-то изменилось. В воздухе витало ощущение перемен, предвкушение чего-то нового, великого. Дети, играя на площади, уже не просто бегали и кричали, они разыгрывали сцены баталий между эвокатами и хеттами, между аннунаками и эвокатами, изображая Нинги́ра и Алузу, Ка́си и Геракла. В их играх отражалось то, что произошло, и то, чему ещё предстояло произойти.
Ка́си, наблюдая за всем этим со стороны, чувствовал удовлетворение. Его план сработал. Он не только укрепил позиции субареев, но и создал прецедент, показав, что даже самые отдалённые и, казалось бы, незначительные племена могут стать частью великой империи. Он видел в Нинги́ре не просто вождя, а потенциального союзника, который, возможно, ещё сыграет свою роль в его грандиозных планах по объединению всех народов под властью аннунаков и возвышению субареев. Он всё-таки ещё оставался тем прежним воином, но ещё не вождём с холодным разумом, потому что его пьянило чувство власти и преклонения окружающих перед его гением. Он стоял и думал обо всём этом:
«Вот если бы я тогда убил Bil, что бы тогда могло произойти? Всё-таки молодец я, несмотря на то, что мой отряд оказался разгромленным, но я оказался победителем и возвысился до небес. Ну, что же, сам себя не похвалишь – всю жизнь будешь ходить оплёванным», - с гордостью восхвалял он сам себя.
А на самом деле люди по своей сущности не меняются от рождения до смерти, они просто открывают свою внутреннюю сущность, а она им открывается, когда постепенно, когда мгновенно, а когда вообще никогда.
Повозки медленно двигались по пыльной дороге, оставляя за собой облака пыли. Впереди лежала неизвестность, но Нинги́р готовился к ней. Он знал, что его ждёт много испытаний, но убедившись в своих силах, любви к Алузе и преданности своего народа, он поверил и в существовании справедливости. Он уже стал тем, кто изменит мир, объединит народы и создаст новую эру, в которой его имя будет звучать как символ силы, мудрости и справедливости. Он знал, что скоро останется без поддержки своего прадеда, но сейчас это ничего не значило для него. Рядом с ним находилась его жена и спутница жизни, та, которую он не смог найти на Фаэтоне, а нашёл здесь, на Земле.
***
Вдали от жарких событий Геракл и Гиппарх находились во власти чудес и, поразившей их воображение, силы и разум создателей этого грандиозного строения и Источника - движителя всего живого, генератора жизни, Творца.
Выполнив главное поручение отца, Геракл рассчитывал вернуться в Гиперборею со щитом победителя, возвыситься и создать ещё один миф своей непобедимости и прозорливости. Получив назад ключ, он вертел его в руках и гордился тем, что обладает им и может использовать его по своему усмотрению.
Гиппарх сидел рядом со столом и крутил в руках незнакомый ему предмет, который он нашёл в этом хрустальном куполе. С виду этот металлический предмет напоминал незамкнутое кольцо, или тиару с множеством разноцветных мелких камней. С виду массивное, в руках оно, казалось, не имело веса. Вкрапления не светились и не мигали, а оставались тусклыми и ничем не примечательными точками.
Гиппарх же, наоборот, не хотел никакой славы. Он хотел уединения, чтобы погрузиться в философию и изучение механики действия сил, управленцем которых он стал. Он устал и сожалел только об одном, что оставался смертным и век его, к сожалению, не удлинялся. Постичь знаний Создателя ему не хватило бы и десяти, и ста жизней. А как бы он хотел обладать хоть сотой долей того, что знали они!
Время неумолимо бежало, и оставаться здесь, в этом тихом, но безлюдном месте, без еды и воды они более не могли. Припасы, которые они взяли с собой, постепенно подходили к концу, как и вода. Белое безмолвие, окружающее их, не могло быть утешением или наградой за их труды, и им оставалось только одно – покинуть это место.
Но, ни тому, ни другому не хотелось опять ступать в ледяной холод, выходить на ужасающий ветер и бесконечность белой ледяной, несущей смерть, пустыни.
Но, даже сделанный первый шаг мог приблизить их к дому, к привычному миру, где шум битв и шёпот мудрых слов сплетались в единую ткань бытия. Геракл, чьё сердце билось в ритме грядущих побед, чувствовал решимость сделать этот первый шаг, а Гиппарх его не торопил, так как его аскетизм в еде и воде не страшил его даже в голодной смерти, как Геракла, видевшего себя в Гиперборее, окружённого восхищенными взглядами и рассказывающим о своём путешествии к Источнику, о встрече с величием, которое превосходило все его прежние представления о силе. Он представлял, как его имя будет звучать ещё громче, как новый миф о его непобедимости, и будет высечено в памяти поколений.
Разум Гиппарха, занятый не столько возвращением, сколько осмыслением того, что он увидел и почувствовал, пытался уложить в его голове те обрывки знаний, которые удалось уловить, словно собирая драгоценные осколки разбитого зеркала мироздания. Он знал, что никогда не сможет постичь всего, но даже малая часть этих знаний оставалась для него бесценна. Он размышлял о том, как эти силы, управляющие всем сущим, могли быть воплощены в столь совершенной форме, и как эти принципы могли бы быть применены в его собственных, пусть и скромных, попытках понять и упорядочить мир.
Геракл подошёл к Гиппарху, посмотрел с каким отрешённым видом тот сидел, и уже хотел в прежней манере обратиться к своему спутнику, но переборол свою прежнюю натуру, вежливо поставив его в известность:
- Учитель, нам пора возвращаться. Еды осталось на один день, а воды… той вообще нет, - на что Гиппарх, поднял на него усталые глаза и смиренно ответил:
- Ты прав в одном - время пришло. И мы тут не можем более оставаться. Не потому что у нас нет пищи, а воды тут кругом хоть отбавляй, а потому что нам тут больше нечего делать. Нас ждут дома, и мы обязаны вернуться. Идём, - он решительно поднялся и пошёл на выход.
Они вышли из ледяной пещеры, думая, что опять встретятся со своими непримиримыми врагами – холодом, ветром и бураном, но, на их счастье, ветер уже не казался таким ураганным, снег не падал с неба, но всё же мороз пробирал до костей, а небо отдавало какой-то яркой и непривычной голубизной. Им пришлось идти быстрым шагом, почти бежать, чтобы добраться к месту отправления. Продрогнув до последней косточки, с посиневшими от холода губами они достигли его и, встав вместе, плотно прижались друг к другу - путь домой им открывался сам собой.
Пространство вокруг них поблекло, ласковый ветер закружился вокруг них и через несколько мгновений они очутились на том же самом месте под той же кроной старого раскидистого дерева.
Их встретила не изменившаяся за время их отсутствия природа. Также пели птицы и стрекотали насекомые, а вокруг всё обозримое пространство занимало буйство зелени, а бесконечная заснеженная пустыня, где они, дрожа стояли несколько мгновений назад, куда-то исчезла.
Им казалось, что они вообще никогда не покидали этого места и, всё случившееся с ними — это бред их воспалённого от усталости сознания, если бы не тиара, лежавшая у Гиппарха в заплечном мешке. Но что-то неуловимое изменилось в этом месте, куда они вновь прибыли. Первым заметил это Гиппарх:
- Смотри, Геракл, вокруг камня растёт трава! А ведь раньше её мы не видели. Тут и ветер гуляет, а раньше и его не ощущалось.
- И ведь верно! Я бы не обратил на это внимания. Что-то произошло, и мы этого не знаем. Нам надо поторапливаться в деревню. Давай прибавим шагу, – озаботился Геракл и они быстро двинулись не по узкой, а по широкой тропе, ведущей в деревню.
Когда на горизонте появились знакомые очертания оборонительных сооружений деревни, где бескрайние зелёные просторы уступили место первым признакам жизни, Геракл почувствовал прилив сил. Он уже внутренне готовился к новым свершениям, к тому, чтобы вновь окунуться в водоворот событий, где его сила и отвага могли проявиться в полной мере. Он с нетерпением ждал момента, когда сможет поделиться своими впечатлениями, когда его подвиг будет оценён по достоинству.
Гиппарх же, напротив, приближаясь к поселению, ощущал лёгкую грусть о месте, ставшем для него источником глубочайших размышлений. Он знал, что теперь его путь будет пролегать по тропам уединения и кропотливого труда и предвкушал тишину своей коморки, где сможет вновь погрузиться в изучение механизмов, в построение моделей и попытки постичь законы, которые он лишь мельком увидел в своём путешествии.
Он понимал, что его слава будет иной – не громкой и яркой, а тихой и глубокой, основанной на знании и понимании.
Только недавно они шли вместе, а теперь их пути незримо разошлись, как расходятся ручьи, стекающие с гор. Они вместе шли по узким улочкам, с удивлением наблюдая невероятные обновления в деревне, постепенно приближаясь к резиденции, где издалека увидели Áри, стоявшего у дверей:
- Я вижу двух уставших путников, которым требуется отдых и вкусной лепёшки с оливками! - радостно приветствовал он путников.
Геракл распростёр объятия и ускорив шаг, подошёл к старшему охраны вождя:
- Рад тебя видеть! - радостно возвестил он. - Почему у вас так тихо и не слышно шума боя, скрежета гладиусов и криков раненых?
- Знаешь, с тех пор как эти места покинули наши добрый друзья, в деревне наступил мир и благополучие, мы с радостью молим наших богов, что не слышим таких звуков. Я каждую ночь смотрю на небо и ищу яркую звезду, принёсшую нам радость в жизни, и произношу слова благодарности тем сила, которые осветили наш путь! – чувственный ответ Áри поразил Гиппарха, особенно когда он доброжелательно обеими руками указал на дверь дома. – Проходите в дом, что мы будем говорить у порога, - и, открыв дверь, Áри пригласил пройти во внутрь гиперборейцев.
Как и полагается вождю, Ка́си сидел в новом троне, с видом мудреца, но, завидев вошедших, вскочил с места и бросился навстречу вошедшим, широко расставив руки. Внутри резиденции произошли тоже разительные изменения, поразившие путников.
- Наконец-таки я вижу, что вы оба живы и невредимы! – радостно воскликнул Ка́си.
Геракл с удивлением посмотрел на Гиппарха, и получил в ответ утвердительный кивок. Перед ними стоял вождь, но он выглядел постаревшим на несколько лет, как и Áри.
Ка́си продолжал что-то весело болтать, усаживая гостей на самые удобные места, что-то говорить о погоде, о том, что в этом году урожай оказался небывалым и мяса заготовили вдоволь, но эти слова летели откуда-то издалека, не доходя до сознания гостей. Когда словесный поток иссяк, Ка́си уставился на путников, а затем крикнул:
- Áри! Скажи, чтобы несли сюда подарок нашего Верховного предводителя, и сам иди сюда! Будем праздновать возвращение из небытия наших друзей! Объяви в нашем городке сегодня праздник, пусть все сегодня гуляют! Сегодня - Великий день!
Через несколько минут в резиденцию зашли несколько изящных молодых девушек, нёсших в руках амфоры и, поставив их на пол, также легко, как и зашли, они выпорхнули. В воздухе повис тонкий аромат благовоний, смешанный с едва уловимой свежестью, исходящей от глиняных сосудов. Каждый изгиб амфор, казалось, хранил в себе тайны древних морей и забытых садов, а рисунки на их запотевших боках, показывали удивительные сцены из жизни других народов. Тишина, нарушаемая лишь шелестом их лёгких одежд, казалась наполненной ожиданием, словно само пространство замерло в предвкушении чего-то значимого.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь открытые окна, играли на отполированной поверхности пола, отражаясь в гладких боках амфор, придавая им вид драгоценных артефактов, только что извлечённых из недр земли. Казалось, что эти юные посланницы принесли с собой не просто сосуды, но и частичку неведомого мира, который теперь предстояло постичь обитателям резиденции.
Как только амфоры оказались на полу, в дверь вошёл ещё один незнакомец. Он со знанием дела поклонился гостям, подошёл к амфоре и привычным движением сорвал печать, закупорившую горловину сосуда. Затем взял киаф, налил из сосуда в него янтарную жидкость и с достоинством понёс его к столу. В это время две другие юные красавицы также легко запорхнули в резиденцию и принесли с собой два сосуда с водой и полотенца, предлагая путникам умыть лицо и руки.
Геракл и Гиппарх смотрели на эти манипуляции с нескрываемым удивлением и восторгом, но главным казалось то, что это не являлось каким-то диковинным театральным представлением, а выглядело обыденно, естественно, как рутинная работа, выполняемая каждый день.
— Это мой виночерпий Эруки́! Он знаток своего дела. Видите, как он ловко управляется с этими сосудами? Никто так не может делать, как он! - гордо пояснял вождь каждое движение своего любимца.
Две другие молодые девушки принесли сосуды с горячей водой и несмотря на непонимание и некоторое сопротивление со стороны путников, заставили их поставить уставшие ноги в эти сосуды.
- Этот напиток присылает нам досточтимый Нинги́р со своей Великой правительницей Миллиту[1] и, как её называют хетты, Тавананна[2], но мы её по-прежнему зовём Алуза. Они постоянно помнят о нас, наши дети живут у них, а их дети живут у нас. Давайте поднимем наши килики за вечный союз наших трёх племён и народов и ваше счастливое возвращение! – не дождавшись, пока гости поймут смысл сказанного, Ка́си уверенным жестом опустошил килику и также уверенно без передышки опустошил вторую.
Геракл и Гиппарх переглянулись и один опустошил чашу, а второй только немного отпил из неё, оценив с достоинством необычный напиток.
Перекусив, Геракл, повторивший второй заход с напитком, мягко поинтересовался:
- Мы прошли долгий путь и побывали в далёкой и заснеженной стране. О ней лучше расскажет мой учитель и наставник философ и механик – Гиппарх. Но, сначала расскажи мне, что такого произошло за это столь короткое время, пока мы отсутствовали тут?
От этих слов вождь поперхнулся, но откашлявшись спросил:
- Ты считаешь, что восемь урожаев – это короткое время?
- Как…. Восемь? – остолбенело замерли оба гиперборейца. – Мы не ослышались? – Геракл перестал жевать, а протянул килику виночерпию, чтобы тот наполнил её вновь.
Тут уже настала очередь Ка́си и Áри недоумённо переглядываться друг с другом, но до них наконец дошло:
- А я смотрю на тебя, Сормо, ты же совсем не изменился за эти годы! Я думал, что мне это кажется, а теперь я понимаю ваши недоумённые взгляды! – у Ка́си в бороде даже застрял кусок зелени от удивления, но он этого не замечал.
Первым опомнился Гиппарх:
- Тогда поведайте нам, что же произошло за эти годы нашего отсутствия? Мы с интересом выслушаем твою историю, – учтиво попросил философ.
Прежде, чем начать своё повествование, Ка́си опустошил вместе со всеми ещё по две килики.
- Так вот, слушайте… Я даже не знаю с чего начать, но думаю, что это будет то, что для нас стало самым главным… - и вождь начал свой длинный рассказ о событиях того времени. Дойдя до момента, когда звезда Великих сил неба на ночном небосклоне погасла, вождь позволил себе проронить слезу.
Подождав, пока Ка́си высморкается и протрёт глаза, Сормо поинтересовался:
- А ты знаешь, почему звезда погасла?
- Конечно нам это известно! Ведь эту историю поведал нам Великий предводитель, а его оповестили об этом Великие силы небесные, которые перенесли его через дальние миры к нам на Землю!
- Расскажи нам её, - вкрадчиво попросил Гиппарх.
- Хорошо, я расскажу вам о битве Тёмной и Светлой силы, произошедшей в небе над нашими головами. Тёмные силы давно правили на Земле в виде дракона. Дракон имел голову на самой верхушке Земли на севере, задние лапы его опирались на южную верхушку Земли, а сердце дракон спрятал далеко в горах под Землёй. Лапами дракона служили его отряды воинов, которые он посылал для усмирения несогласных с Тёмными силами. Когда Смертоносный луч испепелил отряд дракона, с которым пришёл Бог войны, Тёмные Силы, правившие на Земле долгие годы, решили отомстить нашим защитникам. Они отправили страшное чудовище из-под земли, которое сразилось с великим воином Гильгамешем. Гильгамеш победил его в жестокой схватке и рассёк его надвое своим светящимся мечом. Узнав об этом, Тёмные силы собрали всех своих воинов и напали на большой виман Светлых сил, паривший в небесах. Виман почернел от этого нападения, но не погиб, а обратился за помощью к своей Звезде, прибывшей вместе с виманом к нам из далёкой глубины неба, чтобы защитить нас, отомстить за все разрушения и обиды, которые нанесли нам Тёмные силы. И звезда согласилась. Она подала сигнал один раз в знак своего согласия. А потом из неё вышел луч, ударивший в голову Тёмных сил, по самой вершине горы Олимп, разрушив голову, а потом направили туда холод и мрак, чтобы больше никогда Тёмные силы не смогли выбраться из-подо льда и снега. Второй луч ударил по самой южной вершине, куда опирались задние лапы Тёмных сил и отрубил обе лапы сразу. Третий луч ударил в сердце Тёмных сил, где оно хранилось долгие годы глубоко под землёй в горах, и сердце замерло. После этого Великие Светлые силы небесные, да будет им всегда мир и наше почитание, передали знак Великому предводителю наших народов, что он теперь владыка всей земли и дали ему всю власть и силу править миром справедливо, никого не обижая, и судить тех, кто нарушает этот мир. Так прозвучали последние слова того, кто отправил на Землю народ, названный ими аннунаками. И как только дракон оказался побеждён, его посланник, живший у нас некоторое время, тоже замер. И мы отнесли его к дереву хебени и оставили его там. Корни дерева приняли эту нашу жертву и погрузили его в глубину в царство мёртвых, оставив нам только знак, что дерево хебени довольно жертвой. Пришедшие же с ним умные люди остались у нас, а часть ушла к Великому предводителю и его жене Милитте. С тех пор у нас начался век процветания и спокойствия. Наша деревня стала городом, и мы назвали его Пуро[3], что значит «Люди». Мы живём по одним законам вместе с племенами хеттов, аннунаков, нахи и урарты. [4].
И вот, под сенью могучего дерева хебени, чьи корни теперь хранили тайну, мы, народ субареев, начали новую эру. Великий предводитель, получивший власть и мудрость от Небесных Сил, правит нами справедливо, и его слово для нас закон, несущий мир и порядок. Его жена, это воплощение благодати и мудрости, и её советы для нас подобны чистому источнику, утоляющему жажду.
С тех пор наши поля начали давать обильные урожаи, реки наполнились рыбой, а стада продолжают множиться. Мы строим новые дома, возводим храмы, где возносим благодарственные молитвы Небесным Силам и почитаем память Гильгамеша, великого воина, чья доблесть спасла нас от чудовища из-под земли. Наши ремесленники создают прекрасные изделия, наши певцы слагают новые песни, прославляющие мир и процветание. Наши торговые пути начали простираться далеко за пределы наших земель, и мы обмениваемся не только товарами, но и знаниями, культурой и традициями. Мы учимся друг у друга, и это обогащает нас всех. Наши дети играют вместе, и их смех наполняет воздух, предвещая светлое будущее. И всё оставалось бы так, но мир оказался не вечен. Однажды, когда солнце клонилось к закату, и тени удлинялись, на горизонте показались повозки, запряжёнными дикими животными с незнакомыми нам воинами. Их лица скрывались под кожаными шлемами и несметные полчища их заполонили горизонт. Они несли с собой не мир, а войну. Эти племена, пришедшие с далёких земель, где не знали ни Небесных Сил, ни Великого Предводителя, не знали ни законов справедливости, ни чести. Они жаждали наших богатств, наших земель, нашей свободы и наших женщин.
Наши сердца сжались от тревоги, но мы не дрогнули. Мы оставались союзом народов, народов, которые пережил битву с чудовищем из-под земли, единым народом, который видел, как звезда из далёкой Вселенной поразила Тёмные Силы. Мы знали, что мир нужно защищать, и мы готовились к этому. Великий Предводитель собрал своих воинов, а его голос, сильный и уверенный, прозвучал над нашими городами и маленькими поселениями:
«Мы не отдадим нашу землю, наш мир, нашу свободу! Мы будем сражаться до последнего вздоха, ибо мы – народы одной земли, и с нами Небесные Силы!»
И вот, на рассвете следующего дня, началась битва. Звон мечей, крики воинов, грохот щитов – все смешалось в едином, ужасающем звуке. Небо закрылось тучами стрел и пыли от сотен тысяч ног сражающихся. Но мы бились с отвагой, зная, что защищаем не только себя, но и будущее наших детей, будущее нашего мира. И в самый разгар битвы, когда казалось, что силы могут покинуть нас, Великий Предводитель взмыл вверх на вимане, оставленном ему Небесными силами, и над нашими головами вспыхнул яркий луч, тот самый, что когда-то поразил Тёмные Силы. Он уничтожил главный шатёр врагов вместе с его жадными и кровавыми правителями. И этот луч наполнил нас новой силой, новой надеждой. И мы знали, что Небесные Силы с нами, и что победа будет за нами.
Испепелённый враг, не смог никуда уйти, а тот, кто пытался это сделать, настигался нашими воинами и безжалостно уничтожался, – Ка́си наконец выдохнул, и в пересохшее от волнения и долгого рассказа горло потекла янтарная жидкость, что также поддержали участники застолья.
Первым не выдержал Геракл:
- Жаль, что меня там не оказалось! Я бы смог доказать свою силу и храбрость! – но тут же осёкся, увидев скептические взгляды своих друзей.
- Теперь я понимаю, почему мы не смогли оказаться быстро на своём месте. Мы застряли где-то в другом мире, которого мы не ощущали. И смогли выйти из этого провала, вероятно только потому, что сердце не остановилось, а замерло, – задумчиво произнёс Гиппарх.
Конец двадцатой главы
[1] Миллиту — имя богини, супруги верховного бога Энлиля (шум.)
[2] Тавананна - жена Великого правителя у хеттов, приравнивалась к божественному облику, имевшей право голоса и управления государством наравне с мужем. (хетт.)
[3] Пуро – города племени субареев.
[4] Племена и их потомки Куро-Аракского неолита.