Зачем на старость лет Мао Дзэдун развязал кровавую революционную бойню? Куда пропали все его оппоненты в партии? И что роднит китайского вождя со столь ненавидимым им Хрущёвым?
Перед великим прыжком
Вождь коммунистической партии Китая (КПК) Мао Дзэдун вошёл в большую Историю одним из величайших, а возможно даже и величайшим революционером ХХ века. Будучи крупным философом, теоретиком партизанской войны и вдохновителем мощнейшего коммунистического течения ("маоизма"), до самого последнего вздоха он оставался одним из радикальнейших последователей и учеников Сталина. В первую очередь, Мао целиком и полностью разделял ключевой императив кремлёвского вождя о "нарастании классовой борьбы по мере продвижения к социализму". Правда, параллельно разделял он и главную троцкистскую идеологему о "перманентной революции", больше всего на свете опасаясь остановки или, упаси бог, "буржуазного перерождения" Революции. Так что, по большому счёту, именно два этих фактора и предопределили небывалую радикальность и размашистость политических действий своеобразного китайского гибрида Сталина и Троцкого.
Но, видимо, верно говорят, что страхи имеют свойство материализовываться, ибо к началу 60-х гг. стареющий Мао и подошёл в ситуации, которой больше всего опасался – пробуксовки и "перерождения" не только китайского, но и всего мирового революционного процесса.
В Европе после смерти Сталина и злополучного хрущёвского доклада "О культе личности" явственно наметился кризис тоталитарного социализма, на фоне которого могучий "соцлагерь" за небольшим исключением на ура принял "ревизионистские" идеи нового курса Кремля о "мирном сосуществовании" с капитализмом. В Китае же после грандиозного провала радикально левацкого "Большого скачка", —проводившегося под популистскими лозунгами "Три года упорного труда — десять тысяч лет счастья", но закончившегося небывалым экономическим кризисом и гибелью то ли двадцати, то ли всех сорока миллионов китайцев, — "великий кормчий" оказался под перекрёстным огнём острой критики умеренных соратников по КПК. Властное положение Мао было серьёзно подорвано и опасные европейские поветрия (о более рациональной экономической политике и треклятом "сосуществовании") стали овладевать умами многих крупных партийных деятелей и соратников китайского вождя по коллективному руководству (а Мао ещё не был единоличным лидером).
Так, главными выразителями "нового курса" в Китае стали видный член Политбюро Дэн Сяопин и Председатель КНР Лю Шаоци (в 1959-м он сменил на этом посту Мао, но за последним остался ключевой пост Председателя ЦК КПК). Прагматичная политика и смелые экономические реформы быстро сплотили вокруг них наиболее умеренных членов партии, число которых оказалось неожиданно велико. Трезво осознавая опасность леворадикальных устремлений Мао, они попытались ограничить его партийное влияние сдержками и фракционными противовесами. Удивительно, но на фоне провала радикального курса китайский лидер не стал "ввязываться в бой", а подыграл их усилиям. На рубеже 1961/62 гг. Мао тактично отошёл на второй план и уехал в провинцию, взяв паузу, чтобы "подумать".
В тот "бархатный" период стали серьёзно поговаривать, что отныне пожилой Председатель наподобие британского короля будет сугубо символической и церемониальной фигурой в партии и стране, в то время как выработка ключевых решений ляжет на плечи образованных чиновников-технарей. Но как же ошибались все те, кто посмел так легко и просто заранее списать со счетов величайшего революционера в истории! Того самого, что незадолго до окончательного разрыва с СССР бросил на совещании представителей коммунистических и рабочих партий в Москве в ноябре 1957-го:
Не нужно бояться атомной войны, ведь в огне сгорит только треть, в худшем случае – половина человечества. Зато империализм будет стёрт с лица земли, а мир станет социалистическим!
Что ж, время показало, что самоустранившись и предоставив умеренной партийной группе управление страной, Мао просто давал им время на то, чтобы наделать кучу собственных ошибок. Многие биографы китайского лидера уверены, что усыпляя их бдительность, Председатель на самом деле разыгрывал излюбленную провокационную тактику "выманивая ядовитых змей из нор". В прошлом она изумительно сработала во время так называемой кампании "Ста цветов" в 1957-1958 гг.
Тогда, как известно, Председатель объявил китайскому обществу о начале национальной кампании по усилению гласности в стране (знакомо?) и открытой критики компартии. Всем желающим было предложено свободно покритиковать ошибки коммунистов. Поначалу робкие высказывания представителей интеллигенции достаточно быстро переросли в безудержный вал народного злорадства и ненависти в адрес КПК. Не ожидая подобного, Мао резко свернул кампанию на полпути и обрушил на выявленную "контрреволюцию" масштабные репрессии. От полумиллиона до миллиона китайцев были отправлены в тюрьмы или на "трудовое перевоспитание" в деревни (аналог нашей каторги и ссылки в одном флаконе). Многие были казнены или покончили с собой.
Вероятно, аналогично действовал Мао и на этот раз, но уже по отношению к всё более явственно "обуржуазивающейся" верхушке КПК. К тому времени их смелые реформы зашли уже так далеко, что на полном серьёзе обсуждалась остановка "революционной" коллективизации (святая взятых для радикальных коммунистов) и раздача земельных наделов крестьянским семьям.
Но наблюдая и отмалчиваясь, затаившийся барс уже аккумулировал вокруг себя ядро наиболее радикальных партийных элементов. Среди них особенно выделялась его жена Дзян Цин, которой он доверил контроль за культурной сферой, и министр обороны Линь Бяо, по инициативе которого с армии начиналось распространение знаменитой "хунбаошу" ("красной книги" цитат и изречений Мао, чей тираж перевалит за миллиард и побьёт все известные рекорды книгопечатания, за исключением Библии).
Конечно же, странная сдержанность Мао оказалась лишь обманчивым затишьем перед бурей, ибо вождь не собирался до скончания веков отсиживаться в провинциальной самоизоляции, наблюдая за "буржуазным перерождением" партии. Воспользовавшись раздиравшими партию склоками, вызванными "либеральной" тенденцией развития народного хозяйства, летом 1966 года он неожиданно вернулся в Пекин и набросился на "умеренную" фракцию в КПК, прилюдно подвергнув уничижительной критике заметно выросших в авторитете Дэн Сяопина и Лю Шаоци.
Обвинив соратников в "отходе от революционных норм", Мао привёл в пример хрущёвский СССР, где, по его мнению, безудержная жажда погони за материальным благополучием извела на нет революционный энтузиазм советских масс. Он заявил, что мириться подобным в Китае не намерен и призвал немедленно покончить с "духом буржуазного стяжательства". Закончил разгромное выступление "кормчий" высокопарным заявлением, что не материальные стимулы труда, а только лишь морально-революционный энтузиазм поможет на деле воодушевить китайские массы сдвинуть горы.
Многие тогда сразу не поняли, что означали его слова, восприняв их лишь риторикой "вернувшегося" в большую политику вождя. На деле летом 1966-го Мао был дан старт одной из величайших "ультралевацких" революций в истории человечества. Ведь на фоне опасного противодействия умеренной партийной оппозиции, уже глубоко пустившей корни в КПК, Председатель решился на неожиданный шаг, которого никто не ожидал. Он открыто пошёл ва-банк и бросил радикальный клич в народ, призвав его подняться на всекитайский погром, а точнее (цитата одного из документов): "широкими массами революционных кадров разгромить облечённых властью лиц, идущих по капиталистическому пути..."
Другими словами, отсидевшийся в тени вождь задумал провести уже третью за его жизнь великую Революцию (если относить к таковой провальный "Большой скачок"). Это у него получится и в историю она войдёт под странноватым названием "Великой пролетарской культурной революции"...
"Огонь по штабам"
Ставку в развязываемой Мао "революции сверху", в первую очередь, было решено сделать на бунтующее, но фанатично преданное "генеральной линии" Председателя студенчество. Тем же летом 1966 года по инициативе Мао вышел программный документ ЦК из 16 пунктов, который фактически подстрекал китайскую молодёжь к безудержному "революционному наступлению на буржуазию" и давал ей карт-бланш на любые действия. Чтобы им получше бунтовалось, на радость новоявленным революционерам по инициативе Мао на полгода были отменены все занятия в училищах, институтах и университетах.
Под брошенный китайским вождём лозунг "Бунт – дело правое", который станет слоганом "Культурной революции", начнётся стремительное формирование одиозных погромных отрядов "хунвейбинов" (красных охранников), в подавляющем большинстве состоящих из освобождённых от учёбы студентов и школьников. Контроль над ними возьмёт на себя армия во главе с тогда ещё верным Мао министром обороны. Вдохновлённые маоистскими лозунгами, студенческие отряды и бросятся беспорядочно громить университеты, школы, партийные и государственные учреждения с "буржуазным душком". Столь желанная Мао "революция" началась. Оставалось лишь направить её в правильное русло.
Одним из первых разгрому подвергли старейший Пекинский университет, преподавательский состав которого обвинили в "противодействии генеральной линии Мао и поклонении перед буржуазными порядками". Испуганных преподавателей зверски избили и скрутили верёвками "самолётом" (по-нашему "ласточкой"), после чего одели на грудь деревянные таблички с глумливым текстом. По ходу "гражданской казни" несчастных обрили наголо и заставили прилюдно каяться. После отправили на "трудовое перевоспитание" в деревни, где им пришлось впроголодь жить в ужасающих условиях на воде и рисе. Немногие из них пережили свалившееся на голову лихолетье.
К слову, картины подобных публичных расправ станут визитной карточкой "Культурной революции", причём настолько, что и сегодня за границей продают сувенирные фигурки по мотивам сцен (см. фото ниже). Уже на раннем этапе "революции" попадавшие под травлю оголтелой молодёжи предпочитали кончать с собой.
А 71-летний "кормчий", меж тем, без устали разгонял молодёжную погромно-революционную волну. На миллионном митинге-параде в августе 1966 года он полностью одобрит погромы своих "революционных армий" и не то в шутку, не то серьёзно заявит, что если бы его отец был бы жив, ему тоже следовало бы сделать "самолёт"...
5 августа 1966 года выйдет его знаменитая статья под названием "Огонь по штабам", в которой Председатель обвинит "некоторых руководящих товарищей в центре и на местах" в том, что они "осуществляли диктатуру буржуазии и пытались подавить бурное движение великой пролетарской культурной революции". Фактически это был прямой призыв к разгрому центральных и местных партийных органов, объявленных "буржуазными штабами". То есть именно то, ради чего, собственно, изначально и затевалась вся эта волна.
Статья Мао не только ещё больше радикализировала "революционное" буйство "хунвейбинов", но и перенаправила его в то самое правильное русло. Так Председатель и его радикальные последователи под шумок стали расправляться с умеренными оппонентами в партии. Уже 24 августа 1966 года под пытками молодёжи погибнет один из основателей КПК Ли Да, занимавший пост ректора Уханьского университета. Вслед за ним сгинут, пропадут или покончат с собой многие тысячи приближённых Мао, в том числе и его секретарь Тянь Дзяин.
Само собой, не избегут гонений и два самых главных критика "кормчего" – Дэн Сяопин и Лю Шаоци. Правда, если первому относительно повезёт и он отделается гонениями, ссылками и домашним арестом (только его сына изобьют и сделают инвалидом), второй, дом которого "хунвейбины" украсили табличкой "Долой китайского Хрущёва!", всё же попадёт в тюрьму и там погибнет...
Но если бы только погром тогда ограничился только лишь партией. Как это часто бывает в подобных историях, беспредельная "охота на ведьм" быстро переросла в неуправляемое уличное насилие и приняла черты тотальной погромной вакханалии. На тех, кого на глазок определяли в "классовые враги", напяливали унизительные лохмотья, раскрашивали лица чёрными чернилами, заставляли лаять по-собачьи, приказывали ползать и пить с луж. Женщинам отрезали косы и крашеные волосы, раздирали слишком "модные" вещи, обламывали высокие каблуки, а владельцев магазинов и лавок заставляли менять название. Уличные патрули "хунвейбинов" останавливали прохожих и проверяли знание красного цитатника Мао, не забывая, впрочем, конфисковывать у них ценные вещи и деньги.
Но и это было лишь началом, ибо вскоре к 50-миллионной армии несовершеннолетних "хунвейбинов" добавились отряды так называемых "цзаофаней" (бунтарей). В отличие от первых они формировались не из учеников и студентов, а кадрами рабочей молодёжи, хотя логистически поддерживались и направлялись той же армией.
В течении последующих полутора лет "красного террора" два маоистских формирования буквально перевернут Китай с ног на голову и зальют его кровью. Многие миллионы людей (от известных до самых рядовых) по ничтожнейшим поводам попадут под их руки и станут жертвами издевательств, избиений и прямых расправ. По самым минимальным оценкам историков, в эти страшные годы только пострадают около 100 млн. жителей Поднебесной, из них от 1 до 2 миллионов погибнут! При этом "хунвейбины" и "цзаофани" попутно уничтожили бесчисленное множество культурных ценностей и древних произведений искусства, сожгли тысячи библиотек, монастырей и храмов, буквально обратив древнюю культуру Китая в руины.
Апофеозом активной фазы маоистской "Культурной революции" станут вооружённые стычки между опьяневшими от безнаказанности и крови группировками погромщиков, которые начнут делить уже между собой сферы влияния в захваченных регионах. Дойдёт до того, что растеряются даже курировавшие их военные, переставшие различать где свои, а где чужие.
К лету 1967-го кровавые погромы в охваченных хаосом регионах настолько явственно поставят Китай на грань полноценной Гражданской войны, что игнорировать этого не сможет уже и главный бенефициар "народной революции" – Мао. В конце 1967 года армия по его приказу радикально начнёт брать ситуацию в стране под свой контроль и наводить порядки, хотя и здесь не обойдётся без крови. Ведь вкусившая вольницы молодёжь требовала продолжения банкета не собиралась так просто сдаваться. Иной раз с тяжёлыми боями группы "хунвейбинов" приходилось выдавливать в сельскую местность, а там либо разоружать, либо уничтожать. В итоге на протяжении 1968-го все "революционные группы" будут распущены, а несколько миллионов наиболее оголтелых сосланы под надзор в сельскую местность (по принципу "мавр сделал своё дело"). Тогда же Мао прикажет возобновить учёбу в разгромленных университетах.
Меж тем, в разгромленных регионах власть в условиях военного положения перейдёт к революционным комитетам, значительная часть которых состояла из вчерашних погромщиков (то есть кровно преданных Председателю людей). В этом смысле цели задуманного Мао действа оправдались на все сто: за год с небольшим власть в КПК была сверху донизу тотально переформатирована.
Но сказать, что рукотворная "революция" Мао тогда закончилась было бы неправильно. Вплоть до своей смерти в 1976 году Председатель перманентно (прям как по Троцкому) будет поддерживать её в тлеющем состоянии. Конечно, эксцессов подобного размаха уже не будет, но борьба за власть и влияние на Мао разгорится уже в победившем радикальном крыле КПК.
После смерти последнего многие деятели "Культурной революции" будут отстранены от власти и отправлены в тюрьмы. Жена Мао, прославившаяся наибольшей оголтелостью, получит пожизненный срок и позже покончит с собой. Реабилитированный и выживший Дэн Сяопин вернётся во власть и выведет Китай на новый политико-экономический путь, который со временем превратит страну в современную сверхдержаву.
Напоследок хотелось бы задаться вопросом, который до сих пор озадачивает историков: что же это было? Только лишь неуёмное желание властолюбивого Председателя взять безраздельную власть в партии и стране или же действительно идеалистическая попытка тотального переустройства китайского общества и искоренения остатков "капиталистического прошлого"?
Что это было?
Конечно, ответов на него много, причём наиболее часто предприятие Мао сравнивают со сталинским Большим террором 1937-го. Так или иначе оба события были направлены на укрепление личной власти красных диктаторов и сопровождались массовыми репрессиями и "переформатированием" общества. И там и там удар наносился против партийной оппозиции и "разложившихся" бюрократических элит, что открывало двери новому поколению партийных управленцев. И всё же, лично я считаю, что история с "Культурной революцией" Мао немного другого корня.
Вообще, чем больше погружаюсь в жизнь этого необъятного китайского деятеля, тем более склоняюсь к тому, что он был совершенно искренен в своих намерениях. Мао действительно являлся величайшим революционером в истории, а не играющим в революцию и уж, тем более, развязывающим её лишь только ради вульгарного укрепления личной власти. Как-то мелковато для личности таких масштабов.
Весь его непростой жизненный путь в этом убеждает. Обычный приспособленец просто не смог бы его пройти, каким бы он властолюбивым и гениальным при этом не был. Поэтому лично для меня вопроса об искренности Мао в этом деле вообще не стоит, ибо всю свою жизнь он был фанатичным адептом марксисткой формулы: "Без разрушения нет созидания".
Парадокс этой истории мне видится в том, что, как и ненавидимый Мао Хрущёв, который являлся последним убеждённым правителем СССР, искренне верившим в "ленинские идеалы" (с Брежнева уже пошло приспособленство, разложение и загнивание), сам он стал последним из плеяды столь же убеждённых революционеров-практиков ленинского типа во всём 20 веке. Правда, в Ленина эти двое верили разного. Один – в нэпманского, "с человеческим лицом", другой – в наиболее радикального первых лет Гражданской войны. Отсюда и все идеологические расхождения.
Здесь впору задаться вопросом: какой же Ленин из этих двух был настоящим? Но это уже совсем другая тема.