В Новосибирском театре оперы и балета завершается работа над новой постановкой оперы Джузеппе Верди «Травиата». Той самой «Травиаты», которую знают даже те, кто ни разу не был в опере. Хит на хите. Вторая по частоте постановок в мире после «Кармен».
Премьера на Большой сцене НОВАТа запланирована на 4 июня 2026 года. И ставит ее Сергей Новиков — один из самых востребованных оперных режиссеров России сегодня.
Кто такой Сергей Новиков? Человек, которого недавно назвали режиссером года по итогам национальной оперной премии «Онегин». Постановщик, чьи работы идут в ведущих театрах страны — от Мариинки до Большого. Режиссер, чей почерк узнаваем: масштабно, академично, бережно по отношению к классике. Никакого «эпатажа ради эпатажа». Только вдумчивый разговор с музыкой.
В преддверии премьеры мы встретились с Сергеем Новиковым. Говорили, казалось бы, о «Травиате». Но разговор быстро ушел в другое — более широкое и неожиданное. О том, как рождаются оперные хиты. О свободе, которая нужна художнику, чтобы создать бриллиант. О том, почему иногда страшно браться за самую популярную оперу, а иногда — за самую неизвестную. И, конечно, о вечном споре: петь ли оперу на языке оригинала или переводить для молодежи?
— Сергей Геннадьевич, почему «Травиата»?
— «Травиата» — очень привлекательное для зрителя название. Руководство НОВАТа очень правильно рассчитало, что это будет спектакль, на который зритель пойдет. А почему «Травиата» — хитовое название? Время все расставляет по своим местам. Вот «Кармен» на первом месте по частоте постановок в мире, а «Травиата» — на втором. Это же о чем-то говорит? Уверен, среди любителей опер, музыкального театра и в нашей стране, и конкретно в Новосибирске это название очень известно.
— Почему именно эта опера Верди, написавшего огромное количество опер, стала самой топовой из всех?
— Мне кажется, у Верди, как и у многих известных художников, история такова: когда художник на что-то рассчитывает и старается действовать по принятым правилам, канонам, которые в то время сложились, почти всегда получается хорошо, но не что-то выдающееся. В случае с операми Чайковского та же самая история. До «Евгения Онегина», когда композитор старался действовать по канонам, старался соответствовать ожиданиям своих друзей-критиков, он писал вполне хорошие оперы: «Орлеанская дева», «Черевички», «Опричник». Они мне очень нравятся. Но когда он пошел исповедоваться музыкой, как в случае с «Онегиным», когда он даже не планировал, не надеялся, что у этой оперы будет сценическая судьба (он ее написал для своих студентов в консерватории под выпускной экзамен), получился хит на все времена. То же самое с «Травиатой». На тот момент Верди уже закончил свою композиторскую карьеру, написав восемь или девять опер. И из них самая известная, пожалуй, «Набукко», одна из его самых ранних. И вот он решил закончить с композиторством. Он заработал все, что хотел заработать. Всех успехов достиг. В его активе были такие названия, как «Макбет», «Аттила», «Луиза Миллер», «Стиффелио». А потом его дама сердца Джузеппина Стреппони вдохновила его вновь вернуться к сочинительству. И вот он пишет «Риголетто», «Травиату», «Трубадура», свою золотую трилогию. Почему? Потому что он сочиняет без желания кому-то понравиться, он сочиняет так, как хочет — абсолютно свободно. И «Риголетто» — это его огромный успех, один из вершинных образцов творчества. После премьеры «Риголетто» он говорит сам себе, что лучше уже точно ничего не напишет. Но проходит год, и появляется «Травиата», вообще хит на все времена. Притом что, сочиняя «Травиату», он идет на известную провокацию от своей внутренней свободы. Он пишет не про шекспировских героев, не про каких-то древних вождей, царей, как Аттила или Навуходоносор, а про девушку из низов, кокотку в Париже. Это вызвало сначала отторжение, а потом восторги нового поколения зрителей. И «Травиата» стала шлягером. «Трубадур» — с запутанным сюжетом — благодаря музыке становится тоже хитом на все времена, завершая золотую трилогию Верди. Позднее он сочинит еще ряд шедевров: «Симон Бокканегра», «Сила судьбы», «Бал-маскарад», «Дон Карлос». Потом он возьмется «подзаработать на строительстве Суэцкого канала»: сочинит по заказу «Аиду» для каирского театра. Потом опять пауза в несколько лет. И вдруг он выдает такой золотой стандарт, как «Отелло». Новым музыкальным языком, без номерной структуры, где все действие развивается насквозь. И настолько это восхищает миланскую публику, что после премьеры «Отелло» люди его встретили на выходе из театра, распрягли карету и вместо лошадей сами повезли в карете до дома. Ему уже тогда было под восемьдесят. Опять несколько лет паузы, и потом совершенно другое, новое произведение. Комедия. Никогда ранее не сочинявший комедий, он решает сочинить комедию новым музыкальным языком — рождается «Фальстаф». То есть у Верди есть несколько ярких творческих периодов. Но суть в том, что «Травиата» становится хитом, потому что композитор в процессе сочинительства был абсолютно свободен в своем самовыражении. Он уже большой мастер, он уже все умеет, он уже прекрасно владеет собственным стилем инструментовки, является потрясающим мелодистом и свободен от давления общественного мнения, критики: пишет так, как хочет. И появляется бриллиант.
— После, спохватившись, решил написать Реквием.
— Реквием это другое. Умирает Алессандро Мандзони, один из его учителей, как он считает. Человечище для Европы. Про Мандзони еще у Пушкина в «Онегине» написано. Двенадцать композиторов должны были написать каждый свою часть. Верди сочинил Libera Me. Но авторы не договорились между собой, и Верди пишет весь Реквием сам.
— Есть мнение, что все три периода, о которых вы сказали, связаны с его личной жизнью, с безумной страстью к женщинам.
— Это неудивительно. Есть известный новосибирский уроженец Александр Сергеевич Зацепин, у него столетний юбилей. Супруга — Муза Васильевна Ли — значительно моложе его. Ну и дай бог здоровья. Что тут скажешь? Для мужчин, мне кажется, нормально, когда рядом появляется женщина, вдохновляет на работу, на создание новых произведений. Ничего нового здесь нет. Это же замечательно, что с великим композитором появляется рядом женщина, которая становится его музой, дает ему новые эмоции и впечатления, которые он изливает в музыку.
— Вы относитесь к героине как к девушке-вундеркинду, которая сделала сама себя.
— Конечно, она именно вундеркинд. За два года она проделывает огромный путь. Но это не история о том, как девушка поступила в университет и за два года экстерном сдала экзамены и защитилась на доктора наук. Виолетта должна была выживать в Париже в свои 16-18 лет. И она выживает и учится, и каким-то галопом идет по социальной лестнице вверх. Она становится законодательницей мод в Париже и светской фигурой, без которой не обходится ни одно значимое событие.
Но мы ее узнаем в тот момент, когда на пике известности она понимает, что неизлечимо больна. И вот она решается на рискованное для нее приключение: познать хотя бы раз в жизни, что такое взаимная разделенная доверчивая любовь. Конечно, это может сделать только редкий человек. Александр Дюма-сын, который опасался, что «Дама с камелиями», вышедшая с бесцеремонностью бульварного романа, будет воспринята как апология проституции, написал под именем известного критика одобрительное предисловие, чтобы публика «не постеснялась читать». А на последних страницах говорится дословно следующее: «Эта книга об уникальном человеке. Впрочем, если бы эта история была общим местом, то о ней не стоило бы и говорить». Поэтому все последующие тиражи бестселлера уже выходили на правах достойного издания, а не в статусе романа-однодневки.
— В литературе и музыке масса примеров, когда показывают жизнь падших женщин, чувства к падшим женщинам. В то же время эти произведения в основном мало известны или забыты совсем. Как вы считаете, почему у Верди получилось сделать из этой героини на сто процентов положительный образ?
— Это не у Верди получилось, это получилось у Дюма-сына. Верди вдохновился этой историей. Мне кажется, так. А у Дюма-сына действительно получилось создать эту историю, вызвать к героине огромную симпатию, которую испытывают все, вплоть до смотрителя кладбища.
— Мне все-таки кажется, что без Верди этот роман не имел бы такой популярности.
— Да, очевидно, что не имел бы. Опера — такое искусство, которое благодаря своей синтетической природе дает огромную медийную популярность в мировом глобальном измерении. Вспомним ту же Кармен, которая, кстати, тоже ведет «разгульный» образ жизни: сегодня с одним, завтра — с другим. Это небольшой рассказ Проспера Мериме, тоненькая малозаметная книжечка. И мы вряд ли перечитывали бы бесконечно «Кармен» как рассказ. Но оперу переслушиваем постоянно. Таких примеров много и в русской опере. «Иоланта» — никто бы не знал этот рассказ Генриха Герца «Дочь короля Рене», если бы не опера Петра Чайковского. Или «Царская невеста» Мея. Лев Мей — это же малоизвестный писатель в наши дни. Но благодаря Римскому-Корсакову его «Царская невеста» — произведение на все времена. Поэтому взаимоотношения литературы и оперы изначально так строятся: если роману повезло и на его сюжет написана популярная опера, то это путь к бессмертию.
— Почему художник Сергей Новиков? Сразу поясняю, что два Сергея Новикова — чистое совпадение, однофамильцы и тезки.
— У нас с Сергеем Сергеевичем не первый опыт взаимодействия. У нас сложился хороший тандем. Мы вместе выпустили в Мариинке «Ариадну на Наксосе» и «Норму». У нас хорошее взаимопонимание. Знаете, ты звонишь, говоришь: «Хочешь «Травиату» сделать вместе в НОВАТе?» Он говорит: «Конечно, хочу». И никаких переговоров больше не надо, сразу творческая работа. И все нормально.
— А если бы он отказался?
— Если бы отказался, предложил бы другому художнику. В любом случае параллельно идет несколько проектов. Допустим, 11 июня в Большом театре будет выпуск «Повести о настоящем человеке». А за неделю до этого «Травиата». Так получилось. Поэтому идет работа в разных командах.
— Вы хорошо знаете нашу труппу?
— Сейчас узнал получше, мы плотно поработали несколько дней.
— Если не секрет, кого вы реально видите на роль Виолетты?
— В труппе сейчас четыре певицы, которые могут исполнить эту партию. Опытная Даша Шувалова, Диана Белозор, Катерина Бегунович, потенциально Кристина Калинина, в ноябре приедет Василиса Бержанская петь Виолетту в рамах своего фестиваля. Она присутствует на репетициях. Сейчас плотно удалось поработать с Катей Бегунович. Мы с ней сделали Джильду в Красноярске, премьера состоялась в январе. В июле будет Наташа Ростова в опере «Война и мир», в июне Виолетта.
По Виолетте. Могу сказать так: мы делаем эту девушку-вундеркинда со всеми певицами. Образ сформирован вне зависимости от исполнительниц. И хочется именно этот образ создать и передать. В этом смысл. Катя ближе всего по своему возрасту, но в этом есть и плюсы, и минусы. Плюсы в том, что обаяние молодости транслируется автоматически. Минус в том, что у Кати нет этого жизненного опыта ярких встреч и тяжелых потерь. У нее вся жизнь еще впереди. Главная героиня эту жизнь экстерном прожила. И певицам, которые постарше и опытнее, эта горечь потерь понятнее, поскольку у них есть к этому свое отношение.
У меня был опыт в 2023 году, когда Ленского пел молодой парень Роман Мамалимов из Уфы, он в первый раз вышел на сцену и сразу в партии Ленского. Ему было 19 лет. Он спел арию перед дуэлью, и зал взрывается аплодисментами, а он стоит в образе: он ждет дуэли. Он стоит, зал продолжает хлопать, и видно, как он на мгновение выходит из образа, улыбается своему успеху едва заметно, уголком рта, но все это увидели. И всех это подкупает. Он — мальчишка по своему нутру, каким и был сам Владимир Ленский.
— Мне всегда интересно с вами беседовать, обсуждать проблемы оперы. Не могу не спросить ваше мнение по вопросу, который не имеет отношения к готовящейся премьере. Как вы считаете, обязательно ли петь мировые оперные хиты на языке оригинала?
— Мое отношение к этому вопросу сформировано. Считаю, что есть два направления работы оперного театра. Одно направление — это исполнение произведений на самом высоком музыкальном уровне для взрослых людей, которые сознательно идут на оперу, уже давно с этим жанром знакомы, они понимают все условности, в том числе исполнение на языке оригинала. Любят оперу именно в таком виде. И эту возможность им необходимо предоставить, чтобы они наслаждались произведением так, как оно написано. Другое направление — это готовить следующее поколение зрителей и слушателей. И вот здесь с языком оригинала могут быть вопросы. Потому что даже если вам знаком итальянский язык, это далеко не все, что необходимо знать. Оперы исполняются на староитальянском. Я могу с итальянцами говорить на современном языке. Но когда я заглядываю в клавир, то вижу, что слова-то знакомые, но понять мне удается далеко не все. Поэтому, конечно, было бы хорошо, если бы, допустим, мы поставили «Травиату» и в выходные днем она бы шла на русском языке для молодежи, для подростков, чтобы им было понятно. Для этого все необходимое есть. Существуют отличные переводы на русский всей мировой классики, сделанные великими переводчиками. Их можно поднять, чтобы подростки не продирались сквозь староитальянские тексты, бесконечные титры, вверх-вниз, вверх-вниз, чтобы им было все понятно и комфортно. И приучать таким образом к посещению оперного театра. Но здесь мы наталкиваемся на лень артистов, которые не всегда готовы учить и по-итальянски, и по-русски. Хотя им это было бы полезно. Потому что, если перевод хороший, то артисты, пропевая по-итальянски, четко понимали бы смыслы, зная наизусть и русский перевод.
— Вы в первый раз ставите «Травиату», как сами сказали, это одна из самых исполняемых опер. Не страшно? Столько вариантов, столько сказано.
— Страшно ставить неизвестные названия. Вот «Семена Котко» страшно ставить, потому что если плохо поставить, тебя ничто не спасет в том плане, что название неизвестное, музыка сложная, публика не оценит. В этой опере прекрасная и очень красивая музыка Сергея Сергеевича Прокофьева, но ты начинаешь любить ее не сразу. Необычный музыкальный язык, который в какой-то момент входит тебе в голову, и ты начинаешь в нем свободно ориентироваться. Когда это случается, тогда для вас, как и для меня, «Семен Котко» становится понятен, как Чайковский. Я абсолютно спокойно любой фрагмент оперы пропеваю в голове. Но когда в первый раз слушаешь, думаешь: «Как все сложно. Как это все реализовать на сцене?» Понимаешь, что если плохо придумаешь, то ничего тебя не спасет. В «Травиате» — наоборот, придумывай что хочешь, музыка все равно увлечет зрителя. Это музыка, которая моментально проникает в сердце. Более того, она уже давно туда проникла, потому что медийно раскручена, там хит на хите. Зрители в «Травиате» эмоционально все сразу же считывают, понимают. С другой страны, есть ответственность: когда содержание знакомо, то к форме двойной счет. Люди будут смотреть и думать: «Песню-то мы эту знаем, а что на сцене происходит, что тут придумали постановщики?» У нас же нет задачи доказать, что черное — это белое, поэтому нужно новые пласты этого содержания раскрыть, либо наоборот — пойти к изначальному. В данном случае мы идем к основе, то есть к литературному первоисточнику. И мне кажется, что это достаточно свежо. Во всяком случае, если сопоставить «Травиату», как мы ее задумываем, с тем же самым фильмом Дзефиррелли, с его интерпретацией образа, мне кажется, что люди смогут посмотреть на героиню совершенно новыми глазами. У Дзеффирелли это женщина в годах, и Пласидо Доминго в роли Альфреда уже не мальчик, но находится под влиянием папы. Он должен играть давнюю влюбленность в Терезу Стратос, исполнительницу роли Виолетты. То есть это рассказ про очень позднюю любовь больной женщины и ее инфантильного поклонника в годах. Но гениальная музыка и прекрасное вокальное исполнение все эти условности компенсируют.
— Тоже имеет место быть.
— Да все имеет место быть, пусть расцветают все цветы. Но нужно иметь в виду, что в жанре оперы, когда вы хоть немного идете против музыки, — это проигрыш. Если музыка поддерживает то, что возникает на сцене, то это гарантированный успех. А если то, что вы видите на сцене, с музыкой расходится или идет поперек или вообще против музыки, то это заведомый проигрыш. Это все равно как против природы идти*.
_________________________________________________________
*Совершенно согласен с Сергеем Геннадьевичем. Именно в этом я вижу основную причину провала постановки оперы «Тангейзер» в НОВАТе у Тимофея Кулябина, которую я смотрел в первые два показа. Мало того, что постановщиком было нарушено основное требование Вагнера к любому режиссеру: «Не менять в либретто ни одной запятой», но и вместо девушки, в которую был влюблен Тангейзер, Тимофей Александрович ввел образ матери. Поэтому подстрочник, который шел над экраном, совершенно не совпадал с визуальным рядом и сюжетом, который выстроил режиссер.
Александр САВИН, специально для «Новой Сибири»
Фото: Алексей ЦИЛЕР
Ранее в «Новой Сибири»:
Ольга Волкова вернулась на новосибирскую сцену с сольной программой