«Вечные 18» (история жизни и смерти одного юного солдата)

Все мне говорят, что я слишком добрый. Друзья шутят, мол, не от мира сего. Романтик, радуюсь всему. Мама вздыхает, мол, как старший мой брат надо быть, а то сломает меня этот мир. Отец как-то заплакал. Говорит, такие добрые долго не живут. Только сестренка радуется, шепчет мне тихонько: на таких добряках мир и держится. Семья у меня большая. Мама, папа, братья и сестры старшие, есть еще младшие, аж три штуки. Мы живем дружно, хорошо. Родители у нас хорошие, труд любят и детей этому учат. Люблю я свой дом! И край свой люблю! Бывает, выйдешь по утру на улицу, еще даже петухи не поют…

Так, да что это я. Даже ведь не представился. Меня зовут Мухаммаджан. Имя мне придумала матушка, она у нас очень верующая. Родом я из далекой татарской деревни, самой прекрасной на свете. Лет мне 18. А еще я умер. В июне 41-го. Но давайте по порядку.

Та весна и начало лета 1941 года вообще были богаты на события. В мае мне исполнилось 18 лет, и меня позвали в армию. Отмечали два события всей деревней. Друзья мои гордились и подтрунивали, мол, ну Муха, мужиком вернешься, уж не до романтики будет. Я улыбался им, а все думал: да как же без романтики? Я ведь влюбился. Впервые в жизни своей влюбился так, что ни есть ни спать не мог без мыслей о Ней. Эти глаза - на половину лица, черные как смоль, тяжелые косы до поясницы, улыбка легкая, ямочки на щеках. Она смеялась, как будто колокольчики звенели, а их эхо еще долго отдавалось прямо в сердце. Тогда на проводах сказал ей, что женюсь. Вот вернусь из армии, и женюсь, дождись только, ладно? Я тебя буду ждать, мой милый, я тебя всегда буду ждать, сказал она. На следующий день после праздника я встал рано поутру. Еще даже петухи не проснулись. Было так волнительно. Первая любовь, знаете ведь. Вот только слезы мамы и сестренки немного омрачили мою душу. Все вздыхали, отпускать меня не хотели. На душе тяжело, говорили. Чтоб успокоить их, пошел к знахарке деревенской. Я коммунист, но сами знаете, для тишины в душе и не туда пойдешь. Она древняя такая, говорит, сама уж забыла сколько ей лет. Я ей всегда помогал помаленьку: то в хлеву уберу, то скотину успокою. А сейчас сам к ней за помощью пошел. Да только странно, что и она плакать начала. Ой пойдешь ой не ходи - причитает, и все тут. А потом узелок мне дала. Здесь удача моя, говорит, мне не к чему уже, при себе держи, не потеряй, прошу! Эх, женщины, все волнуетесь вы о чем-то! А жить здесь и сейчас надо. Вот шел я тогда по деревне в час утренний, да красота такая вокруг стояла! Солнце яркое в небе высоко блестело, день погожий, небо чистое, ясное. А в воздухе-то росы аромат, деревьев, листвы зеленой, травы молодой. Лег на землю, вдохнул ее запах, улыбнулся. Когда ж еще так полежу! В этот же день я в армию уехал.

Друзья мои по плечам хлопали, матушка плакала, отец все хмурился. Сестренка подбежала, обняла крепко. Я буду писать тебе, моя милая, сама не заметишь, как время пролетит, и мы встретимся! Вот и армейки моей первый день наступил. Волновался я как пацан маленький. Все ж не ерунда - пограничные войска. Как приехал, написал сестренке, как и обещал. Сослуживцы все шептались тогда, говорили, мол, война на пороге, на убой нас послали. А я им отвечал: так если и смерть, то давайте ее с улыбкой встречать! Сестренке уж об этом не сказал, как бы оно ни случилось, а мы бы встретились, время быстро летит.

22 июня был моим первым днем на службе на границе. Смотрел я тогда на небо, и вдруг слышу: свист пуль. И взрывы! И грохот. А ведь правду сказали. Война. Фашисты пришли. А потом… а что было потом? Эх, ребята, немного мне стыдно. Я ведь ушел в армию учиться Родину защищать, да так и не научился. Не успел. Одна шальная пуля помешала. Прилетела прям в сердце в час утренний, а ведь красота такая вокруг стояла! Солнце яркое в небе высоко блестело, день погожий, небо чистое, ясное. А в воздухе-то росы аромат, деревьев, листвы зеленой, травы молодой. Лег на землю, вдохнул ее запах. Когда ж еще так полежу! Закрыл глаза. Не слышал я больше проклятую музыку войны. Я мамины молитвы слышал. Сестренки быстрый щебет. Как хорошо, что узелок с удачей я ей оставил перед отъездом. Слышал папины вздохи и шутливое ворчание. Шум деревни моей родной: скрип телеги, пение петухов, трели соловьиные, ругань пастухов, треск огня в печи, причитания бабушек, песни под гармонь. Смех любимой моей. Наверное, так звучит смерть, думал я тогда. И улыбался.