Паша поехал на прием, он часто ездил к пациентам на дом на физиотерапию.
Дверь ему открыла его пациентка, она была вся в чёрном.
- У вас что то случилось?
- Родственник умер. Простите, ч вас не предупредила.
- Мне уйти?
- Нет. Проходите. Спина то у меня так и болит еще. Правда уже не так сильно.
Пага прошел. Помыл руки и присел на диван.
- Вы Паш, пока массаж мне делать будете я могу вам выговориться??
- Да конечно.
Девушка легла на кушетку и Паша приступил к массажу.
- Вы знаете, у меня с маминой стороны не осталось родственников совсем. Мама похоронила и мою бабушку, и моего дедушку, и своего старшего брата. С ее стороны из родни, сколько себя помню, не было никого из близких, кроме одной семейной пары — Нины и Матвея, двоюродных прабабушки и прадедушки, которых я воспринимала как родных. Наши дачи находились по соседству, в заборе между ними была калиточка, через которую я бегала к Нине.
Я с ней провела всё свое детство. Каждый день мы вместе пили чай, Нина научила меня играть в карты и вышивать крестиком. Пыталась научить вязать, но я не далась. До распада СССР Нина работала в каком-то секретном комитете, была строгой, суровой женщиной. Я же застала ее мягкой и ласковой бабулей, уже давно отошедшей от дел государственной важности.
О смерти Нины я узнала в не самой лучшей для того атмосфере. На одной из вечеринок мне позвонила мама и сказала, что Нины больше нет. Вокруг было человек тридцать, из которых я знала примерно троих. Чтобы не ломать никому праздник, мне пришлось уйти на балкон и тихонько поплакать. Тогда лучше было бы, конечно, быть в кругу семьи, пережить общее горе среди по-настоящему близких людей.
Смерть Нины не была неожиданностью. Ей было 94, она уже очень долго не могла ходить, до уборной ее носили на руках
У нее были прогрессирующие проблемы с памятью, под конец жизни она не узнавала ни меня, ни маму, ни свою дочь — единственный, кого она помнила, был муж, умерший за два года до нее. Нина не поняла этого и каждый день спрашивала, где он.
За неделю до смерти Нины мы приехали ее проведать. Нина сказала, что меня не знает, но чувствует, что я ей родная. Будто предчувствуя смерть, она дала мне жизненное напутствие, сказала очень важные слова, которые я не буду цитировать, это личное.
День похорон был ужасен. Мы вдрызг поссорились с дочерью Нины, по пути в церковь плакали. Когда вошли в церковь, я увидела Нину в гробу. У нее были седые, неестественно белые волосы. Она была похожа на спящего ангела. Я смотрела на нее во время отпевания и не переставая плакала. Мы приехали на кладбище. Процедура похорон ужасна. Ужасно, когда при тебе заколачивают гроб и ты слышишь стук этого молотка, который, такое ощущение, пробивает тебя, а не этот гроб.
Потом ты бросаешь землю и слышишь, как горсть ударяется о крышку, слышишь этот жуткий глухой звук, который дает понять — всё, это конец.
Помню, как стояла после этого у могилы, плакала и не могла остановиться. Впрочем, традиции, хоть они и жестоки, помогли мне выразить и прожить свою боль. Без них было бы еще невыносимей.
По приезде домой мы помянули Нину, я ушла в поле, мне нужно было побыть одной, принять пережитое, снова поплакать. Вечер закончился тем, что мы смотрели фотографии из альбома — все, на которых была Нина, к сожалению, с ней осталось мало снимков.
Тот день определенно сделал меня сильнее и подвел к осознанию огромной любви к родителям. Я на секунду попыталась представить мир без мамы и поняла, что не хочу этого представлять. Это неизбежно, я понимаю, но это не то, о чем я хотела бы думать в ближайшие лет 50. А еще я стала добрее. Нина была такой доброй, отдавала так много любви окружающим, была лучиком света, и мне захотелось это перенять. Надеюсь, у меня это получается. Вы простите. Что так откровенно. Мне просто надо было кому то это рассказать.
- Да, я понимаю
Сказал понимающе Паша. Почему то он подумал о том, что дар Мии, это проклятье, а не одарённость.