Политическая экономия принадлежит к наукам, не помнящим своего духовного родства. Ее начало возникло в философии просветительства XVIII века с верой в предустановленную естественную гармонию. Тогда родилась дерзкая идея найти потайные рычаги материального благополучия, прежде считавшегося сугубо Божьим произволением. Произошло это под влиянием богословского мнения, позволившего уму развивать мысль в коммерческом направлении. Известный лозунг экономистов laissez-faire, laisser passer отсылает к законам Провидения.
Русь, приняв крещение от Восточного христианства, вняла вероучению о полной неразделимости Церкви и царства. Это в значительной степени сформировало русскую традицию хозяйственной деятельности.
Целью работы является раскрытие различия традиций русской и европейской политэкономической мысли. Для достижения цели предлагается обзор истории создания науки политическая экономия, анализ причин возникновения разных школ политэкономии. Отдельным блоком приводятся начала и развитие русской традиции экономической мысли. В заключении предлагается в табличной форме сводный анализ различий в учении английской школы политэкономии и русской традиции.
Немного истории.
Византийская христианская традиция долго была нормой организации хозяйственной жизни для ее европейских осколков. В осмыслении хозяйственной деятельности присутствовали и учение о спасении человека (сотериология), и учение о конце мира (эсхатология). Первенство чести экономического блага отдавали Богу.
В хозяйственной активности соблюдалась соразмерность, в чрезмерности труда виделась, прежде всего, духовная угроза. Цель христианина в экономике виделась в попечении о спасении души. Хозяйство было ориентировано на простое воспроизводство, а не на расширенное. От производительности требовали предупреждения конкуренции, от цен - справедливости.
Ремесленники были объединены в цеха, регламент труда в которых был строг. Ремеслом могли заниматься лишь завершившие семилетний курс обучения и принятые в члены цеха. Запрещалось мастерам приобретать в месяц больше сырья, чем они могли обработать или продать. Запрещалось изготовлять товар не должного качества. Запрещалось скрывать недостатки и продавать товар по более низкой цене. Накапливать товар для того, чтобы продать его «во время недостатка» по повышенным ценам считалось преступлением.
Рабочий день в летний период равнялся 12 часам, а в зимний – от солнечного восхода до заката». Заработная плата отличалась стабильностью, как в период оживления спроса, так и в периоды застоя.
Материальная бедность как таковая не рассматривалась как зло, ибо все от Бога. Богатство не осуждалось, порицанию подлежало лишь собранное неправедным путем, в нарушение общих нравственных принципов, основанных на Евангелии. Благотворительность, дела милосердия, милостыня служили показателем общественной эффективности хозяйства. По описанию Туган-Барановского: «мастера и рабочие были до такой степени связаны между собой чувством любви и симпатии, что обе стороны делали все возможное, чтобы оставаться вместе»[1]. В случае военной необходимости члены цеха формировали самостоятельный отряд в рамках гражданского ополчения.
Протестантская церковная революция начала XVIвека значительно изменила отношение ее последователей к деловой активности. Отказ от Церковного Предания, самостоятельное толкование священных текстов привел к отходу от традиции. Евангельская притча о талантах (Мф. 25:14-30) превратилась в странах протестантизма в философию хозяйственной жизни. Притча повествует о рабах, по-разному проявивших рвение за полученные от Господина таланты. Похвалу получили те слуги, которые вложили их в дело и вернули Господину удвоенную сумму. Наказанию подвергся никчемный слуга, зарывший Господский талант в землю.
В Церковном Предании под талантами принимаются дары для распространения слова Божия, ибо «всякое дыхание да славит Господа» (Пс. 150:6). Для читателя же, буквально понимающего слово Евангелия, талант есть серебро. Полученный от Господина капитал нуждался в приращении усердием человека. Желание Царства Небесного побуждало протестантов усерднее трудиться, бережливо скапливая богатство для отчета на Божьем Суде. Материальная успешность в бизнесе принималась протестантами очевидным признаком избранности в Царствие Христово. Ради этой перспективы не жалели ни себя, ни других. Византийская система, сдерживающая конкуренцию мануфактурного производства и торговли, была отвергнута.
Производственная активность протестантских стран, особенно быстрое обогащение Англии, стала соблазном для католиков. В Англии практика предшествовала теории. Еретический мотив протестантов был для католиков неприемлем, поэтому в ту эпоху рождения наук французы дерзнули перейти от простых советов королю, как это сделал, например, Монкрештьен [2], к науке, получившей название Политическая экономия.
Чтобы разрешить уму развивать мысль в суетном и непопулярном коммерческом направлении, чтобы общество приняло рассудочные выводы, требовалось религиозное основание. Оно было заимствовано из богословского мнения парижского священника Николя Мальбранш (1638-1715).
Мальбранш утверждал, что творение мира Богом не прекращено, Бог постоянно творит мир. Вещи сохраняют свое бытие благодаря постоянному вмешательству божественной воли. Тела двигаются не сами собой, а Божественной волей. Если человек желает что-либо сделать, но один Бог может и умеет это реализовать. «Я не могу двинуть своей рукою, но Бог хочет, чтобы всякий раз, как я пожелаю того, она двигалась бы»[3]. Воля Творца всегда следует раз установленным Им законам, следовательно, все в мире совершается со строгой необходимостью, случайность исключена. Совершенство человеческой природы состоит в подчинении божественным законам. Светские законы должны соответствовать Божьим, и тем более не мешать им.
Влияние Мальбранша испытали на себе многие мыслители, с ним дискутировали Лейбниц (1646-1716) и Дж. Локк (1632-1704).
В середине XVIIIв. в Париже вокруг придворного врача Франсуа Кенэ сформировался кружок, именованный «экономистами». Ниже приведены основные положения их учения.
1. Все в мире совершается со строгой необходимостью по Божественным законам. Экономика общества представлена экономистами в виде открытой системы, в которую Божественное Провидение ежегодно через землю дарует человечеству все необходимое для жизни. Полученное богатство распределяется между всеми слоями общества.
2. Следование Божественному Провидению является необходимым условием сбалансированной экономики страны. Правительству не следует мешать развитию экономики. «Пока мы позволяем природе идти своим чередом, мы ничего не должны бояться»[4]. Экономисты настаивали на свободе торговли и мануфактур с лозунгом «Laissez-faire, laisser passer» означающим разрешите действовать, именно Божьему Провидению. Они верили, что свободная конкуренция сама установит необходимый баланс цен между производителями и покупателями.
3. Труд принимался как соучастник получения материального богатства, не являясь при этом основополагающим фактором.
Английская школа
Новое учение об экономике воодушевило путешествующего в Париже в 1766 г. профессора университета Глазго Адама Смита. Спустя десять лет Смит издал трактат «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776), в котором он изложил экономическую теорию в парадигме идеологии протестантской этики.
Так как Господин в евангельской притче похвалил тех слуг, кто вернул серебро с прибылью, то труд, ловкость слуг была помещена в основу смитовской конструкции. Если Господин наказал нерадивого слугу, не давшего прибыль, и укорил его в упущенной возможности передачи серебра «торгующим», то торговля, столь презираемая в обществе, оправдалась в глазах Смита (Мф. 25:27). Потому труд и обмен заложены на страницах «Богатства народов». При этом время для накопления капитала в евангельской притче ограничено, ибо Господин должен вернуться для суда. Это мнение со временем оформилось в теорию маржинализма. Тезис «время – деньги» имеет сакральное значение.
Система, предложенная Смитом, стала замкнутой, вместо Божественного Провидения миром правит бесстрастная «невидимая рука». Человеку было отказано в свободе воли, он представлен механическим автоматом, приводимом в движение пружинами различной социальной закономерности. Разделение труда, наблюдаемое Смитом у ремесленников, было расценено необходимым методом повышения производительности.
Этика протестантов требовала неустанного профессионального труда ради обогащения. Производство не для собственного потребления, но исключительно для сбыта. Обогащение и скупость! Для английского высшего общества, пропитавшегося духом пуританизма, стали нормой неусыпный самоконтроль, аскетизм и убежденность в своей избранности. Бедность воспринималась как духовная болезнь. Трактат Смита получил общественную поддержку, ибо он научными терминами оправдывал идеологию и практику протестантизма.
В учении Смита прослеживается нарратив о пользе конкурентной борьбы ради достижения гармонии. За сто лет до Смита подобный тезис был предложен Томасом Гоббсом, о том, что естественным состоянием общества является «война всех против всех». После Смита другой англичанин – Чарльз Дарвин – предложил физиологическую теорию о происхождении видов в условиях борьбы за существование для достижения биологической гармонии.
Учения социалистов
Достаточно скоро негативные последствия свободной конкуренции стали явными. Социальные контрасты Англии обескураживали экономистов. «Рост промышленности и богатства не спас творцов богатства – рабочих – от неслыханных страданий, факты не соответствовали ни всеобщим ожиданиям, ни предсказаниям ученых», - делился впечатлением французский экономист Сисмонди[5]. Дети работали столько же, сколько и взрослые, женщины – столько же, сколько и мужчины. Продолжительность рабочего дня доходила до четырнадцати часов. Во многих заведениях до 1835г. дети были единственными работниками. Свободная конкуренция, столь пропагандируемая учением, привела общество к распаду на антагонистичные группы. В экономической среде установилось бесконечное противоборство частных интересов: между конкурентами, капиталистами и рабочими, производителями и потребителями. Большие капиталы поедали малые и средние.
Заработная плата рабочих перестала обладать постоянством. Печальна была участь рабочих в периоды промышленных кризисов, которые с постоянством стали происходить в Англии. В эти годы «работники часто оставались без куска хлеба в продолжении двух дней и более, … некоторые пришли в совершенное отчаяние, потеряли всякую надежду и лежали неподвижно на соломе, ожидая смерти»[6], - делился Владимир Милютин (1826-1855). На глазах у всех быстро вырос прежде почти незаметный класс людей, не имевших совсем никакой собственности. Бледные и изможденные люди, согнутые под тяжестью нищеты и порока. Бедность, редкая прежде, превратилась в пауперизм, и притом массовый. Роскошь и нищета росли с одинаковой головокружительной скоростью. Общество разделилось на две разобщенные доли: денег и голода. Вильнев Баржемон, автор трактата «Христианская политэкономия» (1834), писал, что роскошь и комфорт царят среди хозяев и руководителей крупных мануфактур, рядом с ними миллионы рабочих просят хлеба или смерти. Нищета стала уделом развитых обществ.
Для французских экономистов было очевидно, что массовый пауперизм – это дело рук человека. Провидение позволяло обрести богатство через конкуренцию, но справедливое распределение само не происходило. Ожидаемого экономистами благополучия всех и каждого в действительности не было. Однако скрепы, сдерживающие прежде хаотичную конкуренцию, были разрушены.
Предложениями для восстановления справедливости стали учения социалистов Сен-Симона, Фурье, Прудона, Оуэна, Маркса. Одним из механизмов обретения гармонии в обществе виделось делегирование государству функции агента охраны общественной справедливости. Другим инструментом - упразднение частной собственности.
Русская школа
Вместе с религией Русь обрела от Византии в готовом виде не только церковные каноны, но и систему координат гражданских законов. Отношение к хозяйственной жизни черпали из трактатов святых отцов Церкви о богатстве, бедности, милостыне. Литература того времени, как то «Изборник» (XI в.), «Измарагд» (XV в.), изобилует поучениями в форме притч о пользе милостыни для обеспечения собственного благополучия. Кротость, смирение, милостыня — важнейшие деяния человека. Сребролюбие осуждается. Назидалось, что дающий милостыню дает ее взаймы Богу, и Он вернет сторицей разными способами. Любая собственность дается Богом: «Не говори о владении своем: " То мое" , — но скажи: " Поручено мне на недолгие дни" »[7]. Отметим, при этом, что отдача денег или товара под проценты не возбранялась.
Хозяйственная деятельность русской экономической мысли охватывала широкий спектр человеческих отношений, в том числе и воспитание детей. На Руси спор о насилии и отказе от насилия переплелся с монашеским спором о «стяжательстве» и «нестяжательстве». В домах образованных людей бытовала книга «Домострой» (XVI). В этом учении Бытие и быт приравнены: строй бытия – от Бога, уклад быта – тоже от Бога. Домострой прежде наставлял в вере в Святую Троицу, Пречистую Богородицу и в Крест Христов, почитании царя и священников, после – в нравственности брака и семьи, и лишь затем давал устав о домашнем хозяйстве. По тексту Домостроя, праведная жизнь и исполнение заповедей Божьих не только создают условие обретения Царства Божия в будущем, но и способствует материальному благополучию при этой жизни. Рекомендовалось всегда довольствоваться имеющимся. Обязательными были милостыня, нищелюбие, странноприимство. Скорби же даются свыше как научение за грехи. Богобоязненная и благочинная семья представлена основой хозяйства: «не красть, не блудить, не лгать, не клеветать, не завидовать, не обижать, не наушничать, на чужое не посягать, не осуждать, не бражничать, не высмеивать, не помнить зла, ни на кого не гневаться»[8]. Собственный труд представлен как необходимое условие жизни человека.
Литература XVIIIв. по экономике повторяла линию Домостроя. В трактате купца Ивана Посошкова «Книга о скудости и богатстве» (1724) с первых строк звучит: «Ищите прежде царства божия и правды его; …: яко вся приложатся вам, то есть, богатство и слава»[9], тогда царство российское обязательно станет богатым. Петр Иванович Рычков в «Переписке между двумя приятелями о коммерции» (1755), ратуя за свободу торговли, в то же время предупреждал, что развитие не должно быть стихийным. Ведь купцы в погоне за личным обогащением могут нести ущерб общим, государственным интересам. Василий Никитич Татищев (1686-1750) в «Кратких экономических до деревни записках»[10] (1742) наставлял: по пробуждении сперва «отдать Богу долг, принести молитву» и только после приступать к выполнению хозяйственных обязанностей. Весь день непременно пребывать в труде, ибо за праздностью следуют болезни. Татищев повторял учение об отношении к деньгам и богатству: «Не тот богат, кто имеет их много и еще желает, и не тот убог, кто их имеет мало, …, а богат, славен и честен тот, кто может по пропорции своего состояния без долгу век жить и свою тем хранить и быть судьбою довольным, роскоши презирать, скупость в доме не пускать»[11].
Императрицей Екатериной Второй в период ее увлечения новейшей философией было учреждено «Императорское вольное экономическое общество к поощрению в России земледелия и домостроительства» (1765), в котором императрица видела аналог французской школы физиократов. Обществом переводились и публиковались сочинения французских и английских писателей на тему хозяйственной жизни. Увлечение у императрицы охладилось после Крестьянской войны 1773-1775 гг. и полностью пропало в дни Французской революции. Екатерина Алексеевна признавалась, что «покончила со своими "законодательными проказами" »[12]. Ввоз иностранных книг в Россию был запрещен.
Политическая экономия как элемент просвещения получила серьезную правительственную поддержку при императоре Александре I. В Россию было приглашено немало немецких преподавателей, в том числе и по политэкономии. В протестантской Германии в то время была популярна английская протестантская версия.
К слову, несмотря на то, что во Франции и Англии было много писателей от политэкономии, нигде эта наука не получила такой поддержки, как в России. Например, в Англии первая кафедра политической экономии в университете была открыта лишь в 1828 г[13]. В России отделение политической экономии и статистики было учреждено в Санкт-Петербургской Императорской академии наук в 1803 г. На академическое кресло был избран немец Генрих фон Шторх. За казенный счет в 1803 г. в Санкт-Петербурге был издан русский перевод «Богатства народов» Смита. В 1804 г. в Московском университете была утверждена кафедра Политической экономии и дипломатики. Возглавил кафедру немец Христиан Августович Шлецер (1774-1831), написавший для российских студентов в 1805 г. учебник политической экономии, правда на немецком языке. Следует заметить, что слабое знание русского языка Шлецером делало для слушателей совершенно бесцветным повествование о скучной коммерции в тот период ярких наполеоновских баталий. В 1812 г. Казанским университетом был издан учебник профессора истории Геттингенского университета Георга Сарториуса (1765 - 1828) под названием «Начальные основания народного богатства и государственное хозяйство, следуя теории Адама Смита» в переводе на русский язык.
Приглашенные в Россию немецкие преподаватели сформировали в Императорской академии так называемую «немецкую партию»[14]. С этого момента и до Октябрьской революции 1917 г. ядром подаваемой доктрины политэкономии в российских университетах служил трактат Смита «Исследования о богатстве народов …», дополненный сочинениями его последователей. Только пересказывая эти теории, россияне могли претендовать на ученую степень и место на кафедре. Языками научных трактатов были латынь, французский и немецкий. Университетские учебники XIX в. Степанова Т. Ф. (1844), Бутовского А. И. (1847), Янсона Ю. Э. (1865), Вернадского И. В. (1858), Янжула И. И. (1881), Пихно Д. И. (1890), Чупрова А. И. (1892), Исаева А. А. (1896) представляют собой компиляцию доктрин Смита, Ганиля, Мальтуса, Рикардо, Милля, Мак-Кюллоха и их сторонников Ж.-Б. Сэя, Бастиа и других.
Однако вне университетских кафедр в России сохранялось традиционное отношение к хозяйственной деятельности. В России установились и вынужденно сосуществовали две линии отношения к хозяйственной жизни: традиционная и академическая. Яркие умы предъявляли обоснованные претензии к официальной образовательной доктрине.
Так, в статьях Владимира Милютина (1846), мнение которого перепечатывалось многими региональными журналами, звучала претензия о том, что разрушив институты прошлого, сдерживающие развитие промышленности, политическая экономия не предложила взамен никакого механизма контроля и сдерживания. Язва пауперизма вместе с индустриализацией распространилась с неимоверной быстротой. Наука же рекомендовала обществу жестокое равнодушие к судьбе своих граждан и признание современного положения вещей в высшей степени разумным. Вместо исправления сотворенного людьми зла, Мальтус, предложив теорию о народонаселении, выполнял социальный заказ аристократии. Он прибег к надуманным законам природы и обвинил самих нищих в их печальном состоянии. Из начала Мальтуса получается, что Провидение установило два закона, прямо противоположных друг другу. Провидение дает человеку возможность родиться и не дает ему возможности жить. В парадигме Мальтуса выходит, что человек и его деятельность представляют собой бесконечный ряд разногласий и противоречий, непримиримых и безвыходных. Владимир Милютин пришел к выводу, что в парадигме Мальтуса, смерть становится единственным исполнителем законов политической экономии.
Николай Гаврилович Чернышевский (1854) поставил риторический вопрос, почему политэкономия до сих пор не достигла полного незыблемого, общепризнанного утверждения в своих основных положениях, как это свершилось в других естественных науках[15]?
Даже профессор Московского университета Иван Иванович Янжул (1881) удивлялся, что если химики или физики рекомендуют слушаться природы только для того, чтобы покорять ее, обращать в свою пользу открытые законы, то политическая экономия одна отказывается от этого; согласно ей человек не должен покорять природу, ему следует просто подчиниться ей.
Пока на кафедрах политэкономии дискутировали о преимуществах английского или французского учений политической экономии, русский народ продолжал следовать традиции. В 1862 г. Владимиром Далем был опубликован сборник «Пословицы русского народа», в котором отражено бытовавшее отношение к хозяйственной жизни[16]. В сборнике мы читаем:
Бог обо всех печется.
С Богом хоть за море, а без Бога ни до порога.
Бог его благословил (детьми, богатством, досужеством, дородством и проч.).
Кто любит Бога, добра получит много.
Человек предполагает, а Бог располагает.
На Бога надейся, а сам не плошай![17]
Бог цену строит. Базар цену скажет.
Обманом барыша не наторгуешь.
Милостивому человеку и Бог подает.
Николай Яковлевич Данилевский, известный автор трактата «Россия и Европа» (1871), пришел к выводу, что политические формы, выработанные одним народом, подходят только для этого народа. Ошибочно считать судьбу всего человечества тождественной судьбе германо-романского племени. При этом ни один народ не одарен «привилегией бесконечного прогресса» [18].
Обращает на себя внимание статья философа Владимира Францевича Эрна (1882-1917) «Христианское отношение к собственности» (1906). Эрн пришел к выводу, что идеалом христианина является отсутствие личной собственности. Признак собственности «мое» является препятствием для восхождения человека к Богу. Для спасения души человеку необходимо оттолкнуться от земли, отделиться от нее хоть на минуту, чтобы стать от нее свободным. Эрн приравнял владение частной собственностью к идолослужению или атеизму.
Профессор Киевской Духовной Академии Василий Ильич Экземплярский раскрыл основы русской традиции в сочинении «Учение древней Церкви о собственности и о милостыне» (1913). В русской традиции экономической мысли Бог воспринимается истинным Владыкой Вселенной. Человек в этом мире является собственником лишь условно, как распорядитель Божьего имущества, призванный нести отчет в правильности управления вверенным достоянием. С точки зрения вероучения Церкви, право собственности не принадлежит благодатной христианской жизни, сфере Божьего Царства и потому не может рассматриваться как святыня. К собственности может применяться лишь предикат «неприкосновенное». Христианство не посягает на право частной собственности и утверждает ее неприкосновенность, но лишь в отношении имущества других.
Всякое богатство имеет в корне какую-либо неправду. Право собственности возникло не на основе христианского братства людей, но по причине недостатка такого братолюбия, когда человек противополагает себя и свое другим. Христианская любовь ставит идеалом не отобрание чужого, а напротив, свободное отдание на общую пользу своего.
В очах Божьих нет различия между богатым и бедным. Бог иных делает богатыми, чтобы через свободу воли проявилась христианская любовь к ближнему. Бог делает имущего посредником в раздаянии Божественных благ. Богатство должно быть приобретаемо честным путем, служить орудием к спасению через служение ближним и исполнение Божьей воли. Высшая степень христианского отношения - отказ от богатства ради служения Богу: не можешь отдать все, отдай большую часть. Если и того не желаешь, то употребляй излишки благочестиво.
Бережливое накопление тленного богатства противоречит вероучению, ибо это означает умножать себе сокровище здесь и притом неправедное, потому как проигнорировано множество нуждающихся голосов. Христианская бережливость иная: это отказ себе даже в необходимом, чтобы иметь возможность помочь ближнему. Любовь к роскоши есть признак недостатка любви к ближнему, и даже бесчеловечна, когда она сосуществует рядом с нищетой.
Милостыня является выражением христианской любви, наиболее простое и доступное проявление милосердия. Заповедь о милостыне относится не только к богатым, но и к бедным: «Нет у тебя денег? Подай чашу холодной воды…»[19]. Сама милостыня представляется радостью: «Дай хлеб и возьми рай»[20]. Сберегая, теряешь, а расточая, приобретаешь. Такая щедрость Богу свойственна. Кому давать милостыню воля Божия указала четко: всякому просящему давай.
Заключение
Исследование показывает, что различие в отношении к хозяйственной жизни европейской политэкономии и русской традиции кроется в вероучительном отличии. Отрицание Церковного Предания, мирское прочтение Священного Писания подвело адептов протестантизма к восприятию Бога не как Любовь, а как строгого Судью. Желание попасть в Царствие Божие побуждало протестантов к активному действию в приращении капитала в страхе ожидания Божьего суда. В евангельской притче каждый слуга получает индивидуальную оценку Господина за полученный результат, поэтому в деловых отношениях личные симпатии не имеют значение, только бизнес.
Русская традиция хранила Святоотеческое Предание как животворный источник христианского вероучения. Ниже приведена таблица, показывающая сравнение учения европейской школы политэкономии и русской традиции экономической мысли.
Следует отметить, что русская традиция сохранялась и в советский период. Пример тому являет забота в мае 1945 г. советской власти о пропитании жителей Берлина, несмотря на пережитые советским народом блокаду Ленинграда, концлагеря и острейший недостаток продовольствия в стране.
Литература:
[1] Туган-Барановский М. И. Промышленные кризисы в современной Англии, их причины и влияние на народную жизнь. 1894. С. 13.
[2] Антуан де Монкнештьен опубликовал в 1615 г. трактат «Traicté de l'oeconomie politique», где впервые предложил термин «политическая экономия».
[3] Мальбранш Н. Разыскания истины. 1673. Кн. 1. – 1999. –С. 21.
[4] Boisguilbert P. de. Factum de la France. Avant-propos [1707]. – 2014. – P. 10.
[5] Сисмонди Ж. Ш. Новые начала политической экономии. Предисл. ко 2 изд. – 1937. – С. 134.
[6] Милютин В.А. Избранные произведения. 1946. С. 207.
[7] Библиотека литературы древней Руси. Т.2 С. 412.
[8] Домострой. 1902. С. 47.
[9] Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве и др. сочинения. М. 1951 С. 14.
[10] Татищев В. Н. Избранные произведения. 1979. С. 412.
[11] Татищев В. Н. Избранные произведения. 1979. С. 414.
[12] Штранге М. М.Русское общество и французская революция 1789-1794 гг. 1956. С.37.
[13] Кафедра политической экономии Лондонского университета была создана в 1828 году, первым ее руководителем стал Д. Р. Маккалох..
[14] Действительными членами Императорской Академии со дня основания в основном были исключительно ученые немецкого происхождения. Русскому ученому сделать профессиональную карьеру было затруднительно. Это положение стало меняться лишь в 1841 г. (Список членов Императорской Академии наук 1725-1907 гг. Сост. Б. Л. Модзалевский. С-П. 1908).
[15] Чернышевский Н. Г. О земле как элементе богатства. 1854.
[16] Даль В.И.Пословицы русского народа. 1862.
[17] Примечание: Ты старайся, а результат от Бога.
[18] Данилевский Н. Я. Россия и Европа. 2008. С. 110.
[19] Экземплярский В. И. Учение древней Церкви о собственности и милостыне. 2013. С. 192.
[20] Иоанн Златоуст, свт. Беседа III «О покаянии», т. II, стр. 324. Цит. по Экземплярский В. И. Учение древней Церкви о собственности и милостыне. С. 209.
Материал опубликован в сборнике Иннокентьевские чтения "Российская цивилизация: духовные истоки и исторические перспективы" 7-17 окт. 2025 г. Южно-Сахалинск - Хабаровск, Комсомольск-на Амуре, Благовещенск.
Ссылка чтобы скачать на статью: