Сегодня читаем римского поэта Луксория (6 век н.э.) и одно из его «бытовых» стихотворений. Очень мал мой щенок, но мне оттого и милее: Он умещается весь в ямке ладони моей. Стоит мне слово сказать – он уж бежит и услужливое лает, И как живое дитя, хочет ко мне подскочить. Не в нем той красоты, за которой таится уродство: В маленьком тельце его – все утешенье для глаз. Мягкую пищу жует, мягко спит на уютной подстилке, Весело ловит мышей, лихо дерется с котом. Хрипло умеет рычать – и как только горла хватает! А уж умей он болтать – то-то он был бы речист! Вообще-то Луксорий прославился острым языком и эпиграммами, соответственно. Но на братьев наших меньших это никак не распространялось. И что интересно – насколько язвительны эпиграммы поэтов-римлян о современниках, настолько же полны сочувствия и восхищения, когда дело касается «братьев наших меньших», будь то щенок или воробей. А какую фразу из понравившейся книги вы бы выбрали?
Сегодня читаем римского поэта Луксория (6 век н.э.) и одно из его «бытовых» стихотворений.
Очень мал мой щенок, но мне оттого и милее:
Он умещается весь в ямке ладони моей.
Стоит мне слово сказать – он уж бежит и услужливое лает,
И как живое дитя, хочет ко мне подскочить.
Не в нем той красоты, за которой таится уродство:
В маленьком тельце его – все утешенье для глаз.
Мягкую пищу жует, мягко спит на уютной подстилке,
Весело ловит мышей, лихо дерется с котом.
Хрипло умеет рычать – и как только горла хватает!
А уж умей он болтать – то-то он был бы речист!
Вообще-то Луксорий прославился острым языком и эпиграммами, соответственно. Но на братьев наших меньших это никак не распространялось. И что интересно – насколько язвительны эпиграммы поэтов-римлян о современниках, настолько же полны сочувствия и восхищения, когда дело касается «братьев наших меньших», будь то щенок или воробей.
А какую фразу из понравившейся книги вы бы выбрали?