— Мужчина, вы в очереди крайний?
Я обернулся. Девушка в лёгком плаще стояла в метре от меня, прижимая к груди пузырёк с какой-то настойкой. Лет тридцать семь, тёмные волосы, уставшие глаза. Такие глаза бывают у тех, кто не спал всю ночь. Я знал этот взгляд, потому что сам не спал.
— Крайний, — ответил я, отодвигаясь. — Но перед вами ещё женщина в синем берете. Она отошла к витрине.
— Спасибо.
Мы замолчали. Аптека была полупустая, пахло спиртом и травами. За окном моросил противный октябрьский дождь. Я держал в руке мятый рецепт, который мне выписала врач для матери. Давление скачет, нужны капли. Мать живёт одна, я заезжаю к ней через день.
— А вы не знаете, этот препарат нормальный? — девушка вдруг показала мне пузырёк. — Мне провизорша сказала, аналог. А я боюсь, вдруг не подойдёт.
Я взял пузырёк, прочитал название.
— Нормальный, — сказал я. — Я матери такой же беру. Только он слабее, чем оригинал, зато без побочек.
— У вас тоже мама болеет? — спросила она с какой-то надеждой в голосе.
— Да. Давление. А у вас?
— У меня дочка, — она вздохнула. — Пять лет. Бронхит второй раз за месяц. Я уже не сплю третью ночь.
— Понимаю, — кивнул я. — Сам не спал, когда мать первый раз скрутило.
Очередь двигалась медленно. Женщина в берете всё выбирала витамины. Мы стояли рядом и разговаривали. Так бывает: с незнакомым человеком иногда говоришь легче, чем с близкими.
Её звали Марина. Она работала бухгалтером в строительной фирме, одна растила дочку. Муж ушёл, когда ребёнку был год. Сказал, что не готов к такой ответственности. Марина рассказывала об этом спокойно, без злости. Просто констатировала факт.
— А вы? — спросила она.
— Разведён. Живём с мамой вдвоём. Жена уехала в другой город три года назад. Карьера, сказала. А я тут остался. У меня работа, мать, друзья.
— Не жалеете?
— О чём? Что не уехал?
— Нет. Что остались.
Я задумался.
— Нет. Мать меня вырастила одна. Отец умер, когда мне четырнадцать было. Она на двух работах пахала. Теперь моя очередь.
Марина посмотрела на меня долгим взглядом. Потом вдруг улыбнулась.
— Вы хороший сын. И, наверное, хороший человек.
— Не знаю, — я смутился. — Просто делаю что должен.
Подошла наша очередь. Я купил капли, она свою настойку. Мы вышли из аптеки вместе. Дождь усилился, и мы встали под козырёк.
— Вам куда? — спросил я.
— К метро. А вам?
— В троллейбус. Но я могу подвезти на такси. Мне по пути.
— Не надо, — она покачала головой.
— Я не навязываюсь, — сказал я. — Просто дождь. И у вас вид уставший.
Марина посмотрела на меня, потом на дождь, потом снова на меня.
— Ладно. Только давайте без такси. Тут автобусная остановка рядом. Проводите.
Мы пошли под одним зонтом, который у неё нашёлся в сумке. Зонт был маленький, и мы шли плечом к плечу, почти касаясь друг друга. От неё пахло каким-то лекарством и немного ванилью. Я почему-то запомнил этот запах.
В автобусе она села у окна, я встал рядом, держась за поручень. Мы молчали, но это молчание было не неловким, а спокойным. На её остановке я вышел вместе с ней, хотя мне нужно было дальше.
— Вы зачем вышли? — удивилась она.
— Провожу до дома. Темно уже.
— Тут пять минут пешком.
— Вот и хорошо. Пройдусь.
Она не спорила. Мы дошли до подъезда старой девятиэтажки. Марина остановилась у двери.
— Спасибо, — сказала она. — И за совет с лекарством, и за то, что проводили.
— Не за что. Выздоравливайте. И дочке вашей пусть лучше станет.
Она кивнула и вдруг, помедлив, спросила:
— Слушайте, а можно ваш телефон? На случай, если ещё какой аналог понадобится.
Я продиктовал номер. Она забила в телефон и позвонила, чтобы у меня высветился её.
— Марина, — сказала она. — Теперь вы знаете.
— Александр. Можно Саша.
— До свидания, Саша.
Она вошла в подъезд, а я ещё минуту стоял под дождём, прежде чем пойти обратно к остановке.
Она позвонила через три дня.
— Саша, извините, я не по делу. Просто хотела сказать, что дочке лучше. И спасибо за тот разговор в аптеке. Мне стало легче.
— Я рад, — сказал я. — А как вы сами?
— Держусь. Спасибо.
Мы помолчали в трубку. Потом она добавила:
— Я, наверное, не должна была звонить.
— Должны, — перебил я. — Звоните когда хотите.
Она позвонила через день. Потом ещё. Мы стали разговаривать каждый вечер. Сначала о лекарствах и погоде. Потом о работе, о книгах, о детстве. Я узнал, что она родом из маленького городка, что любит готовить, но вечно не успевает, что по вечерам читает дочке сказки и иногда плачет, когда та засыпает.
Через месяц я пригласил её в кафе. Она долго отказывалась, говорила, что не с кем оставить дочку. Я предложил прийти вместе с дочкой. И они пришли.
Маленькая Алиса оказалась смешной, конопатой и очень общительной. Она тут же завладела моим телефоном, показала мне мультик про зайца и спросила, есть ли у меня собака. Собаки не было, но я пообещал как-нибудь сводить её в зоопарк.
Марина сидела напротив, смотрела на нас и улыбалась. Я впервые за долгое время чувствовал, что меня не судят, не оценивают, не требуют быть кем-то другим. Мне просто рады.
Сейчас мы вместе почти год. Мать моя обожает Марину и говорит, что я наконец поумнел. Алиска зовёт меня дядей Сашей и каждые выходные требует зоопарк. Собаку мы пока не завели, но котёнка я уже присмотрел.
Иногда я вспоминаю ту аптеку, очередь, дождь. И думаю: ведь мы могли просто разойтись. Я мог не спросить, она могла не ответить. Но что-то зацепилось. Какая-то ниточка. И теперь из неё выросло всё: дом, семья, жизнь.
А началось с простого: «Мужчина, вы в очереди крайний?»
Конец.