В половине двенадцатого ночи Пелагея встала попить воды. Прошла мимо кухни и остановилась. Голос Кости доносился через неплотно прикрытую дверь кабинета, тихий, осторожный. Она не разбирала слов. Только интонацию. Ту, которой он никогда не разговаривал с ней, бережную, виноватую.
Она не стала слушать. Вернулась в спальню, легла. Смотрела в потолок ещё час, пока Костя не пришёл, не лёг рядом и не уснул. Тогда взяла с тумбочки его телефон. Экран был холодным.
«Волкова Л.»
Пелагея не называла себя человеком, который роется в чужих вещах. Тридцать один год прожила с Константином, и ни разу. Только сейчас руки не слушались.
«Перевод 40 000 руб. Выполнен», светилось в уведомлении. Она листнула историю. Таких переводов было восемнадцать. Каждый первого числа месяца, месяц в месяц.
Получатель, контакт «Волкова Л.».
Больше ничего. Просто «Волкова Л.».
Пелагея положила телефон обратно. Встала. Добрела до кухни, налила воды. Выпила, стоя у раковины, в темноте, под гул холодильника.
Назавтра вечером, когда Константин вернулся из офиса:
— Кость, ты устал?
— Нормально. Подольск сегодня был, объект принимали.
— Ясно.
Она не спросила про «Волкову Л.». И не спросила на следующий день. И ещё через неделю.
Андрей
В пятницу Пелагея позвонила коллеге Андрею. Они работали в одной поликлинике семь лет, она терапевтом в двадцать восьмом кабинете, он неврологом на пятом этаже. Разговаривали в очередях к лифту. Андрей был тихим, немногословным, никогда не лез не в своё дело.
— Андрей, у меня странная просьба, — сказала Пелагея сразу. — Тебе не нужно ничего понимать. Просто если Вика или Костя спросят — ты за меня. Я у тебя бываю. Понял?
В трубке помолчали.
— Понял. Когда нужно?
— Уже.
В субботу она собрала чемодан. Быстро, без перебирания. Зонт в прихожей упал и раскрылся, она его не подняла. Написала Нине: «Еду к тебе». Нина ответила: «Жду».
Константин был в душе. Пелагея не стала ждать.
Вика едет к папе
Отец позвонил Вике в воскресенье, в начале девятого. Голос был такой, что она взяла такси сразу, даже не заварив кофе.
Константин сидел за кухонным столом. Перед ним стояла чашка с давно остывшим чаем. Он смотрел на чашку.
— Пап, что случилось?
— Мама ушла.
— Куда?
— К коллеге своему. К Андрею какому-то.
Вика смотрела на отца. Константин Иванченко, директор «СтройКома», человек без суеты и паники, сейчас смотрел в стол и не двигался.
— Ерунда. Я выясню.
В поликлинике мама появилась между пациентами. Выглядела как обычно: белый халат, собранные волосы, усталость под глазами.
— Мам, объясни толком.
— Нечего объяснять.
— Всё-таки.
Мать поправила халат, посмотрела на дочь спокойно:
— Я ушла. Так вышло.
— К Андрею?
— Вика, у меня пациенты.
Она ушла по коридору, в котором пахло хлоркой и перегретым воздухом от батарей. Вика достала телефон и нашла в расписании Андрея: кабинет 312, пятый этаж.
Андрей вышел к ней в коридор сам. Посмотрел прямо.
— Ты что-то хочешь сказать?
— Мама говорила о тебе?
— Говорила. Я мог помочь — помог.
— Помочь — это как?
— Вика, у твоей мамы были основания так поступить. Это её дело, не моё.
Она смотрела на него. Что-то в нём не складывалось, так не ведут себя мужчины, у которых только что появилась чужая жена. Но что именно, она тогда не поняла.
Нина говорит лишнее
Нина жила в соседнем доме, в Чертаново. Они с Пелагеей дружили с тех пор, когда Вика и Нинина дочка ходили в одну школу.
Вика приехала к ней через два дня. Нина открыла дверь, посмотрела и сразу поняла, зачем та пришла.
— Мама дома?
— Вышла.
— Нина, что происходит? Мама ушла к Андрею, папа сидит как неживой, и никто мне ничего не объясняет.
Нина помолчала, потом вздохнула:
— Садись.
Она рассказала всё, и Вика пожалела, что пришла.
Пелагея услышала обрывок разговора мужа. Потом нашла в его телефоне переводы, восемнадцать штук, каждый первого числа. На телефон незнакомой женщины. Молодой, без мужа, с детьми. И вместо того чтобы спросить, решила уйти первой. Попросила Андрея подыграть. Чтобы не быть той, которую бросили. А той, которая ушла сама.
— Она здесь, — сказала Вика.
— Да.
— Никакого Андрея нет.
— Нет.
— И папа сидит один.
Нина налила чай, поставила чашки на стол.
— Твоя мама не слабый человек. Просто она боялась.
— Чего?
— Быть той, которую оставляют.
Вика ехала к отцу через весь город. В метро объявляли станции: «Чертановская», «Варшавская», «Тульская». Она считала остановки и думала об одном: восемнадцать переводов. Каждый первого числа. Зачем.
— Это вдова Волкова, — сказал Константин. Голос стал другим: плотным, тяжёлым. — Два года назад на объекте в Подольске обрушилось перекрытие. Рабочий погиб. Экспертиза показала: нарушение техники безопасности, его вина. Мою компанию не привлекли. Но у него осталась семья. Двое детей. Я просто... не мог иначе.
— Ты скрывал от мамы.
— Думал — моё дело. Хотел разобраться сам, потом сказать.
Он потёр переносицу.
— Одно слово — и этого бы не было. Одно слово, Вик.
Пелагея вернулась домой через три дня. Константин встретил её в прихожей, молча взял чемодан. Они не разговаривали о том, что случилось, ни в тот вечер, ни потом, когда Вика уехала и квартира затихла.
Пелагея так и не сказала ему, что видела те переводы. Он думает, что она испугалась и дала слабину. Что что-то почувствовала.
Может быть, и так.
Подпишитесь, здесь истории из чужих семей, в которых одна недосказанность переворачивает всё.