32-летняя Лена Миронова жила в обычной двушке в панельке на окраине города, Да и то, квартира не своя, а купили вместе с мужем в ипотеку. Восемь лет еще платить, если не погасить досрочно. Да, какой там досрочно? Где ж деньги взять?
Ремонт делали сами, еще когда Андрей на ногах был. Он тогда и обои клеил, и ламинат стелил — руки из правильного места росли. Теперь в коридоре до сих пор висел его синий комбинезон на крючке, весь в краске. Лена не убирала. Рука не поднималась.
Она вернулась из интерната в субботу вечером. Ехала на автобусе час сорок, потом еще пешком от остановки. В пакете лежали грязные вещи Андрея — надо было постирать и отвезти в следующую субботу.
Елена зашла в квартиру, скинула сапоги и просто села на пуфик в коридоре. Сидела минут пять, тупо смотрела в потолок. Тишина. Никто не зовет, никого переворачивать не надо, памперс менять не надо. Можно выдохнуть.
Но вздохнуть с облегчением не получалось. Внутри все равно сидел какой-то червяк и грыз: «Бросила. Сдала. Предала».
Она встала, пошла на кухню, включила чайник. Достала телефон, хотела Светке позвонить, но передумала. Светка бы сказала: «Молодец, правильно сделала, наконец-то мозги включила». А Лене сейчас не этого хотелось. Хотелось, чтобы кто-то сказал: «Ты все делаешь правильно, ты не виновата, так жизнь сложилась». Но кто скажет?
Когда она отвозила мужа в интернат, он смотрел на нее молча. Андрей вообще последний год стал мало говорить — и без того плохая речь совсем ушла в какое-то мычание. Но глаза говорили за него. И в этих глазах Лена читала: «За что?»
36-летний Андрей заболел семь лет назад. Сперва чуть-чуть, незаметно. Нога подвернулась на ровном месте — подумали, растяжение. Потом руки начали дрожать, когда он чай наливал. Лена гнала от себя мысли о плохом. А когда МРТ сделали и врач сказал «рассеянный склероз, агрессивная форма», она сперва даже не поняла. Думала, ну, полечим, таблетки попьем, пройдет. Надеялась на лучшее, только ничего не прошло.
Через три года Андрей сел в коляску. Еще через год — слег. Сначала мог сам ложку держать, потом и это ушло. Лена кормила мужа с ложечки, как маленького. Мыла, переворачивала, меняла памперсы. Работать она могла только на удаленке, но и то — постоянно отвлекалась. То попить, то подушку приподнять, то спина затекла, то судорога в ногах. Начальник терпел, терпел, а потом сказал:
— Лен, ты извини, но нам такие работники без надобности. Либо ты выходишь в офис хотя бы на полдня, либо ищи другую работу.
А куда ж она пойдет? Кому нужен сотрудник, который каждые полтора часа бегает мужа переворачивать?
Ипотека висела. Пятьдесят тысяч в месяц. Платить надо, иначе банк квартиру заберет. Родственников, кто бы помог, не было. У Лены мать жила далеко, сама болела, отец умер давно. А у Андрея тоже, конечно, есть родители – мать и отчим, но… В общем, свекровь Елены, Нина Петровна, живет в деревне за двести километров от города со своим вторым мужем, дядей Колей. Дяде Коле Андрей был никто, пасынок. Он никогда Андреем особо особо не интересовался, а теперь и подавно. Тем более, отчим у Андрея появился, когда тот уже из армии вернулся. Де с детства, короче, воспитывал.
Лена неоднократно звонила свекрови, чтобы серьезно поговорить. Раз, другой, третий. Говорила: «Нина Петровна, помогите, сил нет. Может, вы к нам переедете на какое-то время? Или, наоборот, Андрей у вас поживет? Я работать не могу, ипотека горит». На что Нина Петровна отвечала всегда одно и то же: «Леночка, я бы рада, но у меня давление, радикулит, и Коля болеет. Мы старые, мы сами еле ходим. Я же ни поднять, ни перевернуть сына не смогу. Какой от меня толк? Ты – другое дело! Ты молодая, ты справишься. Ты жена!!!».
Жена. Красивое слово. В ЗАГСе, конечно, предупреждают, что «жена» — это не только в радости, но и когда муж лежит пластом и писает под себя, но Лена никогда не думала, что ее это коснется в столь молодом возрасте. Не успели в мужем ни пожить для себя, ни детей родить и воспитать. Все что успели – взять ипотеку, которую сначала вместе выплачивали, а потом она легла на плечи Лены тяжелым грузом.
Она терпела., кое-как справлялась. Терпела год, два, три. А потом поняла: либо она помрет раньше мужа, либо они оба окажутся на улице без квартиры. Потому что если она перестанет платить ипотеку — все, привет. И тогда она начала узнавать про интернаты.
Нашла не сразу. Многие были, как конюшни, честное слово. Вонь, грязь, персонал хамоватый. А потом знакомая медсестра подсказала:
— Есть за городом пансионат для лежачих. Частный, но работает по программе государственно-частного партнерства. Если собрать все документы, пройти комиссию и попробовать оформить Андрея туда через соцзащиту и платить только разницу — можно потянуть. Условия человеческие.
Лена съездила, посмотрела. Чисто. Медсестры вежливые. Палаты на четверых, но кровати новые, с противопролежневыми матрасами. И главное — подъемники. Андрей весил под восемьдесят кило, Лена сама весила пятьдесят пять. Каждый раз, когда она его переворачивала, у нее темнело в глазах и хрустела спина. Врач сказал:
— Еще немного, и будет грыжа. А то и позвоночник сломаете.
Она решилась. Месяц собиралась с духом. Потом поговорила с Андреем. Вернее, она говорила, а он слушал. Она объясняла про ипотеку, про спину, про то, что будет приезжать каждые выходные. Он молчал. Только когда она закончила, он с трудом, по слогам, выдавил:
— Де-лай... как... зна-ешь.
И… отвернулся к стене.
Лена проплакала всю ночь. А утром твердо решила попробовать и начала собирать документы, потом поставила мужа в очередь и через полгода им предоставили место в том пансионате. Лена собрала вещи мужа, вызвала такси для инвалидов с подъемником и поехала, чтобы помочь ему оформиться и устроиться.
Прошло две недели. Лена устроилась на работу в офис, полный день. Приходила домой в семь, валилась без сил, но это была другая усталость — не та, от которой хочется выть на луну. Она стала нормально спать. В субботу ездила к Андрею, привозила ему домашней еды, фруктов, меняла постельное белье (хотя там и так меняли, но ей казалось — надо). Андрей был тихий, смотрел телевизор, особо не жаловался. Медсестры говорили:
— Спокойный у вас муж, не буйный. Ест хорошо.
Лена начала оттаивать. Даже подумала: может, и правда — так лучше? Ему уход, ей — жизнь.
А в один из дней, когда Лена была на работе, вдруг позвонила соседка снизу, тетя Рая.
— Лен, тут к тебе мать Андрея приехала. Стоит у подъезда, сумки у нее. Я ей сказала, что тебя нет, она орет на весь двор. Ты бы пришла, что ли.
У Лены внутри все оборвалось.
Она отпросилась с работы и помчалась домой. У подъезда действительно стояла Нина Петровна — в пуховом платке, в старом пальто, с двумя здоровенными клетчатыми сумками. Вид был грозный. Судя по всему, свекровь собиралась скандалить.
— Здрасьте, Нина Петровна, — Лена подошла, стараясь говорить спокойно. — Какими судьбами?
— Какими судьбами?! — свекровь аж задохнулась от возмущения. — Я вчера Раисе позвонила, спросила, как там Андрюша. А она мне: Лена ж его в интернат сдала! Ты что ж, змея, с сыном моим сделала?!
Лена оглянулась по сторонам. Она не разговаривала со свекровью уже более полгода – с тех пор, как свекровь в очередной раз отказала с помощи. А раз так, Лена перестала и вовсе общаться с ней. Вот Нина Петровна и звонила иногда соседке узнать как там сын с невесткой поживают.
— Пойдемте в квартиру, не на улице же кричать, – попыталась угомонить мать Андрея Елена. Но не тут-то было…
— Я и в квартире покричу! Я везде покриче. Я сейчас в полицию пойду! Ты куда моего сына дела, я тебя спрашиваю?!
Лена молча развернулась и пошла к подъезду. Свекровь, гремя сумками, потащилась следом, не переставая возмущаться на весь двор.
В квартире Нина Петровна сразу прошла в комнату, где раньше стояла кровать Андрея. Кровати не было. Лена убрала ее, поставила диван и маленький столик. Хотела сделать из этой комнаты нормальную спальню для себя. Свекровь увидела это и ахнула:
— Уже и кровать его выкинула?! Быстро ты!
— Не выкинула, а на балкон вынесла. Место надо было освободить. Я здесь живу вообще-то.
— Ты здесь живешь?! — Нина Петровна повернулась, сверкая глазами. — Это квартира моего сына! Он на нее ипотеку брал! А ты его вышвырнула и живешь теперь припеваючи!
Лена почувствовала, как внутри закипает злость.
— Сядьте, Нина Петровна, — сказала она тихо, но с нажимом. — Нечего здесь орать! Ваш концерт никому не нужен. Сядьте, и давайте поговорим спокойно. Хотите чаю?
— Не хочу я твоего чаю! Я хочу знать, где мой сын!
— В пансионате «Забота», за городом. Хороший пансионат. Я езжу к нему каждую субботу. У него уход, питание, врачи. Ему там лучше, чем здесь было.
— Лучше?! — свекровь всплеснула руками. — Лучше в казенном доме, чем с родной женой?! Да ты что несешь-то?
— А вы пробовали за ним ухаживать? — Лена сорвалась на крик. — Вы пробовали?! Он восемьдесят три килограмма весит! У меня спина скоро пополам сломается! Я его переворачиваю, мою, кормлю, памперсы меняю. И при этом еще работаю, потому что ипотеку платить надо! Пятьдесят тысяч в месяц! Вы мне хоть раз предложили помощь? Хоть раз сказали: «Лена, давай я приеду на недельку, подменю тебя»? Нет! Вы всегда говорили: «Ты жена, ты должна». А я, может, тоже живой человек!
Нина Петровна села на диван. Не от возмущения — от неожиданности. Не привыкла она, чтобы невестка так с ней разговаривала.
— У меня давление, — сказала она уже тише. — И радикулит. И Коля болеет. Я не могу за Андреем ухаживать, я старая.
— А я, значит, молодая и должна пахать, как ломовая лошадь? Мне тридцать два года, Нина Петровна. Я еще, может, ребенка хочу родить. Жизнь прожить. А с Андреем я бы через год сама в могилу легла. Вы этого хотите?
— Ребенка она хочет, — свекровь поджала губы. — От кого? От другого мужика? Пока муж живой, в интернате лежит?
— Да хотя бы и от другого! — Лена махнула рукой. — Какая разница? Андрей все равно не встанет. Врачи сказали: это не лечится. Только хуже будет. Вы предлагаете мне всю жизнь положить на то, чтобы сидеть возле него и смотреть, как он угасает? А кто мне спасибо скажет? Вы? Вы мне даже «спасибо» за эти годы ни разу не сказали!
— Я поеду к нему сейчас же, — сказала наконец Нина Петровна. — Посмотрю, что там за пансионат. И если я увижу, что ему там плохо — я тебе этого никогда не прощу. Слышишь? Ни-ко-гда.
— Езжайте, — устало ответила Лена. — Хоть сейчас. Я вам адрес дам. И передачу соберу. Только, Нина Петровна, давайте на берегу договоримся. Вы сейчас посмотрите, покричите, а потом уедете в свою деревню — и опять меня одну оставите. С Андреем. Только теперь уже с чувством вины, что я его «бросила». А помочь — не поможете. Потому что «давление, радикулит, Коля болеет». Так?
Свекровь молчала.
— Давайте честно, — продолжала Лена. — Вы не хотите его забирать к себе. Вы сами знаете, что не справитесь. Дед Коля ваш вообще к Андрею никакого отношения не имеет, он его и раньше-то не жаловал. Вы приехали сюда не сына спасать, а меня судить. Чтобы совесть свою успокоить. Мол, я хорошая мать, я приехала, я покричала, я обозначила позицию. А реально помочь — это ж тяжело, это ж спину гнуть надо.
— Замолчи, — тихо сказала Нина Петровна.
— Не замолчу. Я пять лет молчала. Я пять лет все тянула одна. Вы хоть раз спросили, как у меня дела? Хоть раз сказали: «Лена, ты молодец»? Нет. Вы звонили раз в неделю, спрашивали: «Как Андрюша?» И все. А про меня — ни слова. Как будто я не человек, а приложение к вашему сыну. Обслуга.
Нина Петровна встала. Лицо у нее было красное, губы дрожали.
— Ты... ты змея, — выговорила она. — Ты бросила моего сына. И ты еще меня обвиняешь. Бог тебе судья. Я поеду к Андрюше. А ты живи тут. Живи, радуйся, детей рожай. Только не будет тебе счастья. Помяни мое слово. На чужом горе счастья не построишь.
Свекровь развернулась и пошла в коридор. Лена не стала ее останавливать. Нина Петровна громыхнула сумками, крикнула из коридора:
–Адрес давай, – а едва выхватила из рук невестки записку с адресом, тут же вышла и громко хлопнула дверью.
Лена осталась одна. Села на диван и заплакала.
Выплакалась, потом умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Тридцать два года. Под глазами круги, волосы тусклые, губы обветренные. Красивая она была когда-то. Веселая. Андрей ее на руках носил, когда они только поженились. Говорил: «Ленка, я тебя всю жизнь на руках носить буду». Носил, да. Пока мог.
В общем, Нина Петровна уехала в пансионат. Лена даже не предложила поехать с ней — не хотела нового скандала при Андрее. Ей потом медсестра знакомая позвонила, рассказала.
— Приезжала мать. Шумная такая. Ходила, смотрела, все вынюхивала. С сыном поговорила. Он ей что-то мычал, она плакала. Потом вышла, сказала: «Условия хорошие, но все равно — не дом». И уехала на автобусе.
— А Андрей как? — спросила Лена.
— Нормально. Покушал и уснул. Он у вас спокойный.
Лена положила трубку и долго сидела, глядя в окно.
Кто прав? Кто виноват? Она не знала. Знала только, что в субботу снова поедет к Андрею, привезет ему яблоки, молочный шоколад, который он обожает и творог, посидит рядом, подержит за руку. И будет чувствовать себя предательницей. И одновременно будет чувствовать себя свободной. И эти два чувства, как два зверя, будут грызть ее изнутри.
А еще она знала, что через пару лет, возможно, решится на ребенка. От кого — пока не думала. Но очень хотела. Жизнь-то идет. И надо как-то жить дальше.
Только вот проклятие свекрови звенело в ушах: «Не будет тебе счастья».
И Лена, как ни гнала от себя эту мысль, все равно в глубине души боялась: а вдруг правда? Вдруг и правда не будет?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.