В прошедшую Пасху заметил одну особенность, которая раскрылась только сейчас.
Ночь, идем с процессией крестным ходом вокруг храма, впереди светильник, священство в белых одеждах, прихожане и хор поют.
Подходим к закрытым дверям храма, я находился впереди крестного хода, перед группой священства, т.к. нес хоругви.
И вот священство говорит, что нужно открыть "затворенный гроб".
У меня мгновенно промелькнула в мыслях картинка, на картинке пещера, перед пещерой большой круглый камень, гроб-пещера уже пуст, а камень находится рядом.
Я тогда задумался, получается мы словно жены-мироносицы в утренней темноте пришли ко Христу. Сразу задался вопросом, почему тогда этот гроб закрыт? Ведь мироносицы пришли к открытому гробу с отваленным камнем ...
Вопрос тогда остался открытым, а закрытые гроб-двери отворил диакон и мы вошли внутрь.
На днях у меня начался курс по Таинствам. Первое Таинство, с которым человек входит в Церковь (как сообщество верующих) это Крещение.
Начал разбирать лекции, конспекты, тексты и вот книга протопресвитера Александр Шмемана «Водою и Духом».
Вижу сейчас, что Крещение и Евхаристия очень близки.
Буквально: По окончании пасхальных часов совершается пасхальная литургия. Вместо Трисвятого на пасхальной литургии поется "Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся".
Тоже самое и после Крещения.
Получается крещеный человек обходит со священником по кругу купель-внутри храма, после погружения, а крестный ход на Пасху обходит храм. Спрашивается, зачем?
Итак, оказывается, крестный ход — это вовсе не шествие мироносиц. Это шествие - переход от воды (места, где крестились массово люди) ко храму, и в этом шествии участвует только священство и новокрещенные. А двери в храме закрыты, потому что все верные (ранее крещеные христиане) уже ждут новичков внутри.
Получается для новичков открываются не просто двери, а именно полнота Церкви. И эта праздничная ночь вдвойне праздничная (Пасха и Крещение новичков) и сейчас они смогут участвовать в Евхаристии.
Так было изначально, традиция сохранилась, но детали забылись, крестятся сейчас не только на Пасху, но двери все еще закрыты, традиция передается, но к ней добавляются элементы, которые можно ассоциировать с историческими событиями, но, если немного поискать, все раскрывается полнее.
А еще мне выдали сертификат об окончании трех курсов ББК, чему я и рад.
Далее приведу отрывок из книги.
Протопресвитер Александр Шмеман, Водою и Духом:
В теперешней литургической практике шествие совершается в конце чина крещения, и, кроме того, такое же шествие (крестный ход) совершается в начале празднования Пасхи. Действительно, в самом конце обряда крещения, сразу же после помазания святым миром, священник вместе с новокрещенным и его восприемниками обходит вокруг крещальной купели, а в это время все присутствующие поют стих из послания апостола Павла: «Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся. Аллилуйя!» (Гал.3:27). Что касается пасхального богослужения, то каждый знает, что оно начинается с крестного хода: в полночь мы обходим вокруг церкви, и перед закрытой дверью храма слышим первое провозглашение «Христос воскресе!»
Однако подавляющее большинство верующих не знает, что первоначально оба эти шествия составляли одно целое, что вход новокрещенных в церковь, который в ранней литургической традиции открывал празднование Воскресения, был его началом не только по времени, но и по духу. Другими словами, ключ к смыслу послекрещального шествия вокруг купели следует искать в его связи с Пасхой, в его направленности к пасхальной Евхаристии, точно так же, как ключ к пасхальному богослужению нужно искать в его истоках, в крещении. Но, как часто случалось в истории литургии, коль скоро первоначальный ключ был потерян, то появились новые и, как правило, искусственные объяснения обрядов.
Так, например, шествие вокруг крещальной купели объясняется как символ духовной радости или вечности, или вечного почитания Святой Троицы и т. п. Что касается пасхального хода, то он толкуется как символическое изображение жен-мироносиц на их пути ко гробу Господню. Недостатком таких объяснений с их иллюстративной символикой является не только то, что они неадекватны даже с иллюстративной точки зрения (согласно Евангелию, женщины пришли ко гробу не в полночь, но «очень рано... на рассвете» и нашли камень отваленным от гроба, а сам гроб пустым и т.д.), но и то, что они затемняют и искажают смысл самого богослужения, смысл литургических действий.
Литургические действия и обряды, вместо того чтобы быть событиями для нас в полном смысле этого слова, т. е. чем-то, что действительно происходит с нами и нашей жизнью, средством вхождения в реальность, открываемую и даваемую нам Христом и Святым Духом, – становятся обычным представлением, несвойственным нам, так же как роль актера, исполняемая им в пьесе, является несвойственной ему.
Поэтому, если уж мы отыскали правильный ключ, мы должны расшифровать то, что даже для историков и богословов кажется случайным напластованием, возникшим в результате чисто исторического развития и не имеющим значения для lex credendi Церкви.
Первая проблема явно касается самого послекрещального шествия. В теперешней литургической практике, перестав быть шествием в церковь, к Евхаристии, оно стало, по мнению многих, простым приложением к крещальному обряду, не прибавляющим ничего нового к смыслу крещения. Наша первая задача – показать, что даже в своем настоящем виде послекрещальное шествие остается существенной частью крещального чина и фактически является конечным проявлением его смысла.
«Елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся» – поет Церковь во время послекрещального шествия. И то же самое поется вместо Трисвятого в пасхальной службе (а также при богослужениях в те праздники, в которые ранняя Церковь совершала крещение, т. е. в Рождество, Богоявление и Лазареву Субботу). Но в ранней литургической практике Трисвятое («Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас!») было как раз гимном входа, «входным», процессионным пением, исполнявшимся общиной, когда она вступала в храм и подготовляла себя слушанию Св. Писания и участию в Евхаристии. Антифонное пение Трисвятого, которое сейчас предшествует так называемому «малому входу», имело место только в определенных случаях и происходило вне церкви на пути к ней, так что наш «малый вход» был действительно входом в церковь, а Трисвятое было гимном, выражающим смысл этого входа как входа в «Святая Святых». Поэтому замена на Пасху Трисвятого крещальным «входным» пением ясно показывает, что в мысли и практике ранней Церкви крещение было органически связано с евхаристическим собранием, находило свое исполнение во «входе в Церковь» и участии в Евхаристии, и что послекрещальное шествие и вход в храм были началом празднования Церковью Христова Воскресения. Это ясно чувствуется и в нашем теперешнем совершении крещального обряда: с одной стороны, шествие вокруг купели непосредственно предваряет чтения из Апостола и Евангелия, которые обычно составляют первую часть Евхаристического богослужения; а с другой стороны, это пасхальные чтения, т. е. как раз те самые, которые слушаются во время пасхального богослужения Великой Субботы.
Наконец, этот пасхальный и евхаристический смысл послекрещального шествия открывается в нашем теперешнем пасхальном крестном ходе. Ключевым символом, существенным для его понимания, здесь являются «двери затворенные». Если этот символ перестали понимать и, как мы видели, заменили чисто иллюстративной символикой жен-мироносиц у гроба, то это произошло из-за переноса, в относительно недавнее время, названия «царские врата» с дверей центрального входа в храм на центральные врата иконостаса. Однако в ранний период, в течение которого крещальное богослужение достигло своего полного пасхального выражения, «царскими вратами» назывались двери главного входа храма, ибо весь храм, а не только алтарь, был для верующих символом и воплощением Царства Божия. И именно возрождение в крещении и помазание Святым Духом открывают двери в это Царство, двери, которые были заперты грехом и отречением человека от Бога.