— Только не вздумай спустить декретные на личные хотелки!
Валентина Ильинична резко хлопнула ладонью по столешнице и с гримасой отвинула в сторону распечатку с каталогом прогулочных колясок и люлек.
— Сразу забудь.
Марина застыла у мойки. Струя воды с грохотом ударяла о дно эмалированной кружки.
— На личные? — переспросила она, перекрывая кран и медленно разворачиваясь. — Это целевые средства: мебель для малыша и платное ведение родов. Какие еще хотелки?
Свекровь поправила воротник строгой, потёртой блузы. Она возникла на пороге ровно в тот момент, когда на экране телефона Марины всплыло смс-уведомление о поступлении пособия. Совпадение, в которое молодая женщина уже давно не верила.
— Рожать можно и в обычной палате, не барышня-неженка, — отчеканила пожилая дама, сидя на расшатанном табурете с выпрямленной, словно на партсобрании, спиной. — А кроватку найдём на барахолке. В интернете отдают за символическую цену, состояние почти идеальное. Зачем транжирить бюджет?
Марина провела мокрой рукой по домашнему халату. Последние шесть месяцев она брала ночные дежурства в круглосуточной аптеке. Терпела многочасовую работу на ногах, выматывающие отёки, придирчивых клиентов и тянущую боль в пояснице. Всё ради одного — не зависеть от казённой системы и не укладывать младенца в скрипучее корыто из прошлого века.
Максим лишь пожимал плечами: «Хочешь работать — работай, мне так даже спокойнее».
— Валентина Ильинична, мы с Максимом уже всё утвердили, — Марина старалась держать голос ровным. — Распределение средств расписано. Я не планирую рожать в коридоре под шум дежурной смены. И ребёнок не будет спать на расшатанной конструкции, где заводятся насекомые.
— Плохо расписан, милая. Бестолково! — свекровь уперла кулаки в бока. — Средства пойдут на семейные нужды. Настоящее дело сделают, а не на рюшечки. Выплаты государственные — значит, общие.
— С какого момента мои декретные стали общими для покрытия ваших проблем? — в голосе Марины прорезалась сталь.
— С момента, как ты надела кольцо! — Валентина Ильинична резко кивнула. — Жена обязана поддерживать супруга. У нас форс-мажор.
В прихожей лязгнул замок. Тяжёлые шаги по ламинату безошибочно выдали Максима — он вернулся на два часа раньше графика. Марина мельком глянула на часы: половина шестого. Похоже, семейный совет репетировали заранее, просто забыли пригласить главную фигуру.
Максим долго возился у обувной полки, шуршал курткой, ронял связку ключей, топтался на месте. Словно рассчитывал, что женщины как-нибудь разрешат вопрос без его участия.
Не вышло.
— Заходи, сынок! — провозгласила Валентина Ильинична, торжествующе глядя на невестку. — А то жена твоя тут бунт подняла. Ей, понимаете ли, важнее обновки прикупить, чем родного мужа из долговой ямы вызволять!
Марина прищурилась.
— Из какой ямы?
Максим проскользнул на кухню. Сгорбленный, взгляд метался по потолку и стенам, избегая глаз супруги. Он плюхнулся на краешек кухонного дивана и начал нервно ковырять рисунок на скатерти.
— Короче, — начал он сбивчиво. — Там по кредитке капнули проценты. Помнишь историю с машиной?
Марина помнила отлично. Год назад мужу приспичило заменить старенький седан на подержанный кроссовер. Он оформил наличный кредит, связался с мутной конторой, а через тридцать дней авто потребовало ремонта стоимостью в полмашины. Тогда Максим уверял, что перехватил у приятеля, сдал хлам перекупам и закрыл все вопросы.
— Ты же говорил, что вернул долг Олегу? — чётко спросила Марина.
— Олегу вернул, — пробурчал Максим, продолжая терзать скатерть. — Но снимал я с кредитки. Там льготный период истёк. Потом пришлось взять микрозайм, чтобы перекрыть лимит. И набежало… В общем, почти ровно то, что тебе сегодня перечислили.
На кухне повисла удушливая тишина.
Марина перевела взгляд с супруга на свекровь. Та сидела с выражением человека, только что выигравшего судебный иск.
— Именно! — подхватила Валентина Ильинична, хлопнув себя по колену. — Молодой человек оступился, всякое бывает. Хотел для семьи, комфортнее жить! А теперь пришли деньги. Это общий котёл. Супруга должна выручать, а не прятаться по углам.
— Прятаться? Моими декретными? — Марина оперлась ладонями о край стола, чувствуя, как каменеет низ живота. — Средствами, которые я заработала, стоя на ногах до последнего месяца в ночную смену? Пока ваш «молодой человек» спал до обеда в выходные?
— Да не начинай! — поморщился Максим. Он наконец поднял глаза, и в них читалось глухое раздражение. — Будто ты вагоны разгружала. Сидела в тепле, сканировала товары. Мама правильно говорит. Закроем лимит, мне легче дышать станет. А на коляску потом накоплю. К августу.
Марина изучила его виновато-упрямое лицо. Потом снова посмотрела на Валентину Ильиничну. В голове мгновенно сложилась полная, неприглядная картина. Они всё просчитали. Свекровь наверняка выследила дату перевода. Подождали, пока сумма упадёт на счёт. И явились вместе, давить авторитетом. Безвольный сын, привыкший перекладывать ответственность, и диктующая мать, решающая чужие проблемы чужими же руками.
— А ребёнок где спать будет до августа? — ровно спросила Марина. — В картонной коробке?
— Я же сказала! — вспыхнула свекровь, наклоняясь вперёд и едва не смахнув листки. — У моей знакомой, Людмилы Карповны, внук вырос. Осталась и люлька, и ванночка. Ну, одной планки нет, скотчем подмотаем. Помоешь, матрас на воздухе проветришь — как новенькие! Хватит из себя светскую львицу строить.
— Скотчем? — голос Марины предательски дрогнул. Она вспомнила Людмилу Карповну и её внука, пошедшего в школу лет пять назад. Кровать наверняка гнила на балконе под слоем пыли.
— Ты теперь мать, должна о семье думать! — продолжила наставления свекровь.
— О комфорте Максима, вы имели в виду, — уточнила Марина.
— А Максим — глава! — Валентина Ильинична гордо вскинула подбородок. — Без него ты бы ничего не имела. Кому ты нужна в положении? Так что доставай телефон и переводи на его карту. Сейчас же. Коллекторы звонят постоянно, парню на работе житья нет!
Максим оживился. Торопливо извлёк смартфон, открыл банковское приложение, готовый диктовать реквизиты.
— Марин, ну правда. Переведи. Я же с зарплаты буду возвращать. Помаленьку. По пять тысяч в месяц буду скидывать. За год рассчитаюсь.
— По пять тысяч? — Марина усмехнулась без тени веселья. — Максим, ты за коммуналку вовремя забыть заплатить. Какие пять тысяч? Ты предлагаешь гасить твои кредиты деньгами, на которые я планировала рожать по контракту!
— Нужны мне эти контракты! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Все бесплатно рожают, и живут. Мама вообще в тяжёлых условиях рожала, образно говоря. А у меня долг висит! Кредитная история летит в тартарары! Могут справку на работу запросить!
Марина замолчала. Она смотрела на них минуту. Раньше она бы расплакалась. Начала бы оправдываться, рассказывать про больную спину, страх перед бесплатной палатой и безразличным персоналом. Умоляла бы оставить хотя бы часть. Или отдала бы всё, лишь бы избежать этого липкого скандала на тесной кухне.
Но внутри теперь было пусто. Абсолютно пусто и на удивление спокойно.
Молча она взяла со стола свой телефон. Экран разблокировался по лицу.
Валентина Ильинична расправила плечи и многозначительно кивнула сыну.
— Вот и правильно. Давно бы так. А то драму развели на ровном месте. Мы же семья, всё поймём. В роду надо поддерживать близких, а не проявлять эгоизм.
Максим придвинулся ближе.
— Диктуй номер карты, — поторопила свекровь, не сводя с невестки цепкого взгляда.
Марина не слушала. Пальцы уверенно скользили по стеклу. Открыть приложение. Выбрать счёт. Найти в избранном сохранённые реквизиты перинатального центра. Она планировала сделать это вечером, за чашкой чая, но пришлось ускориться.
Ввести сумму по договору. Назначение: платные медицинские услуги. Подтвердить. Код из сообщения.
Перевод выполнен.
Она глубоко вдохнула и открыла другой шаблон. Номер телефона собственной матери. Оставшиеся средства ушли туда одним нажатием.
— Готово, — безэмоционально произнесла Марина, кладя смартфон на стол экраном вниз и скрещивая руки.
— Пришло? — Максим лихорадочно обновлял баланс. — Ничего не вижу. Ты по номеру кидала или по карте?
— Я по реквизитам клиники, — Марина смотрела прямо в глаза свекрови. — Контракт на ведение родов и родоразрешение полностью оплачен минуту назад. Электронный чек уже в почте.
Максим врос в диван. Телефон выскользнул из пальцев и глухо стукнулся о столешницу.
— В смысле в клинику? — прошептал он. — Ты нормально себя чувствуешь? Отменяй! Звони оператору!
Валентина Ильинична побагровела.
— А ну верни! — закричала она, вскакивая. — Звони в банк! Ошибочный платёж, пусть возвращают!
— Не получится, — ровно ответила Марина. — Средства ушли юридическому лицу за медицинскую услугу. Мгновенный возврат не предусмотрен. А расторгать договор я не намерена.
— А остаток?! — взвился Максим. — Там же ещё прилично оставалось!
— Остаток я отправила маме, — Марина чуть склонила голову. — Завтра утром она приобретёт ту самую коляску и кроватку из каталога. Новые. С крепкими бортиками, без скотча.
За окном прогудел автобус. На кухне воцарилась мёртвая тишина.
— Ты что наделала, бессердечная?! — Валентина Ильинична схватилась за сердце, изображая приступ. — Тебе русским языком сказали! Ребёнку важнее отца от долгов спасти! Ты семью по миру пускаешь! Из-за твоих прихотей парня коллекторы съедят!
— Моему ребёнку нужна здоровая мама, — Марина уперлась руками в стол, нависая над пожилой женщиной. — И безопасная мебель. А ваш сын пусть сам гасит свои обязательства. Заодно поймёт реальную цену своим понтам с кроссоверами.
— Да я тебя… Да ты… — Свекровь судорожно хватала ртом воздух, подбирая оскорбления.
— Максим! Гляди, что она вытворяет! В ни во что не ставит! Вышвырни её! Пусть к своей мамаше катится со своими тряпками!
Максим вскочил.
— Марин, ты совсем берега попутала! Это уже не шутки! У меня просрочка капает! Банк задушит!
— Тогда устраивайся на вторую работу, — отрезала Марина. — Вечерами курьером. Таксистом. Грузчиком на склад. Как это делала я, когда работала ночные смены в аптеке.
Она развернулась и вышла из кухни.
В прихожей спокойно сняла с вешалки куртку, надела кроссовки и шагнула на лестничную клетку. Она даже не стала слушать, как Валентина Ильинична на кухне клеймит её жадность, а муж причитает о тяжкой доле.
Прошло две недели.
Марина сидела в своей комнате и неспешно собирала сумку в роддом, сверяясь с официальным списком. В углу стояла новенькая кроватка, пахнущая свежим лаком и деревом. Мать привезла её на следующий день после того разговора.
Максим остался жить дома. Выселить беременную супругу из квартиры, доля которой принадлежала ей по документам, он, разумеется, не рискнул.
Он перестал с ней общаться. Спал на старом раскладном диване в зале и по вечерам демонстративно ел пустые макароны прямо из кастрюли. Всем видом транслируя глубину своих страданий.
Правда, три дня назад он всё же устроился комплектовщиком на вечернюю смену. Банк начал звонить слишком настойчиво, а коллекторы не оценили его пространные рассказы о неблагодарной жене.
Валентина Ильинична больше не появлялась. Лишь однажды прислала длинное послание о том, как не поступают настоящие супруги, и что карма обязательно настигнет.
Марина прочитала сообщение. Отвечать не стала. Смахнула уведомление и пошла гладить новые детские вещи.