ЗЕМЛЯ. ГЕНЕЗИС
Глава двадцать вторая
Гойя продирался через завалы и нагромождения, образовавшиеся после взрыва. Он шёл по, казалось, бесконечному лабиринту выработок, постоянно меняя направление из-за возникающих препятствий. Как бы он ни представлял визуально себе масштабы города, он на своей шкуре ощущал громадность всего подземного мегапроекта, создаваемого не одно десятилетие и, возможно, продолжающегося и сейчас.
Отсутствие вентиляции не позволяло Гойя пользоваться естественной рудничной атмосферой, поэтому фильтры скафандра работали на пределе, тело при этом тоже требовало передышки, и в то же время, внутренняя система жизнеобеспечения работала пока без нареканий. Помимо постоянного нервного напряжения Гойе постоянно приходилось использовать квантер, чтобы пробивать себе проходы, двигаясь к цели. Он шёл вперёд, ведомый не только инстинктом и смутным ощущением того, что где-то впереди его ждёт выход и он сможет выбраться на поверхность и связаться с шаттлом, а и навигация, позволявшая ориентироваться ему в этом лабиринте выработок.
Каждый новый завал вставал вызовом, каждая пробитая стена – маленькой победой над этой безмолвной, находящейся под толщей пород цивилизацией. Он чувствовал себя археологом, но вместо древних артефактов он находил лишь следы катастрофы, свидетельства грандиозного замысла, обернувшегося трагедией.
Гойя оказался отрезанным от внешнего мира, и внутри его сознания волнами накатывало беспокойство, холодное и липкое, как сама эта неведомая серебристая субстанция в виде пыли, неожиданно покрывшая его скафандр после взрыва. Он оказался изолирован не просто от голосов и сигналов, но от самого ощущения бытия в привычном потоке его жизни. Эта серебристая пыль, словно нанесённая невидимой рукой, стала не просто физическим барьером, но и метафорой его изоляции, символом того, как тонкая, казалось бы, незначительная преграда может разрушить целые миры.
Гойя провёл рукой по забралу, пытаясь стереть пыль. Она не стиралась. Она просто перемещалась, переливаясь и мерцая, словно живая. Он присмотрелся к ней. Она ощущалась не просто пылью. В ней, казалось, пульсировал слабый, едва уловимый свет, словно крошечные звезды, запертые в серебряной тюрьме. Но эта пыль покрыла боевую, откидывающуюся часть забрала, и у него оставалась возможность смотреть только через его рабочую часть, а не через флэкс.
Он находился один в этой тишине, с этой пылью, и пытался понять, как эта невидимая завеса смогла поглотить все звуки, все сигналы, всю связь с тем, что он когда-то считал своим миром. Сканирование поверхности скафандра и попытка очистить его от этого напыления не дали результатов.
Каждый шорох, каждый скрип внутри скафандра казался теперь усиленным, искажённым, словно сам воздух внутри его убежища стал враждебным. Но он шёл вперёд, несмотря ни на что, проходя метр за метром пространство этого подземного мира.
Вначале у него теплилась надежда, что его столкновение с любимцем Зевса не останется незамеченным всеми, кто его видел и слышал, и они обязаны отправить за ним миссию спасения. Но по мере того, как он шагал к цели, у него закралось паническое сомнение в том, что остался ли кто жив после выстрелов Зевса, существует ли станция, существует ли шаттл? И остался ли кто-либо в живых из его товарищей?
По времени после взрыва уже прошло около двадцати часов, и Гойя решил сделать привал, забравшись в одну из ниш, которые встречались на его пути.
Он подкрепился питательным бульоном и заставил себя съесть пару таблеток, которые позволяли восстановить силы организму. Удаление из скафандра продуктов жизнедеятельности производилось системой жизнеобеспечения, и это никак не сказывалось на его состоянии, то есть никакого дискомфорта он не испытывал.
Сон его свалил сразу и, проснувшись, он первым делом осмотрелся и проверил состояние скафандра. Всё оказалось в норме, и Гойя, вновь перекусив, приготовился к дальнейшему движению.
По его расчётам, если по дороге не встретиться каких-либо препятствий, он сможет выйти на поверхность через два дня, с учётом времени на отдых. Это его взбодрило и он вновь двинулся вперёд. Перед ним опять замаячила темнота, борта выработки, штреки и орты. Он уже начал привыкать к этой гнетущей тишине и вынужденному одиночеству. Его уже не одолевали волны паники и беспокойства, перестала давить темнота и замкнутость пространства. Им владело только одно желание - идти только вперёд и вперёд.
Иногда тишину нарушала неожиданно возникающая вибрация, идущая откуда-то из недр, или лёгкое потряхивание. Раньше бы он не обратил на это внимания, но сейчас он чаще и чаще задавал себе этот вопрос:
— Что это? Сейсмическая активность или какие-то физические процессы, продолжающие действовать в жизни подземного города? — говорил он вслух, продолжая шагать дальше.
Он специально говорил сам с собой, чтобы каким-то образом избавиться от одиночества в этом замкнутом пространстве и не дать панике или чувству страха вырваться наружу. Ему требовалось осознание того, что он не один и этот второй, находящийся рядом с ним, поможет ему выбраться из этого лабиринта.
Помимо прямого движения по выработкам, ему приходилось периодически подниматься с горизонта на горизонт по восстающим, что давалось с большим трудом. Размеры скафандра хоть и позволяли ему передвигаться по ним, но это всё давалось не так просто. Ближе к концу дня он уже еле передвигал ноги.
Найдя удобное место, попил воды и отключился. Снов он не помнил. Какие-то сумбурные отрывки, то ли из своей жизни, то ли чужой, периодически всплывали в них. А сейчас, когда он забывался в дрёме, это происходило более ярко.
Но, проснувшись через восемь часов, он уже не помнил ничего из того, что ему снилось. Впереди у него ещё оставался один день тяжелейшего перехода от тьмы к Солнцу.
Утро, если можно назвать кромешную тьму под землёй утром, встретило его не привычной тишиной, а глухим, нарастающим рокотом, который пронизывал скафандр и отдавался в костях. Это ощущалось не так, как Гойя привык ощущать все эти дни подземного скитания, в виде обычных толчков или простой вибрации. Происходило что-то более серьёзное, более энергичное, словно сам камень вокруг него начинал дышать.
Гойя прислушался, пытаясь определить источник, но звук, казалось, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Он проверил показания флэкса – показатели сейсмоактивности постепенно нарастали, но флэкс не фиксировал расстояния до очага. Он показывал общий фон, пульсирующий и угрожающий.
«Неужели механизм самоликвидации города запущен? – пронеслось в голове Гойя. – Конец пути, и одновременно конец всего? Так что-ли?» - но он тут же отбросил эти панические мысли.
Паника – худший враг в таких условиях. Нужно, собраться и двигаться, как можно быстрее наверх, но землю. Солнце ждёт его!
Подъём по очередному восстающему оказался испытанием на прочность. Рокот усиливался, к тому же, к нему ещё добавились мелкие, но частые вибрации, заставляющие камни осыпаться с кровли и бортов выработки.
Скафандр, казалось, стал ещё тяжелее, каждый шаг давался с неимоверным усилием, но включённое защитное поле продолжало предохранять его от крупных и мелких кусков породы. Он чувствовал, как пот стекает по спине, несмотря на систему охлаждения. Воздух в шлеме стал густым, тяжёлым, словно пропитанным страхом.
Наконец, он выбрался на очередной горизонт и лёг на ровном его участке, отдыхая после тяжёлого подъёма.
Здесь рокот казался не таким оглушительным, но он ощущался каждой клеткой тела. Гойя огляделся. Стены выработки, обычно монолитные, теперь выглядели испещрёнными тонкими, едва заметными словно паутина трещинами и всё время продолжали расползаться. Из некоторых из них сочилась влага, смешанная с пылью, образуя грязные потёки.
Не обращая внимания на них, Гойя встал и пошёл дальше. Пройдя ещё около километра и, повернув в очередной орт, он увидел вдали мерцающий, почти призрачный свет. Не искусственный, не от его фонаря. Это светил другой свет. Свет, который он не видел уже так долго, что почти забыл его. Свет, который обещал конец его мучений и начало чего-то нового. Но по флэксу ему предстояло идти ещё около пяти часов, чтобы выйти на поверхность земли.
Вероятно, взрыв разрушил часть подземных сооружений, они рухнули, образовав доступ к свежему воздуху и свету. Сердце бешено забилось от радости и восторга, и он непроизвольно ускорил шаг, но тут очередной толчок, более мощный, чем он ощущал ранее, сбил его с ног. На него стали валиться сверху куски породы и хлынула потоком вода. Ещё один удар зловещим пульсом подземного мира окончательно обрушил свод выработки.
Гойя сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Поле защитило его от вывала породы, потока воды и гибели и он сейчас беспомощно лежал под нарастающими ударами обрушивающейся массы горных пород.
«Как из-под всего этого дерьма выбраться?! Один день. Всего один день. И я должен пройти его, во что бы то ни стало», - билась в голове мысль.
Он лежал и ждал, когда всё успокоится, прислушиваясь к тому, чтобы прекратилось шуршание и грохот падающей сверху породы. Защитное поле позволяло ему двигать руками и ногами, но повернуться в скафандре так, чтобы начать пробиваться через вывал, но это оказалось весьма затруднительно. Он чувствовал, как нарастает усталость, но адреналин не давал ей взять верх. В голове проносились обрывки инструкций, тренировок, лица товарищей, оставшихся где-то там наверху и уже давно погибших.
Каждый сантиметр, добытый с таким трудом, казался для него победой. Разгребая породу, он наткнулся на обломки и переплетение металла и материала, похожего на пластик, вероятно, бывшего частью какого-то сооружения, а теперь ставший для него препятствием. Квантер мог испепелять породу и подобный мусор сколько угодно, но действовал он хорошо только на расстоянии, а никак не вблизи, то есть перед самым носом.
Гойя с трудом вытащил динамический резак из бокового кармана скафандра. После этого, он решил немного передохнуть, попить воды и опорожнить мочевой пузырь.
Резать пришлось долго, постоянно прислушиваясь, как осыпается порода, не двигаются ли наверху лежащие камни, и постоянно поглядывать на флэкс в ожидании следующего толчка. Поработав около часа у него мелькнула мысль:
«Прежде чем двигаться дальше, мне надо успокоиться и продолжить борьбу с этим, и, возможно, последним препятствием».
Выдохнув, Гойя методично продолжил расчистку пространства вокруг себя.
Он пробил коридор через мусор и тут ему впервые за эти дни повезло. Он наткнулся на пустоту, образованную двумя огромными кусками породы, между которыми образовалось обширное пространство, куда он с готовностью и нырнул.
За пустотой опять возникла стена завала и ему опять пришлось вновь, лежа на животе, постепенно передвигаясь вперёд, перемещать сыпучую породу руками и ногами, оставляя её позади себя.
Пробираясь дальше, он внезапно под пальцами почувствовал более плотную поверхность — возможно, это могла быть металлическая конструкция или остатки оборудования. Сердце забилось быстрее: это мог быть выход или хотя бы ориентир. Он аккуратно расчистил пространство вокруг, стараясь не повредить ничего, что могло бы помочь в дальнейшем. В голове вновь пронеслась мысль:
«Если удастся освободить достаточно места, то есть вероятность быстрее пройти этот опасный участок, тормозивший моё движение».
Время шло, и с каждым куском откинутого назад камня, каждой горстью, перемещённой им породы он ближе и ближе, приближался к свободе.
Внутри скафандра и его защитного поля, среди тишины и темноты он оставался один на один с этой стихией и только от него зависело, сможет ли он выбраться из ловушки. Медленно, осторожно, как минёр на минном поле, он продолжал работу, надеясь, что за этой металлической конструкцией закончится завал и его уже будет встречать спасительный дневной свет.
Группа спасателей сектора 7 заканчивала осмотр очередного квартала города. Они подходили к красивому зданию, крыша которого, некогда украшенная статуями животных, сценами охоты, с переплетающимися лозами винограда, плодами деревьев и другими изображениями повседневной жизни гиперборейцев, осталась стоять после взрыва. Только местами несколько колонн рухнули и дорожки, ведущие к зданию, оказались изуродованы упавшими кусками мрамора.
— Заходим внутрь. Всем внимательно смотреть под ноги, сканировать пол на наличие пустот и ловушек. Тут можно ожидать чего угодно! — дал команду Стюард.
— Есть, командир! — прозвучал стройный ответ экосолдат.
Открытый большой двор внутри здания, недавно функционирующий фонтан и большой бассейн, заполненный водой, говорили о том, что это здание принадлежало женщине с высоким положением в обществе. Стены украшали faded фрески, изображавшие сцены из жизни гиперборейцев — охота, праздники, ритуалы, словно застигнутые в вечном мгновении.
Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шагами передвигающихся спасателей. Воздух, уже пропитавшийся запахом затхлости, сырости и пыли, смешанной с едва уловимым ароматом увядших цветов, оставшихся от былой роскоши, стоял неподвижно. Свет пробивался сквозь открытые окна, играл на мраморных плитах пола, покрытых трещинами и пылью. Каждый шаг эхом отдавался в просторных залах, напоминая о том, что здесь когда-то кипела жизнь, а теперь осталась лишь память и тени прошлого, хотя после взрыва прошло всего три дня.
Спасатели двигались осторожно, осматривая каждый угол, готовые к неожиданностям, которые могло скрывать это место — будь то ловушки, обрушения или следы недавнего присутствия чужаков.
Чем дальше они передвигались, тем напряжённее себя чувствовали. Стюард первым подошёл к одной из красивых дверей, украшенных резьбой и тканью, и пинком открыл её. Дверь неожиданно легко открылась, и их взорам предстала картина: на ложе возлежали мужчина и женщина, совершенно обнажённые. Они застыли в позе любовного поцелуя. В глубине спальни находилась ещё одна женщина — тоже совершенно обнажённая, застывшая, как статуя, с бокалом какой-то жидкости красного цвета. От резкого движения воздуха, получившего толчок от открытых дверей, занавески зловеще зашевелились, рука женщины с бокалом опустилась и бокал, упав на пол, разбился, окрашивая, словно кровью, мраморный пол спальни. При этом фигуры так и остались сидеть и лежать в своих позах — они не казались мёртвыми, они казались выключенными.
От увиденного, спасатели замерли и их дыхание от неожиданности едва не остановилось. Тишина, казавшаяся до этого лишь фоном, теперь обрела вес, давя на барабанные перепонки. Стюард, чья рука ещё не успела опуститься после удара по двери, медленно отступил назад, его взгляд метался между тремя неподвижными фигурами.
Но ни признаков жизни, ни явных следов насилия вокруг не наблюдалось. Перед ним стояла только эта жуткая, неестественная неподвижность, словно время остановилось для этих людей в тот самый момент, когда их обнаружили.
Один из спасателей по команде Стюарда приблизился к ложу. Он протянул руку, но остановился в сантиметре от кожи мужчины. Сенсоры показали температуру тела - она составляла 0°С. Не чувствовалось ни тепла, ни холода, только ощущение пустоты, словно он касался не тела, а его призрачного отражения. Он попытался пошевелить пальцем мужчины, но тот остался неподвижен, как изваяние.
Женщина с бокалом, чья рука опустилась, вызвав звон разбитого стекла, казалась ещё более загадочной. Её широко открытые глаза демонстрировали взгляд пустоты, устремлённый куда-то вдаль, за пределы этой комнаты, за пределы этого мира. Красная жидкость, растёкшаяся по полу, действительно напоминала кровь, но её запах, передаваемый сенсорами, казался странным, сладковатым, с нотками чего-то неестественного.
«Что это за место?» – подумал про себя Стюард и высказал тоже самое в UBS, при этом его голос дрожал.
- Понятно, что спальня, но то, что они все трое выключены, говорят о многом, - прокомментировал обстановку Джон, которому Стюарт передал изображение.
- Но это не похоже на обычное происшествие. Здесь что-то не так. Советую больше к ним не прикасаться, возможен эффект самоуничтожения. Вам срочно нужно покинуть это помещение, – почти прокричал капитан Курте́ко.
- Не волнуйся, капитан, мы просканировали все три тела. Никаких следов взрывчатых веществ не обнаружено. Мы закончим осмотр помещения, с твоего позволения, – как можно спокойнее отреагировал Стюард на крик Курте́ко.
Капитан промолчал, как промолчали и все остальные. Но доктор Заберо пробурчал:
- Нужно проверить ещё наличие паутины от лучей под ногами. Могут стоять там датчики движения или нет? Может рванёт всё здание и прощай исследовательский порыв. На всякий случай, включите поля защиты на полную мощность и добавьте поле птера.
- Исполняем, доктор! – бодро ответил на совет Стюард.
Они начали осматривать комнату более тщательно, стараясь не нарушать хрупкое равновесие этого места. На тумбочке у ложа, стоял ещё один бокал, наполовину наполненный той же красной жидкостью. Рядом лежала небольшая шкатулка из тёмного дерева, инкрустированная серебристым металлом. Стюард осторожно открыл её. Внутри, на бархатной подушечке, лежало кольцо с крупным, тёмно-красным камнем, который тускло мерцал в полумраке. Он взял кольцо в руки, и камень засветился ярко-красным цветом.
- Возьми его со шкатулкой вместе. Исследуем на досуге, – посоветовал Джон постоянно наблюдавший за происходящим.
Внезапно, из глубины дома донёсся тихий, едва слышный звук. Он, похожий на шелест ткани, или на вздох, тут же затих. Спасатели мгновенно насторожились, их руки потянулись к оружию. Но звук не повторился. Только тишина, ещё более гнетущая, чем прежде, вернулась на круги своя.
- Это место… оно хранит ещё много тайн, которые нам не суждено разгадать, – печально проговорил доктор Заберо.
Они покинули спальню, оставив за собой разбитый бокал и три неподвижные фигуры, словно застывшие в вечном объятии или в последнем, роковом мгновении. Но ощущение того, что они не одни, что за ними наблюдают, не покидало их ни на секунду. Воздух в доме показался им ещё более плотным, насыщенным невысказанными словами и невидимым присутствием в момент, когда последний экосолдат захлопнул за собой дверь.
Выйдя из здания, если бы можно вытереть пот со лба, то Стюард бы сделал это движение.
- Ладно, двигаемся дальше, - дал команду Стюард.
Прошло ещё несколько часов, потраченных на обследование города, но эти часы не принесли никаких результатов, живых так и не удалось найти, как и мёртвых. С сожалением Стюард распорядился прекратить поиски и возвращаться по намеченной хорде к выходу на поверхность. Оставалось выполнить ещё одну работу – забрать все оставшиеся книги, свитки, таблички из разрушенной библиотеки, то есть всё то, что, возможно, будет востребовано для дальнейших исторических исследований.
В это время группа сектора 8 во главе с Эри́кан, выводила оставшихся десантников из лабиринта. Показавшись на поверхности экосолдат, тут же накрыли куполом безопасности и карантина. Вместе с ними под куполом оказался птер с пилотами и двенадцатью бойцами, оставшихся ещё функционировать. Остальные погибли при взрыве и в столкновениях внутри подземного лабиринта. Все экосолдаты не реагировали на подаваемые им сигналы и отвечали только при визуальном общении.
Медицинские сканеры бесшумно скользили между рядами, проверяя каждого бойца, пытаясь выявить природу серебристого налёта.
Пилоты птера, менее пострадавшие от налёта, полученного уже после того, как они общались с другими экосолдатами, стояли в стороне, их взгляды сосредоточились на неподвижных фигурах коллег.
Развёрнутый карантинный купол требовал дополнительных сил для более детального исследования этого необычного явления. Конечно, никто никуда не торопился, и времени имелось предостаточно, чтобы восстановить экосолдат, а не списывать их, как боевые потери. Они требовали проведения реабилитации, как никто не хотел считать потерянным ещё один птер, которых за время нахождения на Земле, миссия потеряла в несколько раз больше, чем за всё время странствования по Вселенной.
Аварийная группа, отправленная в сектор 9 за Би́дам и его экосолдатами, подошла к вертикальному стволу, по которому двое суток назад спустились спасатели. Сигнал от 242-го шёл устойчивый, и все постоянно получали от него информацию о состоянии дел на месте боя. Но что там на самом деле произошло, до сих пор оставалось непонятным.
Спуск продолжался. Каждый метр вниз приносил всё больше вопросов и всё меньше ответов. Наконец они достигли околоствольного двора и увидели там знакомые по голограмме мобильные средства создателей подземного города. Свет от фонарей аварийной группы едва пробивался сквозь клубящийся туман, о котором ранее информации не поступало.
Казалось, он имел собственное сознание, обволакивая и пытаясь проникнуть сквозь защитные поля экосолдат и их скафандры. В какой-то момент один из членов группы, EMER244 подал аварийный сигнал опасности, указывая на борт выработки. Там, где ещё секунду назад виднелся лишь пульсирующий узор, теперь проступило изображение. Нечёткое, искажённое, но безошибочно узнаваемое – лицо Би́дам, искажённое гримасой, которая могла быть как болью, так и чем-то гораздо более зловещим. Изображение медленно растворилось, оставив после себя лишь ещё более плотный туман и нарастающее ощущение присутствия чего-то, устрашающего и могущественного.
То́би, увидев это изображение, остановился и ещё более решительно направился дальше по штреку. Из тумана им навстречу вышел 242-ой. Он, весь измазанный в какой-то зеленоватой слизи и с квантером наперевес, шёл, готовый открыть огонь.
- Стоять 242! Опустить оружие! Сигнал СТОП! – этот сигнал подействовал на бойца, и он остановился.
- Слушаю доклад! – подойдя вплотную к нему приказал То́би.
Боец монотонным голосом, в соответствии с программой, доложил всё, что видел и как действовал.
- Так ты уничтожил желеобразный объект? - обеспокоенно задал вопрос То́би.
- Так точно! Объект уничтожен, - глухим голосом отрапортовал экосолдат.
- А где остальная группа и где Би́дам? - продолжал допытываться То́би.
- Они все лежат там, - и экосолдат указал в глубь тумана.
- Ты их тоже охранял? - не прекращал вопросы То́би.
- Нет. Они открыли огонь по мне после того, как на них напало это существо, - по-прежнему без эмоций отчитывался экосолдат.
- Так что ты с ними сделал? - уже осторожно спросил То́би.
- Они там лежат. Ты можешь их увидеть, - и экосолдат вновь указал в направлении, откуда только что вышел.
То́би, отодвинув рукой 242-го, стремительно рванув в туман по направлению, указанному экосолдатом. Проскочив пару десятков метров, он увидел странную картину: на почве штрека лежали пять завёрнутых во что-то зеленовато-изумрудное желеобразное тела, напоминающих сплющенные стручки гороха.
Желе не имело однородного цвета, а постоянно пульсировало, меняло оттенки, бугрилось, и внутри стручка что-то постоянно двигалось по периметру. Эти движения происходили, сопровождаемые звуком, похожим на чавканье, которое то усиливалось, то затухало. Клубившийся туман усилил свои движения и плотность вокруг То́би, когда тот собирался наклониться над одним из тел и прикоснуться к нему. Как только он сделал это движение, туман вокруг него закружился ещё быстрее, образуя плотную, непроницаемую завесу, сквозь которую уже ничего не проглядывалось.
Неожиданно То́би почувствовал, как его сердце забилось чаще, а инстинкт самосохранения закричал об опасности. Он отступил на шаг, затем ещё на один, пытаясь сориентироваться в этом молочном хаосе. Чавкающие звуки от желеобразных тел усилились, создавая какофонию, от которой звенело в ушах. Внезапно, прямо перед ним, туман на мгновение расступился, и Тоби увидел, как один из «стручков» приподнялся над землёй, медленно, словно нехотя, вытягиваясь вверх. За ним последовали и другие, как бы вставая на ноги, и их изумрудная поверхность запульсировала ещё интенсивнее, а внутри что-то задвигалось с такой силой, что казалось, оболочка вот-вот лопнет.
Из тумана донёсся новый звук, похожий на высокий, пронзительный свист, который заставил Тоби инстинктивно пригнуться. Он почувствовал, как по его спине пробежал неприятный ледяной холодок и тело покрылось липким потом. Что-то огромное и невидимое двигалось в тумане, приближаясь к нему с пугающей скоростью.
Сенсоры безопасности боевого скафандра показывали, что на него двигается бесформенный энергетический сгусток, и То́би инстинктивно открыл огонь по этому сгустку, а к нему, не дожидаясь команды, присоединились и экосолдаты.
Огонь квантеров повышенной мощности возымел своё действие на энергетическую субстанцию. Она сначала замедлила движение, затем начала поедать удары квантеров, а затем, видимо не выдержав нагрузки от ударов, остановилась.
Туман ещё больше сгустился, но заметно начал отступать от места, где уже стояли пять «стручков». Они уже не выглядели как одиночные тела, так как три из пяти начали объединяться друг с другом – перетекая один в другой. Следом за ними присоединился четвёртый, а пятый так и остался стоять в одиночестве.
По некогда бывшей четвёрке экосолдат, а это лежали когда-то они, То́би ударил из редко применяемого и только в спасательных операциях Durum Pila – высокоэнергетической компактной оболочки пучков, содержащих аннигиляционное вещество, основанное на быстровысвобождающейся энергии Z-частиц.
Свет от взрыва не воздействовал на зрение То́би, так как боевой скафандр надёжно прикрывал его от влияния внешних сил. На его глазах происходила дезинтеграция образовавшейся субстанции. Вся масса разлетелась в разные стороны, постепенно поглощаемая энергией взрыва, но пятый «стручок» издал тихий, протяжный звук, похожий на стон. То́би почувствовал укол тревоги. Этот звук, наполненный болью, словно говорил о чём-то патерианцу. То́би наблюдал, как его тело начало трескаться, расширяться, и из него начинает вытекать густая, вязкая субстанция, похожая на расплавленное серебро. Эта субстанция медленно стекала вниз, образуя вокруг «стручка» подобие защитного кокона. Экосолдаты разрядили полный залп квантеров. Жидкость, как ртуть, разбилась на мелкие шарики, и они один за другим стали исчезать в трещиноватой породе горного массива.
То́би вторым оставшимся у него Durum Pila вновь вмешался в начавшего движение энергетическую субстанцию, рискуя усугубить ситуацию. Но ждать чего-то не имело смысла, и он не хотел больше рисковать, наблюдая за разворачивающейся неведомой трансформацией.
Туман, хоть и отступил, но все ещё висел в воздухе, придавая всему происходящему сюрреалистический, призрачный оттенок. Судьба этой трансформации оказалось такой же, как и судьба пятого «стручка». Мелкие серебристые шарики исчезли в трещинах массива. Туман рассеялся, и перед аварийной группой предстал пустой штрек, без единого напоминания о только что состоявшемся сражении.
Пустота сама говорила за себя: Би́дам и четверо экосолдат погибли. Пройдя ещё метров триста по безжизненной выработке, группа упёрлась в тупик. Что делало в этом пространстве неведомое существо, оставалось только гадать.
А одним из разумных предположений, выдвинутых группой учёных станции, оставалось предположение, что при помощи этого существа создатели города осуществляли проходку выработок без использования взрыва и без переработки вынутого материала, так как сама субстанция, проходя выработку, использовала породу для выработки энергии, то есть питалась ею.
Это объясняло бы не только идеально гладкие борта выработок, но и полное отсутствие отвалов, которые всегда оставались после проходки столь обширной сети подземных коммуникаций.
Если теория, выдвинутая учёными, верна, то существо, или, возможно, целая колония таких существ, представляла собой не просто биологический организм, а своего рода живую буровую установку, способную к самовоспроизводству и адаптации к различным типам пород. Вопрос о том, как именно оно преобразовывало минералы в энергию, оставался открытым, но уже сам факт такого процесса, переворачивал все представления о возможных формах жизни и технологиях.
То́би отобрал несколько проб из бортов и из самого забоя штрека. И первое, что показал анализ, что они оказались не естественным образованием. Поверхность борта, хоть и казалась монолитной, имела едва заметные, почти микроскопические следы, словно что-то очень острое и невероятно мощное прорезало породу, а затем остановилось.
Это наводило на мысль, что существо не просто «проедало» себе путь, а обладало неким подобием интеллекта или, по крайней мере, инстинктом, позволяющим ему принимать решения о направлении движения и, возможно, даже о прекращении работы.
Почему оно остановилось именно здесь, в этом глухом тупике, оставалось загадкой. Связано ли это с исчерпанием энергетического ресурса, изменением состава породы, или же существо достигло некой цели, которую оно преследовало?
Вопросы наслаивались один за другим, от чего доктор Заберо, чуть ли не летал от счастья, что им удалось обнаружить внеземной разум, и он настолько воодушевился новыми открытиями, что даже начала разрабатывать гипотезы о возможном назначении этих выработок.
Он тут же предположил, что если существа использовались для проходки, то для чего им нужны эти лабиринты выработок? Для транспортировки ресурсов? Для создания невероятного по размерам космического корабля в виде целой планеты? Или, возможно, они служили частью какой-то грандиозной инженерной системы, назначение которой пока оставалось за пределами человеческого понимания. Каждая новая находка, каждый новый вопрос лишь углублял тайну, окружавшую создателей города и их невероятные технологии. И чем больше Заберо и его помощники узнавали, тем яснее становилось, что они лишь приоткрыли завесу над чем-то поистине колоссальным и непостижимым.
Тем не менее гибель одного из патерианцев и вероятность гибели верного соратника командира, потери огромного количества оборудования, повреждение шаттла – такую цену пришлось заплатить миссии за вмешательство в развитие цивилизации на Земле.
Стоило ли это делать ради спасения нескольких тысяч аннунаков с планеты Фаэтон? Как складывается судьба тех, кто остался на Марсе? Вопросов накапливалось много, но ответов на них никто не находил, а тот, кто всерьёз задумывался над этой дилеммой, тот пока молчал.
Конец двадцать второй главы