Дорогие друзья!
В этот великий день, 9 мая, мы склоняем головы перед подвигом наших дедов и прадедов, отстоявших свободу и независимость нашей Родины. Пусть память о героях Великой Отечественной войны вечно живёт в наших сердцах, а их подвиг служит примером мужества, стойкости и беззаветной любви к Отечеству.
Дорогие читатели!
За последнее время вы, возможно, заметили некоторое затишье в публикациях нашего канала. Спешим заверить, что это было обусловлено серьёзной подготовительной работой над особо значимыми материалами.
Сегодня мы рады представить вашему вниманию удивительный рассказ Владимира Викторовича Семибратова «Физика спасения». Это не просто фантастическое произведение – это глубокое размышление о том, как переплетаются судьбы людей, память о прошлом и стремление к справедливости. История, в которой физика времени становится инструментом спасения, а научная фантастика превращается в гимн человеческому духу и несгибаемой воле к жизни.
Это не просто фантастика. Это история о том, что у памяти и справедливости тоже есть своя физика.
Читайте, размышляйте, делитесь впечатлениями. Пусть эта история тронет ваше сердце и напомнит о том, что иногда грань между реальностью и фантастикой настолько тонка, что может спасти жизни.
Среди дремучих лесов Брянщины, на шоссе Москва - Брянск есть неприметный съезд на прямую, как стрела, грунтовку, в конце которой на поляне, в окружении вековых лип высится облицованная гранитом бетонная пирамида. Это мемориал. Здесь, на этом самом месте, 22 июня 1943 г. фашистские каратели за помощь партизанам заживо сожгли 103 человека. Всех жителей деревни Липки. Вечная память! Сто три имени на граните.
Мемориал открыт для каждого, но случайные люди здесь редки. Слишком далеко от обжитых мест. Слишком глубоко в лесной чаще. Но каждый год 22 июня из маленького закрытого города в Подмосковье сюда приезжают автобусы. Из них выходят ровно 103 человека, чтобы возложить цветы к именам, которые когда - то принадлежали им самим. Ведь только они и ещё очень немногие знают, что пирамида - это памятник живым.
22 июня 1943 г. Село Липки Брянской области.
Утро 22 июня 1943 г. в деревне Липки началось с выстрелов и лая собак. Рота эсэсовцев под командованием штурмбанфюрера с холодным, как сталь штыка, взглядом плотным кольцом окружила деревню. Эсэсовцы врывались в дома, хватали всех подряд и, подгоняя ничего не понимающих людей ударами прикладов, гнали селян к стоящему в конце единственной деревенской улицы колхозному амбару.
- Не успела, не успела, - думала четырнадцатилетняя партизанская связная Катя Кабанова, дочка местной агрономши, стоя в толпе возле распахнутых ворот амбара.
- Ещё бы чуть-чуть, каких-то десять минут. Не успела. А в отряде ждут. Но даже если их с мамой сейчас угонят в Германию, Сашка знает, где тайник.
К Кате, раздвинув толпу, подошёл командир эсэсовцев. Посмотрел оценивающе.
- Какая красавица! Жалко, что из унтерменшей, - произнёс он на ломаном русском.
- Вот, возьми.
Он протянул Кате леденец в красивой бумажной обёртке.
- Тебе понравится.
- Бери, - еле слышно прошептала мама. - Не зли его.
- Сама знаю, - буркнула Катя. - Злить врага глупо - провалишься на пустом месте.
- Все внутрь! - гаркнул переводчик, и толпа под дулами установленных в люльках мотоциклов пулеметов втянулась вглубь амбара.
- Как скот, - вздохнула Катя. - Ничего, придут наши - всех вас в амбары загонят.
- Жители деревни Липки! - начал читать по бумажке переводчик, косясь на стоящего рядом со скучающим видом штурмбанфюрера.
- Великая Германия дала вам новый порядок, освободив от власти большевиков, дав возможность быть полезными фюреру и Рейху. Вы же отплатили своим спасителям чёрной неблагодарностью, помогая лесным бандитам. Терпение и милость фюрера не бесконечны. Тот, кто помогает партизанам, сам становится врагом Рейха. А врагов Великой Германии ждёт только одно. Экзекуция!
Двери амбара со стуком захлопнулись. Послышалось шипение, а в следующее мгновение в узких окнах под потолком блеснул отсвет пламени.
- Горим! Господи, горим! - истошно закричала бабка Акулина, падая на колени и закрывая голову сухими трясущимися руками.
Люди в панике заметались по амбару, пытаясь выбить ворота, надёжно запечатанные снаружи тяжёлым стальным засовом. И тут произошло чудо. Противоположная от входа стена амбара вдруг пошла волнами, а потом просто исчезла. Не рухнула, не рассыпалась в пыль, а именно исчезла, открывая проход в густую зелень леса. На мгновение в амбаре воцарилась тишина, которая была страшнее криков.
- Бегите! - первой опомнилась Катя.
Её голос, звонкий и резкий, вывел селян из оцепенения, и обречённые на смерть жители Липок, подхватив детей и стариков, бросились к спасительному проходу.
- Катенька, помоги мне встать. Я, кажется, свою култышку сломал.
Бывший председатель Липненского сельсовета Сидор Степанович Решетов, лишившийся ноги ещё на Германской и уже третий десяток лет прыгавший на деревянном протезе, протянул Кате руку.
- Да, да, сейчас.
Катя бережно подхватила Сидора Степановича под локоть, помогая подняться. Спасшиеся от огня селяне понемногу приходили в себя. Ещё минуту назад они метались в горящем амбаре, а теперь вокруг стоял тихий, нетронутый войной лес. Ни немцев, ни выстрелов, ни лая собак, ни пылающего амбара - всё это просто исчезло, будто смытое дождём.
- Спасибо, Катюша.
Сидор Степанович потоптался на протезе.
- Цела култышка, просто ремни немного ослабли.
Он окинул взглядом спасшихся.
- Один, пять, двадцать... Все здесь, все 103 человека. Но что произошло?
Он ещё раз огляделся вокруг.
- Где амбар? Где немцы? Мы же только что в пекле были.
- Спасибо тебе, Господи. Всех, всех в рай принял, - запричитала бабка Акулина и, бухнувшись на колени, стала истово молиться, целуя мягкий лесной мох.
И это место и вправду можно было бы принять за рай: тишина, нетронутый лес, ласковое солнце, пение птиц... Если бы не одно «но». Сквозь густые заросли разросшегося мелколесья, там, где раньше тянулась единственная деревенская улица, теперь торчали серые закопчённые печные трубы. Это были Липки. Но мёртвые, сожжённые дотла карательным отрядом СС.
- Дядя Сидор, а я гривенник нашёл!
Маленький Борька, внук бабки Акулины, протянул Сидору Степановичу монетку. Тот взял маленький серебряный кружочек и вдруг побледнел так, что Кате показалось, будто он сейчас упадёт в обморок.
- Что с вами, Сидор Степанович? Вам плохо?
- Нет, Катюша, мне хорошо. Вот, смотри.
Он передал монетку Кате. На одной стороне монетки был герб СССР, на другой, под надписью «10 копеек», чётко и ясно стояла дата выпуска: 1961 г.
Катя перевела взгляд с монетки на Сидора Степановича, потом на маму, потом на всё ещё продолжающую молиться бабку Акулину, потом на выстроившиеся вдоль улицы печные трубы.
- Мы дома, - произнесла она. - Только нас здесь нет уже восемнадцать лет.
- Мария Петровна - ты человек умный, семилетку окончила, агроном, - обратился Сидор Степанович к матери Кати. - Скажи, как это могло случиться, чтобы всех разом - из пламени и в будущее?
Односельчане, обступив её плотным кольцом, затаив дыхание, ждали объяснения от единственного в Липках учёного человека.
- Гривенник этот... - Мария Петровна сглотнула ком в горле. - Он ведь о чём говорит? Победили мы, Сидор Степанович. Разбили немцев. Раз в шестьдесят первом году наши деньги советские по земле ходят.
- Так это понятно, - согласился председатель сельсовета. - А так бы 10 рейхспфеннингов вместо 10 копеек было, и орёл со свастикой. Но всё же, как мы из сорок третьего...?
- Так Господь спас! - с абсолютной уверенностью в голосе заявила, влезшая в разговор, бабка Акулина. - Он - Творец всего сущего. Он время, как полотно, свернул, чтобы деток малых от огня спасти. Смилостивился над Липками.
- Может и Господь, Акулина, а может и само время, - предположила мама Кати. – Я, когда в семилетке училась, нам на физике рассказывали, что время – оно, как река. Стену амбара, как в половодье подмыло, и нас через восемнадцать лет к новой жизни вынесло.
- Ну, время или Господь - после разберёмся.
Сидор Степанович с улыбкой посмотрел на маленького Борьку, который уже пытался поймать кузнечика в густой лесной траве.
- Значит так, липненские. Раз не сгорели, и война кончилась, пошли дорогу искать. Надо же узнать, какой день сегодня, и кто в райцентре за председателя. И 103 человека, пахнущие дымом 1943 года, медленно двинулись через мелколесье в направлении ведущей в райцентр грунтовой дороги. Навстречу своей новой, невозможной жизни.
22 июня 1973 г. Закрытый объект Министерства обороны СССР Звезда-11».
Два километра от места нахождения бывшей деревни Липки.
Куратор от КГБ Александр Андреевич Кабанов, стоя у открытого настежь окна испытательной лаборатории, в состоянии полной прострации смотрел на покрытую густым слоем сажи экспериментальную установку.
- Физики, мать их… за ногу! Сожгли главный индуктор. У них, видите ли, непросчитываемый резонанс случился. А это, товарищ майор, вызывает такой ток, такой ток!
- Вот только про ток не надо, товарищи. Уж кому, как не вашему режимнику - бывшему радисту разведгруппы с позывным «Секач», ушедшему в партизаны в шестнадцать, а в десять собравшему свой первый галеновый радиоприёмник, который, между прочим, слушала вся деревня, не знать, что такое резонанс. Только толку-то. Индуктор всё равно на помойку.
Он злился на физиков, а ещё больше на себя за то, что дал добро на эту авантюру. И всё потому, что с утра хватил лишнего, поминая маму и сестрёнку, которых ровно тридцать лет назад, 22 июня 1943 г., здесь, в двух километрах, в его родной деревне Липки за помощь партизанам заживо сожгли каратели. Но что случилось, то случилось. А в итоге - срыв программы исследований, лишение премии и «особо приятный» разговор в родном ведомстве.
- Майор, тебя для чего туда поставили?! А ты! Хотел быть физиком - шёл бы на физфак, а не в школу ГБ!
- Александр Андреевич, - елейным голосом начал старший группы профессор Иван Петрович Октябрьский. - А может не будем так уж сразу в журнал заносить? Ну, сгорели обмотки. Ну, бывает. Сердечник-то целый. Съездим в Брянск. Купим кабель, перемотаем, и всего делов. Сегодня пятница. За выходные управимся. Дашь «Шишигу» («ГАЗ-66») и пару солдат для погрузки?
- Да, да, товарищ майор, - тут же поддержал своего научного руководителя доцент Гена, Либерман Геннадий Аронович - добрейшей души человек и большой любитель поесть. Что, впрочем, для блокадника, вывезенного в годовалом возрасте по Дороге жизни в 1944 г., было простительно.
- Там всего 12 обмоток по 1000 витков с шагом в 30 градусов. Конус, конечно, мотать придётся, ну так его и на заводе вот так же вручную мотали. За два дня успеем. Никто даже не заметит.
- Слушай, Ваня, - майор Кабанов внимательно посмотрел на главного виновника происшествия. - Ты что думаешь, если ты у меня взводным был, и мы с тобой пол Зееловских высот на пузе проползли, то теперь тебе везде «зелёная улица»? «Шишигу» и солдат дам. А пол-литра для завбазой - это за вами.
- Ну, и отлично! - обрадовался Гена. - Коньяк у меня есть армянский, пять звёзд. А по цене кабеля...
Он быстро посчитал в уме.
- Шестьдесят рублей. Ладно, не обеднею.
- Гена, не юродствуй! На двоих! - тут же вскинулся профессор Октябрьский.
- Я испытание разрешил!
- А идея была моя! - немедленно возразил Гена. - И вообще, Иван Петрович, у вас семья, а у меня никого. - А пятьдесят рублей в детдом каждый месяц? Думаешь, я не знаю? - Так я со сберкнижки... - попытался выставить последний аргумент Гена.
- Хватит! - прервал финансовый диалог научных светил майор Кабанов. - Делим на троих. Я дал санкцию. Партизаны своих не бросают.
- Тогда на четверых, - хихикнула возившаяся с тестером возле установки техник-лаборант Лена. - Примите в отряд - открою страшную военную тайну. Обмотки целые.
- Как целые?!
На мгновение в лаборатории повисла звенящая тишина, после чего профессор Октябрьский, сорвавшись с места, подбежал к установке и, выхватив у Лены тестер, стал лихорадочно замерять сопротивление.
- Двенадцать килоом, как и должно быть. Но тогда откуда копоть?
Он потёр ладонью поверхность индуктора.
- Это же обычная зола, товарищи!
- И костром пахнет, - заявила Лена. - У сгоревшей изоляции совсем другой запах.
- А ведь Лена права - майор Кабанов принюхался. - Сгоревшая изоляция так не пахнет. Так пахнут деревенские пепелища. Так 30 лет назад пахли сожжённые Липки. Да ну, бред! Причём тут его родная деревня? Хотя сажа на индукторе именно от сгоревшего дерева.
- Можно предположить, что сверхсильное магнитное поле вызвало осаждение частиц сажи из воздуха, - выдвинул рабочую гипотезу Гена. - Аналог эффекта электростатического осаждения пыли.
- Так у нас же магнитное поле, а не электрическое, - тут же возразила Лена. - И обмотки бифилярные. То есть полная компенсация. Остался только скалярный вектор.
- Зато индуктор при резонансе зелёным светился, а это явный признак электростатики! - включился в научную дискуссию профессор Октябрьский.
- Так, ну, это надолго.
Майор Кабанов, выйдя из лаборатории, тихо прикрыл дверь. Жизнь вновь заиграла красками, став прекрасной и удивительной. Никакого вызова на ковёр к генералу. Никакой поездки в Брянск, по-тихому. Никакой подпольной перемотки индуктора. А Лена - умница. Дочка академика. Прямое опровержение того, что природа на детях великих людей отдыхает. Хотя, с другой стороны, если смотреть по его собственному опыту...
Писк приёмника персонального вызова оторвал майора Кабанова от размышлений об особенностях наследования талантов в семьях научных работников.
- Так, что там ещё?
До висевшего на стене телефона внутренней связи было, буквально, пару шагов, а потому бежать через весь научный корпус не пришлось.
- Александр Андреевич, извини, что отрываю, - раздался в трубке голос начкара - прапорщика Седых. - Но у нас срабатывание во внешнем периметре со стороны бывших Липок. Судя по датчикам, прёт что-то очень крупное. Или танк, или лоси - голов десять. Если сейчас тревожную группу в одиночку пустим, не дай Бог, лося завалят. Потом не отпишемся. Так, может, вы сами глянете?
- Гляну, куда же я денусь, - вздохнул майор Кабанов, которому совершенно не улыбалось выяснять отношения с местным охотохозяйством. - Давай «Шишигу» через две минуты ко входу научного корпуса. Лоси размер уважают, если что, пугнём.
«Шишига» с тревожной группой подъехала ровно через две минуты. Майор Кабанов, согнав водителя на пассажирское сиденье, сам сев за руль, повёл машину на старую полузаросшую грунтовку, по которой, согласно показаниям датчиков движения, передаваемым начкаром по рации, продолжало вальяжно следовать стадо «лосей».
- Хорошо, что хоть по дороге, а не через колючку. Запутались бы рогами - доставай их потом.
Грунтовка плавно изогнулась, и метрах в ста за поворотом майор Кабанов, к своему великому удивлению, увидел стоящих вдоль обочины дороги людей. Много - человек сто. Женщины, дети, старики, одетые в какие-то обноски по моде сороковых годов.
- Это ещё что за юродивые?
Он, резко затормозив, выпрыгнул из кабины.
- Отставить задержание! - рявкнул команду тревожной группе и уже нормальным тоном обратился к стоявшим вдоль дороги людям. - Кто вы, товарищи? Что здесь делаете? Здесь закрытая территория.
И тут сердце майора Комитета государственной безопасности СССР Кабанова Александра Андреевича - ветерана Великой Отечественной войны, партизана и разведчика, штурмовавшего Берлин, пропустило удар. Это были липненские. Его односельчане, которых ровно тридцать лет назад, 22 июня 1943 г., живьём сожгли в амбаре каратели. Вот председатель сельсовета Сидор Степанович. Вот мама и сестрёнка Катюшка, а рядом бабка Акулина с внуком Борькой и колхозный кузнец дед Архип, однажды по молодости, на спор, подковавший корову. Ноги стали ватными, перед глазами всё поплыло, и майор Кабанов рухнул на руки подхвативших его бойцов тревожной группы.
22 июня 1973 г. Грунтовая дорога, примерно 1200 метров от КПП закрытого объекта Министерства обороны СССР «Звезда-11».
- А когда Борька наш советский гривенник нашёл, то поняли, что немца победили и во времени перенеслись, закончил рассказ Сидор Степанович. - Только вот кому за спасение в ножки кланяться, не знаем. То ли Господу Богу, то ли само так вышло.
- Не само, дядя Сидор, не само, - майор Кабанов улыбнулся. - Физикам нашим до земли кланяться будем, это они вас вытащили. Только не восемнадцать лет прошло, а тридцать. 22 июня сегодня, 1973 год.
- Эвон как... целых тридцать, - протянул Сидор Степанович. - То-то я смотрю, Саша, что ты такой старый.
- И ничего и не старый! - тут же возразила Катя. - А даже если и старый, всё равно ещё долго проживёт.
- Конечно, проживу, очень долго, - майор Кабанов снова улыбнулся.
Голова после второго за всю жизнь обморока, а первый случился тогда, 30 лет назад, когда он увидел сгоревшие Липки, больше не кружилась, и он, легко поднявшись с земли, принял из рук связиста рацию.
- Товарищ гвардии прапорщик, - понеслось в эфир. - Это Кабанов. Присылай две оставшиеся «Шишиги» и «УАЗик», мне моих односельчан довезти надо.
22 июня 1973 г. Закрытый объект Министерства обороны СССР «Звезда-11».
В кабинете майора Кабанова висела звенящая тишина. Эйфория прошла. Все спасённые были осмотрены в медсанчасти, накормлены от пуза и временно размещены в казарме роты охраны. А дальше? По научной части понятно - Ленинская премия и повышение в звании до подполковника. А люди? 103 человека, лишившихся всего, числившихся мёртвыми и отставших от жизни на три десятка лет. Ситуация, не вписывающаяся ни в один параграф за неимением прецедентов.
- Слушай, Александр Андреевич, - наконец, нарушил затянувшееся молчание Октябрьский. - По твоей «вертушке» (телефон правительственной связи) в Кремль позвонить можно?
- Можно. А ты кому звонить собираешься? - напрягся майор Кабанов.
- Брежневу. Кому же ещё? - Октябрьский улыбнулся. - Раз ситуация, как ты говоришь, ни в одном параграфе не прописана, её может разрешить только Главный. А Леонида Ильича я лично знаю. Встречались, когда он ещё космос курировал. Должен вспомнить. Да и из наших он, из фронтовиков. Мужик умный и справедливый. Всё, как надо, честь по чести, решит.
- Поддерживаю, - тут же заявил Гена. - Меньше мороки, меньше инстанций.
- И целее будут, - как бы невзначай, заметила Лена. - Я к тому, что в подопытных свинок могут превратить. Перемещение во времени как на организм влияет? Не одни мы, физики, такие любопытные.
- Могут, - вздохнул майор Кабанов. - А насчёт Леонида Ильича я сам должен был догадаться.
И, сняв трубку «вертушки», набрал номер, который помнил наизусть, и протянул трубку Октябрьскому. Послышались гудки вызова, а через пару секунд раздался столь знакомый каждому советскому человеку голос Генсека:
- Брежнев слушает.
Разговор длился минут десять, после чего Октябрьский положил трубку, вытер вспотевший лоб рукавом халата, чего никогда раньше не делал, и то ли торжественным, то ли заупокойным тоном произнёс:
- Сам прилетит. Велел ждать. Сказал: «Скоро буду».
А через три часа воздух над объектом «Звезда-11» содрогнулся от рокота вертолётных винтов. Три Ми-8: один правительственный и два санитарных с красными крестами на бортах, под прикрытием пары Ми-24, приземлились на вертолётную площадку перед научным корпусом. Винты ещё не успели остановиться, как из санитарных вертолётов стали выгружать медоборудование, разворачивая мобильный госпиталь, а из правительственного Ми-8 в сопровождении офицеров «девятки» (девятое управление КГБ занималось охраной высших лиц СССР) вышел Он - Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев. Одетый не по - парадному, в обычную охотничью куртку, с усталым лицом и взглядом не хозяина 1/6 части суши, а взглядом солдата той, уже давно минувшей войны.
Майор Кабанов, шагнув навстречу Генсеку, вскинул руку к козырьку фуражки.
- Товарищ Генеральный секретарь!
- Вольно, майор! Отставить рапорт, - Брежнев улыбнулся. - Где они? Веди!
(Продолжение следует)