Желание познакомиться с творчеством Жана Дютура возникло осознанно. Несмотря на широкое признание писателя во Франции и неоспоримый личный опыт участника Движения Сопротивления, на русский язык переведено очень мало его книг. Выбор пал на роман «Молочные реки» (фр. Au bon beurre, 1952), в первую очередь из-за действия разворачивающегося в годы немецкой оккупации Франции. Однако стоит понимать: это не документальная хроника и не героическая сага о подпольщиках. Движение Сопротивления упоминается в романе эпизодически. «Молочные реки» – прежде всего сатирическая хроника, и к её иронии необходимо быть готовыми.
Для нас, наследников советской культурной традиции, Вторая мировая война неизбежно воспринимается через призму событий Великой Отечественной. Мы привыкли даже не к героическому восприятию того периода, а к большей пронзительности, при которой обыватель, «человек в футляре», обычно оказывается на периферии или служит фоном для трагедии настоящих героев. Дютюр же, напротив, помещает мещанство, как у супругов Пуассонар, в самое сердце оккупационной повседневности. У Пуассонаров совесть не ампутирована, её никогда и не было: есть чистая бухгалтерия выживания и наживы, где сопротивление, коллаборационизм, голод соседей — всего лишь переменные в уравнении.
В галерее персонажей произведения практически нет «положительных» героев. Кому-то можно сочувствовать по-человечески, но Дютур сознательно отказывается от романтических иллюзий. Даже Леон Лекуйе – интеллектуал, солдат, будущий учитель, искренний патриот – показан как собирательный шарж на романтизм французской интеллигенции. Он готов идти в партизаны, бежит из лагеря, но при первых же трудностях отступает. Дютур не осуждает его прямо, но тонко обнажает разрыв между идеалом и человеческой природой в условиях экстремального выбора.
Тема наживы на войне не нова для европейской литературы: достаточно вспомнить матушку Кураж у Брехта или краткие, но ёмкие зарисовки лавочников в «Огне» Анри Барбюса, которые радовались войне, пока их сыновья были ещё детьми, а постояльцы-солдаты приносили стабильный доход. В СССР иная социально-экономическая модель сгладила явление массового бытового коллаборационизма, что делает знакомство с такими текстами особенно ценным. «Молочные реки» – это анатомия мещанской логики, возведённой в абсолют. В мире Пуассонаров совесть становится анахронизмом, роскошью, которую не позволяет себе тот, кто хочет выжить и преуспеть. Выживает не праведник, а тот, кто умеет лавировать, сохранять внешнюю благопристойность и идти по головам.
Главная сила романа – он заставляет читателя не судить, а узнавать. Механизмы самообмана, рационализации предательства, тихого приспособленчества универсальны и не привязаны исключительно к Франции 1940-х. Сегодня, когда границы между правдой и ложью, долгом и выгодой снова размываются под давлением информационных и экономических кризисов, «Молочные реки» читаются как предостережение. Дютур, сам прошедший через подполье и знавший цену сопротивлению, выбрал сатиру не от цинизма, а от трезвости: он понимал, что большинство людей не становятся героями или предателями по призванию – они просто адаптируются. И именно эта адаптация, обёрнутая в бытовую нормальность, порой опаснее открытого зла.