Лев Львович Толстой прожил 82 года. Написал романы, стихи, мемуары, занимался скульптурой. Но всё это время внутри него шла другая война — та самая, что описал его отец в «Крейцеровой сонате» и «Дьяволе». И он эту войну проиграл.
Тот самый мальчик, который убежал из публичного дома
Если бы Лев Львович не родился сыном великого писателя, его история выглядела бы как история тысяч других мужчин XIX века — с теми же страстями, теми же слабостями, теми же падениями. Но он родился Лёлей Толстым, вырос в Ясной Поляне, слышал за обеденным столом разговоры об аскезе и нравственном совершенствовании, читал рукописи отца.
Подростком одноклассники привели его к дверям публичного дома. Он испугался и убежал. Лев Николаевич в юности оказался в том же месте — но не убежал. Казалось бы, сын превзошёл отца в нравственной стойкости. Но история показала: от себя не убегают.
Лёля вырос чутким, возвышенным юношей. Увидев в цирке дам в обтянутых юбках, он записал в дневнике: «Какой разврат, какая тьма». Он мечтал сохранить целомудрие до брака — и при этом не мог перестать думать о женщинах. Это противоречие стало осью всей его жизни.
Даша из Ясной Поляны: любовь, которая ни к чему не привела
Первой настоящей страстью стала Дарья Чекулева — замужняя крестьянка из Ясной Поляны. Лёля часами поджидал её в поле и в лесу, трепетал от малейшего прикосновения к её рукам. Дальше дело не шло: Даша каждый раз вырывалась и убегала.
Уже взрослым человеком он называл эти чувства «совершенно чистыми» и считал их лучшим воспоминанием юности. В его архиве сохранился список под названием «Мои 12 Любовей» — с именами всех женщин, которым он когда-либо отдавал сердце, пусть даже на один день. Список говорит о многом.
Чтобы справиться с «мыслями о женщинах», Лёля придумал способ: охота. «Охота была для меня отвлечением, часто и спасением», — признавался он. Спасение было ненадёжным.
Лето 1892 года: как это наконец случилось
Станция Богатое, июль 1892 года. Поезд опаздывает на три часа. Двадцатидвухлетний Лёля, измученный дорогой, заходит в квартиру начальника станции. Там — кухарка лет тридцати. Белолицая, быстрая, суетится по комнате.
Он встаёт, выходит, уходит в поле. Но она идёт следом. В лощине, в густой траве, всё происходит быстро — «как во сне», напишет он потом в мемуарах «Опыт моей жизни».
Вернувшись, он не чувствует ни эйфории, ни привычно ожидаемого ужаса. «Больше удивился, чем огорчился». Тайна, которую он так долго боялся и так долго хранил, оказалась просто телом и актом. Он молча сел в поезд и «заснул как убитый» на верхней полке третьего класса.
По логике отца — а Лев Николаевич считал, что подобное «падение» можно искупить только женитьбой на этой женщине — Лёля должен был вернуться и сделать предложение кухарке. Он этого не сделал.
Дора: ангел, который стал «диким зверьком»
С Доротеей Вестерлунд Лев Львович познакомился в Швеции, куда приехал лечиться от нервной болезни. Ей было 17 лет, её отец — известный врач. Они катались на коньках, встречали вместе Рождество, говорили на ломаном английском. Через несколько недель он сделал предложение, поставив родителей перед фактом.
Мать насторожилась: иностранка, слишком юна. Лев Николаевич, вопреки ожиданиям, выбор одобрил. В мае 1896 года в Стокгольме сыграли свадьбу — сразу по двум обрядам, лютеранскому и православному.
В медовый месяц выяснилось, что Дора беременна. Реакция молодой жены потрясла Льва Львовича: «Из покорного, нежного ангела она превратилась в непокорного, дикого зверька». Она бросалась вещами, кричала, собирала чемоданы. Во время горной прогулки вдруг взобралась на большой валун и прыгнула вниз. Вскоре беременность прервалась.
Это наложило тяжёлый след на обоих. Тем не менее семья состоялась — Дора родила девятерых детей, часто тяжело болея, но всякий раз возвращаясь к материнству. Семья Толстых приняла её тепло, она прижилась в России.
Жизель: парижская история, которая кончилась одной фразой
В 1909 году Лев Львович бросил писательство, снял квартиру в Париже и поступил в Академию Жюльена — учиться скульптуре. Дора с детьми переехала следом.
В академии он увидел восемнадцатилетнюю Жизель Буно-Варийль: она лепила маску Бетховена, сидела прямо, была сосредоточена. «Я любил её больше себя, семьи, жизни», — напишет он потом. Он возил её к Родену, касался на занятиях её плеча. Жизель ответила взаимностью — и поставила условие: либо она, либо жена.
Лёля тянул. Жене ничего не говорил. Дора в это время была беременна — об этом Жизель не знала. И вот, после тринадцати лет брака, он вошёл в комнату и сказал Доре, что хочет развода. «Она несколько секунд молчала, потом, как зверь, бросилась на меня, стараясь исцарапать лицо. Я запер дверь — она вышибла её с петлями». Через несколько дней случился выкидыш.
Родители Жизель узнали правду. Она ушла из академии и разорвала все контакты. На прощание сказала: «Порядочный мужчина не ухаживает за девушкой, когда его жена беременна». Он больше её не видел — но, по собственному признанию, ещё много лет искал её лицо в парижской толпе.
Мадлен и выброшенный ребёнок в океан
Осенью 1916 года, живя в Ясной Поляне после разрыва с Дорой, Лев Львович влюбился в Мадлен Гро — молодую гувернантку детей своего брата. На следующий день они уже гуляли вместе по полям. Он предложил ей стать его «секретаршей» в лекционном турне.
Они объехали вместе Японию, Америку, Индию, Цейлон, Сингапур. В Йокогаме у Мадлен случился выкидыш. Лёля держал на ладони маленькое тело «величиной с птичку» и выбросил его в океан. После этого Мадлен отказалась от близости — что, по его словам, «влияло на него очень дурно».
В Марселе они расстались. Она хотела вернуться во Францию. Он хотел остаться лепить в Бомбее. В 1917 году Дора с детьми уехала в Швецию.
Вторая семья, внук-воришка и конец
В Париже Лев Львович женился второй раз — на Марианне Сольской, дочери знаменитой цыганской певицы. В 1921 году родился сын Иван. Второй брак наскучил быстро. Сольская воспитывала сына одна, работая сестрой милосердия и посылая мужу неграмотные крикливые письма с просьбами вернуться.
Иван вырос без отца и стал красть на пляжах Ниццы. Скандальные статьи в европейских газетах кричали: «Внук Толстого стал воришкой». Участие в его судьбе приняли не отец, а русские эмигранты — собрали деньги, устроили в техникум. Судьба Ивана, судя по всему, оборвалась на Второй мировой войне.
Сам Лёля доживал жизнь иждивенцем. Скитался по дешёвым отелям, закладывал книги, просил денег у сестры Татьяны и сына Никиты. В письмах — только жалобы, оправдания, обиды. Он называл себя непризнанным гением, не хуже отца. Но всё чаще в его словах звучала ненависть к самому Льву Николаевичу. «Я стыжусь отца», — сказал он однажды Татьяне.
А потом снова увлекался — то юной американкой, то двадцатилетней итальянкой, с которой «думал завести двух итальянчиков», но в последний момент сбежал.
Татьяна Львовна писала о брате с отчаянием: «Старый, лысый, беззубый, нищий — а всё не сдаётся. Он помешан на сексуальном вопросе».
Что это было на самом деле?
Лев Львович Толстой прожил долгую жизнь — он умер в 1945 году, в возрасте 75 лет, в эмиграции. За эти годы он написал несколько романов (в том числе «Прелюдию Шопена» и «Современный дневник»), занимался скульптурой, читал лекции по всему миру. Он был образованным, талантливым, незаурядным человеком.
Но в народной памяти он остался тем, кем стал в глазах сестры: беззубым ловеласом, тенью великого отца. Почему?
Отец всю жизнь боролся с плотью — и сублимировал эту борьбу в великую литературу. Сын боролся с той же страстью — и проигрывал снова и снова, не находя ни спасения в творчестве, ни примирения с собой. Его трагедия была не в том, что он был плохим человеком. А в том, что он был человеком, которому досталось слишком громкое имя — и слишком тихий внутренний голос.
Источники: П. Басинский «Лев в тени Льва» (2015); мемуары Л.Л. Толстого «Опыт моей жизни»; письма из архива Льва Львовича Толстого; воспоминания Т.Л. Толстой-Сухотиной.