22 июля, московское время — 18:20.
«Как-то у нас всё легко и просто: ни дождя, ни снега, мы не мокрые – трудностей нет», — задумчиво произнёс Илья, поправляя висящий носок, над кастрюлькой с кипящим чаем. Я не упал лишь потому, что уже валялся… На карабинах, вперемешку с ледовыми бурами, веревкой, кошками и банкой тушенки, что мешало ощутить приятную мягкость ижевского каремата. «Ты Илья, бросай в пропасть такие речи толкать — и так в голове горняга стучится, — пробурчал я, пристраивая второй носок рядом с первым. После неудачного падения носка в чай — Илья, не выдержал и достал из закромов рюкзака металлическую булавку. С третьим кусочком сала я стал осознавать: жизнь вроде удалась. Мы пришли, гора воТна, но от долгожданного чая, почему-то исходил тонкий аромат альпинистских ботинок.
Огромная и мужественная тень моего тела, перекрывала бесконечные трещины уходящего вдаль ледника. Впрочем, это не мешало созерцать божественную игру солнца, с вечерними тенями вершин и облаков, повисших над тёмно-зелёными долинами. Где-то вдали, за солнечными облаками, в растопленных от жары городах, я увидел весёлых девушек в летних платьицах, мирно пьющих пиво в закате уходящего солнца. От увиденного зрелища стало грустно — за каждое лето, которое я так безрадостно перезимовываю в горах. А в это время зимовщик Илья, скромно сидел над ледяной трещиной и тихо производил естественную минерализацию воды для будущих поколений. Которые вряд ли узнают, за что им стоит благодарить Илью. Мне стало стыдно за детские мечты о лете и с чувством долга перед будущими поколениями, я пошёл в палатку за туалетной бумагой.
23 июля, московское время — 03:00.
Не открывая глаз, я высунул руку из палатки и потрогал снег. Ладонь мягко утонула во влажно-снежном киселе, что подсказывало о делах наших не лучших. О чем и предупреждали спасатели в Шхельдинском КСС. «Восхождение на Вольную Испанию не рекомендуем» — как отрезали! Типа, на «спасы» не надейтесь.
Маршрут 3А изменился до неузнаваемости. Сверху нависают ледовые сераки от Бжедуха и Вольной. Зловещие, с многочисленными линиями отрыва, а все коварство у подножья - целый отвал льда. Вот где природа не заржавеет. В памяти вспыхнули воспоминания: маршрут по Субартовичу и спуск с вершины. Первый дюльфер и огромная масса льда с Бжедуха, вычистила спусковой склон до самого ледника. Спускались с ужасом в глазах! Сейчас этот склон под толстым слоем мокрого снега, гудит как по классике о лавинных склонах. Когда же эти незаметные в прошлом трещинки, вдруг превратились в ледовые пасти? Непонятно, как их обходить, и вообще… Какого фига мы сюда прёмся?!
А в это время на Эльбрусе загоралась жизнь— сотни светлячков устремились вверх по склону, а между ними верх и вниз снуют горящие глаза ратраков. С набором высоты проявился свет и стало ясно: вот-вот разразится непогода, можно смело валить вниз. Первые капли дождя застали нас под перкалем музейной «серебрянки». Чуть позже загрохотало. Но мы же альпинисты. У нас есть газовая горелка, супы «Магги», каша «Бисров», конфеты. Снег в изобилии и почти новая ПАМИРКА, а не какая-то там САЛЕВА.
Гроза продолжалась до одиннадцати утра. Потом на палатку обрушились более активные заряды снежной крупы, вперемешку с плотной субстанцией мокрого снега. Илья почувствовал трудности и вышел в «космос»(наш сленг: выйти в непогоду из палатки) лепить снежные шарики, необходимые для приготовления свежей воды. К семи вечера небо прояснилось. Под грохот лавин с Уллукары, Бжедуха и Вольной Испании я выполз из палатки. Вечернее небо начиналось у моих ног — и там вдали, под облаками, прекрасные девушки в пуховках допивали бутылку десятилетнего коньяка. Илья для каких-то знакомых вытаптывал на снегу многометровые буквы: «ХОЧУ ХОРОШЕЙ ПОГОДЫ», хорошо видимые из самолёта, но непонятные вблизи. И тут я осознал: до конца нашего отдыха солнечных дней нам не видать.
24 июля, московское время — 03:00.
Следующим утром мы совершили попытку №2. Склон ещё мокрее и тяжелее чем вчера. Но мы же альпинисты. У нас есть верёвки. В туманной темноте ночного неба мы двинулись в поисках следов вчерашнего пути — скрытых слоем свежего снега. Немного не дойдя до перевала между Бжедухом и Вольной Испани, вдыхая порцию облаков, я вдруг осознал: у нас ещё есть шанс спуститься. С первыми каплями непогоды мы успели залезть в палатку и мгновенно уснули.
Проснувшись и посоветовавшись с собой, я принес в жертву весь личный запас конфет. Их съел, но непогода не прекращалась. И тогда, для продолжения нашего отдыха мы решили перебраться на Джантуганское плато, поставив палатку на леднике под Башкарой. Два дня мы общаться с ветром и снегом, а по ночам играли с грозой в угадайку. И куда же попало, в кучу сложенного возле палатки «железа», в Гадыл, Башкару, Джантуган? Но выше жандарма Башкара нас не пускала - маршрут жесть.
После очередной смены позиции отдыха, с утра-пораньше, Илья зарылся по пояс в снег и закрутил ледобур. Мы, как на крыльях, взлетели по снего-льду 2Б, на вершину Гемагенова. Обалдеть - солнце, кайф! К десяти утра спустились по пути подъёма, пересекли перемычку и решили идти по двойке «бэ» на Чегет-Кару. Но, увидев толпу мальчиков и девочек, собравшихся в веревке выше, под ключем, решили их не беспокоить. А жаль… Может тогда не случилось бы последующих там «спасов».
1 августа, московское время — 18:30.
Вечером, наша «серебрянка» скромно возвышалась над бывшим Приютом 11. Такой неудачный склон под палаткой и ветер ветряный, как в аэротрубе. Хлопает памиркой по лицу — какой тут сон? «А ты о хорошем подумай, или о приятном», — изрек рядом лежащий толстый слой пуха, напоминающий Илью. Подумаешь тут, когда в копчик упирается конгломерат вулканической породы. А ведь не было, когда палатку ставили, наверное за вечер вырос. Ладно, попробую сосредоточиться на приятном. Конечно же — женщина.
Тело, сладко и непринуждённо, отдавалось нежной страсти. Ласки становились смелее, настойчивее. Через неопределённое время — «!» — без перерыва. Какой тут сон!!! Виртуальные позы менялись, как в извращённом кино. На высоте 4200 метров, в раритетной палатке памирке — как в музее альпинизма. Ветер шумно хлопал крыльями ткани, а разум монотонно шептал: «Не надо… мне же завтра — пардон, уже сегодня — на гору». Но тело, не обращая внимания на густой аромат ботинок, носков, запах вулканической породы, обсосанной несколькими поколениями восходителей, продолжало блуждать в сексуальных фантазиях. Когда оно утомлённое, провалилось в небытие — было поздно: мобильник прозвенел. Подъём.
Мы уже привыкли по утрам — а сейчас, если можно назвать утром два часа ночи, ничего не поглощать, даже чай. Оделся я в дурственном угаре, помогая этому процессу фонариком «Пецл». Выполз из палатки - ветер с ума сошел, даже звезды с неба сдувает. Несколько дней назад на седловине замерзли трое чехов. Говорят, был ветер и мороз. Об этом напоминает выкатанная акьей колея - радость для космонавтов. Куда они падают в обморочном кайфе и на пятой точке скользят до самого Приюта. «Космонавты» —сленг наш: люди, не обременяющие себя спортивными телодвижениями, умудрившиеся "покорить" Эльбрус или дойти до седла. «Акья» - сленг не наш – это транспорт для тел и тех, кто ещё дышит.
Посапывая, идем зигзагами, неспешно продвигаясь вверх. Проснулся оттого, что на руке замерзли пальцы рук. А у Ильи нет, сфотал себя на мыльницу и побежал вверх. Мое умное выражение на лице не помогало, пальцы рук задубели так, что трекинговые палки повисли на темляках. Глянул вверх, потом вниз: на тропе в очередь стоят будущие космонавты, как в блокадном Ленинграде за хлебом. Зашел я в эту очередь и пошел вверх. Замерзли ноги. Сделал еще несколько шагов, и как рвану вниз. Народ из очереди кричит: «Давай писай здесь, нам уже все равно!» Ага, при таком-то ветре! Спустился, упал на спину, подрыгал ногами — как бревна. Не доходя до Пастухова — снова падение. Ноги деревянные. Спускаюсь ниже скал Пастухова, и вдруг: оттаяли ноги и руки. Меня осенило: если есть жизнь — то не на Марсе, а ниже скал Пастухова.
На Западную вершину Эльбруса я залез через день, и Илья еще раз залез. Говорит: было холоднее и ветренее чем в прошлый раз. А мне нет! Я же не дурак по ночам об приятном думать .