Все, кто меня знают, в курсе: я человек простой, сельский, верю в теорию малых дел, в то, что самогон нужно гнать строго по дедушкиной технологии, и в то, что всё зло в мире происходит либо от баб, либо от беспроводных технологий. Про баб — это я шучу, в основном. А вот про беспроводные технологии — ни разу. Поэтому, когда над нашим селом Большие Петухи Белгородской области появились дроны-опрыскиватели, я первый сказал: «Женя, это хана».
Женя — это моя жена. Евгения. Существо прекрасное, но до обидного доверчивое ко всему, что летает, жужжит и брызгает. Она тогда стояла у забора, задрав голову, и смотрела, как эти серебристые стрекозы, размахом крыльев с хороший таз, деловито жужжат над свекольным полем дяди Коли.
— Смотри, Паш, красота-то какая! Агротехнологии будущего! Теперь химикаты будут не мужики с синюшными лицами разбрызгивать, а роботы. Культурно!
— Культурно, — хмыкнул я, докуривая сигарету. — Культурно они над нами химический конденсационный след Моргенштерна распыляют, а нам потом этим дышать. Ты хоть знаешь, что за дрянь в этих баках? Там, может, уже не удобрение, а жидкая повесточка.
Женя закатила глаза. У неё это получается виртуозно, с этаким закатом в сторону сарая. Мол, началось: «Паша опять пересмотрел канал “Тайны мироздания с Енотом”».
Но, как показала жизнь, Енот смотрел в самую суть вещей.
Всё началось через три дня. Я первым делом заметил неладное по хрюшкам. У нас с Женей небольшое хозяйство, так, для души: куры, два поросенка Шпунтик и Винтик, и коза Роза. У Розы характер как у бывшей жены прокурора, но молоко даёт. Так вот, Шпунтик, который обычно жрёт всё, что не приколочено, и даже то, что приколочено, но плохо, вдруг загрустил. Лежит в луже, глаза мутные, и мелко-мелко так, с присвистом, дышит. Я ему яблочко сорвал, самое червивое — он его даже не понюхал. Просто отвернулся к стенке, как романтическая барышня.
— Женя, — говорю я вечером, наливая себе чайку для успокоения нервов, — со Шпунтиком что-то не то. Боюсь, как бы не чума свиней.
— Да ладно тебе, — отмахивается она, помешивая борщ, — просто переел. Ты ему вчера ведро картофельных очисток скормил, у него сейчас в брюхе крахмальная революция.
Я киваю, но на душе скребут не кошки, а целая стая диких росомах. Ночью мне снится сон: я стою посреди поля, а с неба спускаются дроны. Только вместо удобрений они разбрызгивают что-то такое, от чего колосья пшеницы превращаются в копыта, а потом эти копыта начинают отбивать чечётку. Я просыпаюсь в холодном поту, иду в хлев. Шпунтик лежит, не шевелится. Присмотрелся — дышит. Но из его пятачка свисает какая-то прозрачная ниточка.
Утром начался форменный ад. Заболела Роза. Коза, которая могла забодать налогового инспектора, стояла, понурив голову, и издавала звуки, похожие на скрип несмазанной карусели. А самое страшное — куры. Три несушки, мои любимицы, Агуша, Глаша и Катастрофа, перестали нестись и начали чихать. Куриный чих — это звук, который вы не забудете никогда. Я стоял у курятника и мрачнел с каждой минутой.
— Паш, ты бы это, меньше нервничал, — сказал сосед, дядя Коля, который пришёл за солью. — Это у них просто акклиматизация. Вон, у меня в том году бык тоже чихал. Ничего, прошло. Мы ему водки с перцем налили, он оклемался и ещё и забор мне поправил.
Водка с перцем! Вот оно, решение. Я развёл чекушку самогона, добавил туда жгучего перца, чеснока и каплю святой воды (Женя тайком в церковь бегает, пользуясь моим атеизмом). Этим зельем я натёр копыта Шпунтику, сбрызнул хвост Розе и попытался напоить кур. Куры, оценив градус, объявили мне молчаливый бойкот и заперлись в гнезде. Но поросятам вроде полегчало. Я было выдохнул.
А через два часа заболела Женя.
Это был не просто грипп. Это была какая-то хтонь. Женя, женщина-кремень, которая могла косить траву, ругаться с почтальоном и параллельно вышивать крестиком «Русское поле экспериментов», вдруг слегла. Температура под сорок. Лоб горячий, как печка. Она лежала на подушке, такая же бледная, как сметана, и шептала запёкшимися губами:
— Паша... воды... и отгони дроны... они мне подмигивают...
— Какие, ёмае, дроны? — я заметался по избе, хватаясь то за валерьянку, то за пузырёк с корвалолом. — Женя, ты чего? Какие дроны?
— Серебристые, — шептала она в бреду. — Они надо мной кружат... и говорят голосом Греты Тунберг... про углеродный след...
Я понял: это оно. То самое, о чём я предупреждал. Химиотрассы, биологическое оружие, чипирование через распыление нано-ботов, маскирующихся под удобрения против колорадского жука. Я схватил телефон, дрожащими пальцами набрал «скорая Белгород». Там сказали ждать. Я набрал фельдшера дядю Витю. Дядя Витя пришёл, мрачный и слегка пьяный, что, впрочем, было его нормальным состоянием в любое время суток. Он послушал лёгкие у Жени, помял живот, пощупал пульс, зачем-то понюхал мою самогонку.
— М-да, Паша, — изрёк он. — Дело — труба. Симптоматика, понимаешь, нехорошая. Похоже на лихорадку неясного генеза. А может, и ясного. Ты, главное, не паникуй. Завтра приедут из района, анализы возьмут.
На слове «анализы» меня прошиб пот. Я представил, как в Женю вонзают иглы, как забирают кровь, и эта кровь потом отправляется в какую-то подземную лабораторию, где её смешивают с вакциной от коронавируса и дронами. Дядя Витя ушёл, оставив после себя запах перегара и тревоги.
Я сел у кровати Жени. Она металась в бреду. Вдруг открыла глаза и посмотрела на меня абсолютно ясным, стеклянным взглядом.
— Паша, — сказала она чётко. — Это хантавирус.
— Чего? — переспросил я. — Какой такой хан... хреновирус?
— Хантавирус, — повторила она с интонацией профессора вирусологии. — Его разносят грызуны. Мыши, крысы. Ты в сарае недавно мышиный помёт убирал, помнишь? Вот тебе и дроны, конспиролог хренов.
Я опешил. Во-первых, откуда она знает слово «хантавирус»? Мы с ней дальше «свиного гриппа» в медицинской терминологии не продвигались. Во-вторых, какой помёт? Я убирал в сарае месяц назад. А в-третьих, если это не дроны, то что? Рушилась вся моя картина мира. Я так красиво всё выстроил: глобалисты, вышек 5G, опрыскиватели... А тут — мыши. Обычные серые мыши, которые грызут мои запасы гречки.
— Ты бредишь, родная, — сказал я, поправляя ей подушку. — Спи. Завтра приедут врачи.
— Врачи... — прошептала Женя и закрыла глаза.
Ночью мне стало совсем страшно. Шпунтик и Винтик выздоровели и начали так радостно хрюкать, что это напоминало сатанинский ритуал. Роза перестала кашлять и начала грызть дверь сарая, пытаясь вырваться на волю. И только куры всё ещё чихали. Я стоял на крыльце, смотрел на звёздное небо и думал: а что, если Женя права, и это реально хантавирус? Я полез в интернет. Это было моей второй ошибкой (первой было верить, что Шпунтик просто переел). Интернет рассказал мне, что хантавирус — это страшная вещь, которая вызывает геморрагическую лихорадку с почечным синдромом. Смертность до пятнадцати процентов. Распространяется через экскременты грызунов, попадающие в воздух. То есть, когда я мел пол в сарае и поднимал столб пыли, я вдыхал это дерьмо. В прямом смысле слова.
Мне стало дурно. Я сел на ступеньку и закурил. Руки дрожали. Выходит, никакие дроны не при чём. Выходит, я сам, своими руками, вдохнул заражённую пыль и принёс в дом. И Женю заразил. И скотину. О господи. Я почувствовал себя главным злодеем в этой пьесе. Не глобалисты, не биолаборатории Пентагона на Украине, а я, Паша Кривошеев, тридцати восьми лет от роду, по кличке «Конспиролог», убил свою жену мышиным помётом.
Я рыдал. Честное слово, я сидел и рыдал, размазывая сопли, и тут слышу — с неба жужжание. Поднимаю голову: а там, в свете луны, три дрона. Те самые, серебристые. Летят клином, как перелётные гады, и тихо так, мирно, распыляют над полем дяди Коли какую-то белёсую хмарь. И меня переклинило. Я вскочил. Схватил первое, что попалось под руку — старую двустволку, которая висела над камином ещё с дедовских времён как декор, и пальнул в воздух.
Бабах! Дробь ушла в молоко, но звук получился знатный. Дроны дрогнули, сбились с курса, зажужжали громче. Один из них, самый наглый, повернулся ко мне и, мать моя женщина, издал звук. Не просто «ж-ж-ж», а как будто запись голоса: «Ваш вызов очень важен для нас, оставайтесь на линии». Я ошалел. Я выстрелил ещё раз. Дробь задела бок одного дрона, он задымился, заискрился и рухнул в картофельные грядки вдовы Петровой.
— Паша, ты охренел?! — раздался крик с соседнего участка. Это дядя Коля выскочил в одних трусах. — Ты куда стреляешь, дурак? Это же агротехнический дрон за триста тысяч рублей! Это кооператив «Заря» заказывал, чтобы колорадского жука травить! Нам теперь всем миром за него платить!
— Они заразу разбрызгивают! — орал я, перезаряжая ружьё. — Хантавирус! Всемирный заговор!
— Какой заговор, идиот?! — дядя Коля подбежал ко мне и вырвал ружьё. — Там просто разбавленный коровий навоз с бордоской жидкостью! От жука! Ты, блин, конспиролог доморощенный! У тебя жена при смерти, а ты с дронами воюешь!
Он орал, я орал, дрон горел, куры чихали, где-то вдалеке завыла сирена. Это приехала скорая, заодно и наряд полиции, вызванный вдовой Петровой. Меня скрутили, надели наручники, но я не сопротивлялся. Я смотрел на горящий дрон, на дым, поднимающийся в небо, и вдруг понял: какая, к чёрту, разница, дроны это или мыши? Главное — Женя. Главное — чтобы она выжила. Плевать мне на конспирологию. Плевать на мировое правительство. Пусть правят, только Женю спасите.
Меня посадили в полицейский уазик, а Женю — в скорую. И вот тут началось самое интересное. В скорой, пока ехали до районной больницы, Женя вдруг пришла в себя. Полностью. Как будто и не было никакой температуры. Она открыла глаза, обвела всех осмысленным взглядом и сказала:
— Где мой муж?
— Ваш муж в полиции, — ответила фельдшер. — Он сбил дрон, стрелял в воздух, подозревается в хулиганстве и порче сельхозтехники.
Женя поморщилась, как от зубной боли, и изрекла:
— Передайте ему, что он дурак. Но я его люблю. И что хантавирус подтвердился, но это не от дронов. Это от мышей. В сарае. Так и запишите.
Анализы, которые ей сделали в больнице, действительно показали хантавирус. Но, слава богу, форма оказалась лёгкая, как потом сказали врачи — «атипичная, с элементами психосоматики». Видимо, Женя надышалась в сарае той же пыли, что и я, но её организм, закалённый многолетним стоянием у плиты и терпением моего конспирологического бреда, справился. Через неделю её выписали. Меня — чуть раньше, под подписку о невыезде и обязательство возместить ущерб кооперативу «Заря» в размере трёхсот тысяч рублей. Дрон, как выяснилось, был застрахован, но не на случай «атаки вооружённого параноика».
Мы вернулись домой. Хозяйство помаленьку оправилось. Шпунтик и Винтик набрали вес, Роза стала давать молоко с каким-то успокаивающим эффектом (после того, как я натёр её самогоном с перцем, она подсела на это дело и требует добавки каждую пятницу). Куры Агуша, Глаша и Катастрофа перестали чихать и начали нестись с утроенной силой. Видимо, хантавирус подействовал на них как витамин.
И вот сидим мы с Женей на веранде, пьём чай с мятой из собственного огорода и смотрим, как над полем дяди Коли снова жужжит дрон-опрыскиватель. Кооператив купил новый. Я смотрю на него с плохо скрываемой ненавистью, но молчу. Женя это замечает.
— Ну что, Паша, — говорит она с усмешкой, — опять будешь стрелять? Или, может, примешь как данность, что колорадского жука травят, а не нас?
— Я, Женя, — отвечаю я, помешивая ложечкой сахар, — всё понял. Я пересмотрел свои взгляды. Не всё, что летает, — зло. Вон, ласточки, например, прекрасны. Но, согласись, дрон — это символ. Символ того, что современный мир идёт вперёд, а мы, простые люди, остаёмся позади. Со своими мышами, сараями и хантавирусами.
— Ну, с мышцами надо бороться, — резонно замечает Женя. — Заведи кота. Кот, кстати, — это живое, проверенное средство. Без вышек 5G и радиочастотного излучения.
Я вздыхаю. Приходится признать: Женя, как всегда, права. Мы завели кота. Назвали его Тесла, в знак примирения с технологиями. Кот ловит мышей, спит на системном блоке моего старого компьютера и иногда, глядя в окно на дроны, издаёт звук, очень похожий на помехи в радиоэфире. Но мне уже всё равно. Потому что главное, что я вынес из этой истории: не важно, кто разносит заразу — дроны, мыши или инопланетяне. Важно, кто рядом. И если этот кто-то в бреду кричит про Грету Тунберг и хантавирус, значит, надо просто быть рядом, держать за руку и не давать ему стрелять по агротехнике.
А теории заговора... Ну, я их оставил. Почти. Ну, может, только самую чуточку. Потому что, скажу я вам по секрету, надпись на упаковке кошачьего корма, которую я заметил на прошлой неделе, содержала штрих-код, подозрительно напоминающий карту расположения вышек 5G в нашем районе. Но это, — я покосился на Женю, которая читала газету «Сельская жизнь» с заголовком «Хантавирус: мифы и реальность», — это уже совсем другая история.