Глава 23. Трое суток
Первые сутки после объявления даты подключения прошли для Матвея словно в тумане. Он помнил их фрагментами: бесконечные совещания с инженерами, споры о протоколах безопасности, доклады разведок о возможных угрозах, мелькание лиц — знакомых и незнакомых. Где-то среди этого хаоса он сумел поспать четыре часа. Или три. Он не считал.
Центр подготовки развернули в бывшем спорткомплексе на берегу озера. Огромное здание с бассейном и беговыми дорожками превратилось в гибрид лаборатории, госпиталя и командного пункта. В главном зале, где раньше играли в баскетбол, теперь высилась герметичная камера из многослойного поликарбоната и титана — «Колыбель», как её окрестили техники. Внутри камеры на специальном ложе лежало Семя, окружённое датчиками и интерфейсными блоками. Через восемьдесят часов Анна должна была войти туда и открыть канал связи.
Анна почти не покидала лабораторию. Она работала с командой нейрофизиологов и лингвистов, адаптируя протокол взаимодействия с Семенем. Каждый час она проводила короткие сеансы связи — пока ещё неполные, пробные. Сфера отзывалась всё активнее, и с каждым разом её свечение становилось более структурированным. Анна говорила, что чувствует присутствие Хранителей всё отчётливее. Что они ждут с нетерпением, но без давления.
Матвей входил в лабораторию поздно вечером первых суток. Анна сидела в кресле перед интерфейсным пультом, усталая, но возбуждённая. На экране мерцали графики нейронной активности.
— Как дела? — спросил он, присаживаясь рядом.
— Семя показывает мне фрагменты сети. Не всю, но кусочки. Я видела мир под тройной звездой — океаническую планету, где разумная жизнь вышла из воды миллиард лет назад. Видела станцию на орбите чёрной дыры. Видела... библиотеку. Огромную, бесконечную библиотеку, где хранятся знания тысяч цивилизаций. Это даже не здание — это измерение, созданное специально для хранения информации.
— Библиотека? — Матвей подался вперёд. — Они хотят, чтобы мы получили доступ к ней?
— Они хотят, чтобы мы стали частью этого. Не просто гостями — соавторами. Каждая цивилизация, входящая в сеть, добавляет свою историю, свою науку, свою культуру. Библиотека растёт. И мы можем внести свой вклад.
— Это звучит прекрасно. Слишком прекрасно.
Анна отвела взгляд.
— Я знаю. Я тоже этого боюсь. Но Семя не умеет лгать. Оно... честное. Как ребёнок. Или как прибор. Оно просто есть.
Матвей взял её за руку.
— А ты? Ты готова? Через три дня — полное подключение. Никто не знает, как это повлияет на тебя.
Она помолчала.
— Я боюсь. Но не за себя. За всех нас. Вдруг мы окажемся недостойными? Вдруг они поймут, что человечество ещё не доросло?
— Если бы не доросли, они бы не пришли. Ты сама это сказала: они ждали, пока мы зададим правильный вопрос. Мы задали. Теперь надо услышать ответ.
Анна кивнула и вернулась к пульту.
---
Вторые сутки начались с тревоги.
Князев разбудил Матвея в пять утра резким стуком в дверь.
— Одевайся. У нас проблема.
Через десять минут они уже сидели в защищённом кабинете. На экране горел доклад службы безопасности ООН: ночью была совершена попытка кибератаки на серверы МКК. Цель — интерфейсный протокол Семени. Атакующие пытались внедрить вредоносный код, который при активации мог бы нарушить сеанс связи или, хуже того, исказить передаваемые данные.
— След ведёт в закрытую сеть, связанную с частной военной компанией, базирующейся в одной из стран Североатлантического блока, — доложил Князев. — Формально — негосударственная структура. Неформально — мы знаем, чьи это уши.
— Они пытаются сорвать контакт? — спросил Матвей.
— Либо сорвать, либо перехватить контроль. Если бы им удалось внедрить код, они могли бы вставить в канал связи свою информацию. Представляешь, что случилось бы, если бы Хранители получили искажённый сигнал? Мы могли бы предстать перед ними агрессорами. Или лжецами.
— Но атаку отбили?
— Отбили. Работала группа Соболевой — у них там свои спецы. Но это только начало. Мы подозреваем, что готовится ещё несколько попыток, в том числе физическая диверсия. Усиливаем охрану объекта.
Матвей сжал кулаки.
— Кто стоит за этим?
— Люди, которые боятся потерять власть. Если человечество войдёт в сеть, геополитика потеряет смысл. Границы, армии, ресурсы — всё станет вторичным. Тот, кто привык править здесь, на Земле, окажется на обочине. Им это не нравится.
— Они не понимают, что играют с огнём?
— Понимают. Но, видимо, надеются, что огонь обожжёт не их. Или считают, что смогут контролировать пожар.
Князев откинулся на спинку стула и потёр воспалённые глаза.
— Мы усилили протоколы. С сегодняшнего дня никто, кроме утверждённой группы, не приближается к Колыбели. Все цифровые каналы — под двойным шифрованием. Анна ничего не знает — ей не надо отвлекаться. Твоя задача: держать её в спокойствии. И быть готовым ко всему.
— Я готов.
— Я знаю. Поэтому и говорю тебе это всё. Ты должен знать, что враг не только снаружи. Он и внутри.
Матвей кивнул. Он и сам это понимал.
---
Третьи сутки начались с тишины.
Мир замер в ожидании. По всем каналам крутили обратный отсчёт. Соцсети разрывались от мемов, теорий заговора, молитв и проклятий. Люди выходили на улицы с плакатами: «Мы не одни!», «Скажи „да“ звёздам!», «Не будите спящих». Религиозные лидеры призывали к покаянию, учёные — к осторожности, политики — к сплочению.
Анна провела последний предполётный медицинский осмотр. Врачи констатировали: физическое состояние в норме, нейронная активность повышена, но стабильна. Она была готова.
Вечером, за шесть часов до назначенного времени, они с Матвеем вышли на крышу спорткомплекса. Над озером снова разгоралось фиолетовое зарево — артефакт пульсировал в унисон с Семенем, готовясь к сеансу. Небо было чистым, звёздным. Где-то там, на орбите Солнца, ждали Хранители.
— Знаешь, — тихо сказала Анна, кутаясь в тёплую куртку, — я думала о том, что ты сказал про решение за всех. И поняла: я не могу решать за человечество. Но я могу быть голосом, который спросит. Сегодня я не даю ответ. Я задаю вопрос. От лица всех нас.
— Какой вопрос? — спросил Матвей.
— «Можно нам войти?»
Он взял её ладони в свои.
— Это хороший вопрос. Наверное, самый важный в истории.
— А ты? — она заглянула ему в глаза. — Что бы ты спросил у них?
Матвей задумался.
— Я бы спросил: «Что вы поняли о себе за миллиарды лет? И что из этого может помочь нам не повторить ваших ошибок?»
— Думаешь, они ошибались?
— Все ошибаются. Важно, какие выводы делают.
Анна прижалась к нему, и они стояли так несколько минут, слушая ветер с озера.
— Мне страшно, — прошептала она.
— Мне тоже.
— Но ты не показываешь.
— Я научился.
— Научи меня.
Матвей осторожно обнял её за плечи.
— Это просто. Представь, что самое страшное уже случилось. Всё, чего ты боялась, уже произошло. И ты всё ещё здесь. Всё ещё жива. Всё ещё можешь что-то сделать. И тогда страх уходит. Остаётся только действие.
Анна слабо улыбнулась.
— Звучит как тост. Или как заклинание.
— Пусть будет и то и другое. Перед таким делом не грех.
Вдали, над озером, фиолетовый свет вспыхнул ярче, и оба почувствовали лёгкую вибрацию, пробежавшую по крыше здания.
— Семя зовёт, — сказала Анна. — Пора.
---
За час до подключения всё было готово.
Камера «Колыбель» герметизирована. Датчики откалиброваны. Канал связи с Хранителями проверен в тестовом режиме. В наблюдательном зале собрались члены МКК, представители ООН, военные наблюдатели. Рудин сидел в первом ряду, мрачный и сосредоточенный. Князев застыл у пульта охраны, готовый прервать сеанс при малейшем признаке угрозы.
Анна стояла у входа в камеру в лёгком биозащитном костюме, который не стеснял движений. На шее у неё висел тот самый серебристый цилиндр — портативный интерфейс Семени. Матвей остановился перед ней.
— Я буду рядом, — сказал он. — Всё время. Слышишь?
— Слышу. — Она улыбнулась дрожащей улыбкой. — Давай. Пора.
Она вошла в камеру. Внешний люк закрылся с мягким шипением. Внутри было тихо и полутемно — только мягкий свет Семени отражался от прозрачных стен. Анна села в кресло и положила ладони на сферу.
Матвей занял место за главным монитором в наблюдательном зале. На экране перед ним отображались витальные показатели Анны: пульс — восемьдесят четыре, давление в норме, нейронная активность — растущая.
— Начинаем предподключение, — объявил технический руководитель, пожилой француз с седой бородой. — Десять минут до синхронизации.
Мир замер. В прямом эфире сеанс смотрели два миллиарда человек.
— Анна, как слышишь? — спросил Матвей в микрофон.
— Слышу отлично. Сфера тёплая. Она... волнуется. Как и я.
— Всё будет хорошо. Мы с тобой.
На пятой минуте Семя вспыхнуло, и по залу прошла волна света — мягкая, неопасная. Показатели Анны качнулись и стабилизировались. Нейронная активность резко пошла вверх.
— Синхронизация нарастает быстрее расчётной, — доложил техник. — Она входит в резонанс.
— Это нормально?
— Более чем. Она — идеальный контактёр.
На восьмой минуте Анна закрыла глаза. Губы её шевельнулись, но слов не было слышно.
— Она говорит с ними, — тихо сказал Матвей. — Не мешайте.
Свечение Семени заполнило камеру, и на мгновение все экраны погасли. А потом вспыхнули снова — но теперь на них было не изображение с камер. Это был прямой поток образов из сети Хранителей. То, что видела Анна, теперь транслировалось всему миру.
На экранах развернулась панорама галактики — не наша, чужая, видимая откуда-то извне, словно смотрели на неё с палубы корабля, плывущего в межзвёздном пространстве. Потом пошли лица — множество лиц, нечеловеческих, но выразительных, живых. Они смотрели на зрителя, и в их глазах читалось узнавание.
И наконец — голос. Тот самый, многозвучный, но теперь в нём звучали ноты радости:
— Добро пожаловать. Вы пришли. Вы — дома.
Анна открыла глаза. По её щекам текли слёзы — но Матвей видел на её лице не страх, не боль, а чистое, незамутнённое счастье.
— Они говорят, — прошептала она в микрофон. — Они говорят со всеми нами. Они говорят: «Здравствуйте, люди Земли. Мы ждали вас миллион лет. И вы пришли».
Матвей опустил голову на руки и впервые за всё время позволил себе выдохнуть.
— Здравствуйте, — ответил он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. — Простите, что так долго.
---
Продолжение следует...