В мировом футболе существует правило: команде, выигравшей мундиаль трижды подряд, главный трофей чемпионата - «Золотую богиню» - вручают на вечное хранение. Подобная история случилась и в хоккее в 1965 году, в Финляндии. Сборная СССР третий раз подряд выиграла мировое первенство, и президент «ЛИХГ» Джон Ахерн предложил отдать навечно Федерации хоккея СССР кубок чемпионов мира. Так называемый «Совет» организации, обычно президенту не перечил – хоккей по-прежнему считался одним из ведущих зимних видов спорта. А сам Ахерн, придавший своему жесту чуточку помпезности, в какой-то мере продвигал и свой интерес. Дело в том, что серебряная награда уже изрядно помялась и на ней всё отчётливее проступали повреждения в виде небольших царапин. Да и сама чаша, можно сказать, очень уж примелькалась и поднадоела своими формами. Поэтому руководитель «ЛИХГ» не скрывал своего удовольствия от этой замены. А между тем, хоккеисты сборной СССР великолепно провели весь турнир, не потеряв ни одного очка, тем самым, освободив болельщиков от необходимости просчитывать различные варианты развития событий. Это было очень важно, особенно на фоне изменений в правилах игры. Теперь при равенстве очков у двух команд, боровшихся за призовые места, предпочтение отдавалось той, которая добилась успеха в личной встрече. Если же на табло фиксировалась ничья, то учитывались заброшенные и пропущенные шайбы. Правда, это новшество распространялось исключительно на команды из числа большого квартета – СССР, Канады, Чехословакии и Швеции. Кстати, в символическую пятёрку турнира в Тампере вошли сразу трое советских игроков: защитник Александр Рагулин и пара нападающих – Александр Альметов и Константин Локтев. Причём, накануне чемпионата мира вокруг кандидатуры Константина Локтева между спортивными руководителями возник нешуточный спор. Были сомнения, сможет ли ветеран влиться в своё прежнее звено, из которого его временно вывел Анатолий Тарасов, заменив на Виктора Якушева в Стокгольме. Перед отъездом в Тампере чиновниками высказывалось мнение, будто пришло время Константина Локтева менять. Дескать, в сборную за три года никто из молодых игроков не пришёл, а соперники, и, в частности, чехословаки, заметно омолодили состав. Надо и нам подумать о будущем, чтобы не наступить на грабли московского чемпионата мира 1957 года. Все эти дискуссии проходили за спиной самой сборной. Высказывались аргументы и приводились контраргументы. Отдадим должное Чернышёву и Тарасову: они твёрдо стояли на своём, убеждая руководство в том, что сборная в нынешнем составе не исчерпала своих возможностей, а Локтев не растерял прежних навыков и не утратил вкуса к игре. Стоит сказать, что с задачей Константин Локтев справился блестяще. А партнёры ему верили, помогая изо всех сил.
Победные традиции в советском хоккее стремительно набирали обороты, и для качественной подготовки к мировому чемпионату тренерам сборной СССР государство предоставляло всё, что им было необходимо. Прежде всего – прекрасные условия для сборов. Тренерский тандем, сложившийся в непростых для нашего хоккея условиях, сразу обозначил распределение ролей. Руководил игрой Аркадий Чернышёв, к чьим спокойным указаниям прислушивались игроки во время матча. Эмоциональному Анатолию Тарасову чаще всего приходилось подключаться в критические для команды моменты, когда подопечных необходимо было хорошенько «встряхнуть». В процессе формирования состава между наставниками, похоже, разногласий тоже не возникало. Железным «номером один» в наших воротах был 26-летний горьковчанин Виктор Коноваленко (27 лет ему исполнилось в ходе соревнований). В напарники ему отрядили 23-летнего дебютанта – Виктора Зингера. Он всех тогда удивил причудливой защитной амуницией на лице. Это была не классическая маска, а объёмный пластиковый щиток, который закрывал подбородок. Но настоящей звездой чемпионата мира и Европы-65 стал одноклубник Зингера по московскому «Спартаку» - Вячеслав Старшинов. Центральный нападающий, обладавший мощным, хлёстким броском. Надо признать, что над этим элементом Старшинову пришлось усиленно поработать. Понимая, что именно сильный и точный бросок является обязательным приёмом для центрфорварда, он упорно отрабатывал его на тренировках. Сколько клюшек при этом было сломано, по словам Старшинова - сосчитать невозможно. А ведь это было время, когда весь мир продолжал играть дубовыми клюшками, с прямыми крюками. Но и хоккей, согласитесь, тогда радикально отличался от нынешнего. Есть версия, что легендарный советский стиль, «замешанный» на игре в пас и математических комбинациях, возник именно по причине технического несовершенства при производстве наших клюшек «МЭФСИ», и категорического запрета Анатолия Тарасова гнуть крюки. Тренер искренне полагал, будто изгиб ухудшает бросок с неудобной руки. К слову сказать, первым, кто чуть позднее стал использовать слегка загнутый крюк на своей клюшке, был нападающий ЦСКА Анатолий Фирсов. «Ребята в команде надо мной посмеивались: «Вот ещё, что выдумал, клюшки гнуть!» А я решил попробовать», - рассказывал Фирсов. «Тарасов это сперва запрещал, считал, что загиб ухудшает бросок «с лопаты». Но потом разрешил это мне, а следом и остальным игрокам. Но я крюк всё – таки сильно не загибал, иначе обводка страдала».
В 1965 году ни о каких загнутых крюках и речи не было. Поэтому, чтобы с лёгкостью освоить мастерство владения клюшкой, хоккеисту требовались очень сильные руки. «Я был центральным нападающим – моё дело забивать голы», - вспоминал Вячеслав Старшинов спустя годы. «Бросок у меня был поставлен хорошо, и я старался своего шанса не упустить. Так что мне не было нужды отдавать кому-то шайбу». Некоторые партнёры по команде не раз упрекали своего товарища в банальной жадности. Но у Старшинова было своё негласное правило: если до ворот оставалось, условно говоря, пять метров, он никогда никому не пасовал, а предпочитал поразить ворота самостоятельно. Многим наш форвард запомнился ещё и своей фирменной манерой носить застёжку шлема под нижней губой. Было даже предположение, что Старшинов такой способ зафиксировать шлем на голове подсмотрел у динамовского защитника Виталия Давыдова. Он также застёгивал шлем чуть выше подбородка, но годом ранее, на олимпиаде в Инсбруке. Однако сам Старшинов опроверг эту версию. «Мне так было просто удобно. Я ведь играл иногда по две минуты подряд, дышал широко раскрытым ртом, так что попросту не хотел себя стеснять». На все последующие годы для него это стало «визиткой», благодаря которой его было практически невозможно с кем-нибудь спутать.
Подписывайтесь на наш канал, впереди Вас ждёт много интересного…