В одном маленьком городе жила девочка Алиса. У неё были чудесные голубые глаза, но они очень часто становились мокрыми. Алиса плакала по любому поводу: когда падал бутерброд маслом вниз, когда не хотела есть суп, когда ломалась игрушка или когда на улице шёл дождь. А ещё она плакала,
если мама не покупала то, что она просила в магазине. Её слёзы лились быстро, легко и почти без причины — как вода из плохо закрытого крана.
У Алисы был старший брат Ваня. Ваня никогда не плакал. Вернее, внутри ему иногда было очень грустно или больно, но он сдерживался из последних сил. Ещё в детском саду мальчишки в коридоре засмеяли его, когда он упал с горки и заплакал. Они сказали: «Ты что, как девчонка? Мальчики не плачут!». И Ваня запомнил: плакать стыдно. Даже когда сильно ударился локтем до крови, он кусал губу и молчал. Но внутри у него будто заводилась тугая пружина — живот болел, голова кружилась, а на сердце становилось всё тяжелее. Он не знал, что спрятанные слёзы не исчезают, а копятся внутри, как тёмная туча.
Однажды ночью, когда Алиса уснула с мокрыми щеками (потому что ей не купили робота), а Ваня лежал рядом, сжимая кулаки от неслышанной никем обиды, из их подушки вылетели две феи. Они были такие маленькие, что поместились бы на ладошке, но спорили так громко, что чуть не разбудили кота.
Первую звали Капринка. Она была маленькая, колючая, как ёжик, с острыми зубками и очень громким голосом. От неё пахло жжёной ватой и капризами. Она прыгала по одеялу и топала ножками. «Ура! — запищала Капринка. — Опять моя работа! Чем больше слёз, тем я сильнее! Девочка, плачь! Ничего не хочу, ничего не надо! Пусть все делают, как я хочу!» Потом она покосилась на Ваню и скривилась: «Ой, а у этого сухие глаза! Как скучно! Хотя нет, я чувствую: внутри у него всё кипит. Скоро он лопнет, и тогда моя сила вырастет в десять раз!»
Вторую фею звали Живинка. Она была тёплая, мягкая и похожая на маленькое солнышко в платье из лепестков. От неё пахло дождём и свежим хлебом. Живинка говорила тихо, но каждое её слово было как мягкое одеяло. «Тише, — сказала Живинка. — Слёзы — это просто вода. Но если вода течёт из крана просто так, кран нужно чинить. А если вода течёт у цветка, потому что ему больно, — это нужно лечить. А если мальчик прячет слёзы глубоко внутри, то внутри начинает ржаветь. Это опасно».
Алиса и Ваня проснулись от спора и увидели обеих фей. Сначала они испугались, но потом стало интересно. «Это из-за нас вы спорите?» — спросила Алиса. «Да! — закричала Капринка. — Скажи, что я права! Плачь громко, топай ногами — и мама сразу купит тебе робота! А ты, мальчик, не смей плакать! Будь твёрдым, как камень!» Но Живинка мягко остановила её: «Подожди. Давай разберёмся по порядку».
Живинка подлетела к Алисе и спросила: «Скажи, когда у тебя болит коленка или ты упала с качелей, ты плачешь?» — «Да, — кивнула Алиса. — Мне больно, и слёзы приходят сами, я их не зову». — «Это правильные слёзы, — улыбнулась Живинка. — Боль нужно выпускать, как пар из кастрюли. Иначе внутри случится взрыв. Когда тебе грустно, потому что друг уехал, хомячок умер или просто на душе тяжело, — тоже можно и нужно плакать. Твоё сердечко промывается слезами, как грязное окошко — дождиком. Такие слёзы я называю Живинками. Они лечат».
Потом Живинка повернулась к Ване. «А теперь про тебя. Скажи честно: тебе никогда не хотелось заплакать, когда было больно или страшно?» Ваня опустил глаза и прошептал: «Хотелось. Даже очень. Но я же мальчик. Мальчики не плачут. Мне так в садике сказали, и папа говорит: „Будь мужчиной, не ной“». Живинка даже рассердилась — но совсем чуть-чуть, по-доброму. «Кто это придумал такую ерунду? Боль не смотрит, мальчик ты или девочка. Если мальчик упал и разбил коленку — его глазки такие же мокрые, как у девочки. Если мальчику страшно в тёмной комнате или очень грустно, потому что потерялась любимая игрушка, — слёзы приходят сами. И это правильно! Сдерживать настоящие слёзы — всё равно что затыкать пробкой кипящий чайник. Чайник взорвётся! А у мальчика заболит живот, начнёт болеть голова или он вдруг начнёт злиться на всех подряд без причины. Спрятанные слёзы становятся злостью, а злость портит дружбу». Живинка подмигнула и добавила: «Знаешь, самые сильные и храбрые рыцари в древности… что они делали, когда теряли друга в бою или проигрывали турнир? Они уходили в тихое место и плакали. А потом вытирали слёзы, затягивали потуже пояс и шли дальше. Потому что настоящая храбрость — это не сухие глаза, а умение не бояться своих чувств. Плакать, когда больно, — это не стыдно. Стыдно смеяться над тем, кому больно».
Алиса радостно закивала: «Значит, Ваня может плакать, если ему грустно или больно?» — «Конечно! — сказала Живинка. — И мальчики, и девочки. Слёзы даны всем людям, как руки или уши. А вот Капринки — они для всех одинаково вредные. Неважно, мальчик ты или девочка, если ты плачешь только чтобы получить конфету, наказать маму или заставить брата отдать игрушку — это пустые, фальшивые слёзы. Они ничего не лечат, а только портят настроение всем вокруг».
Тут Капринка обиженно скрестила ручки на груди: «Фу, как неинтересно! Значит, и мальчикам разрешается плакать? И вы теперь будете отличать мои слёзы от ваших? Тогда я от вас улетаю!» И она улетела в форточку, потому что не любила, когда все становятся честными и никто не клюёт на её провокации.
Живинка же шепнула Алисе и Ване на ухо маленький секрет: «Прежде чем заплакать, спросите себя: „Мне сейчас правда больно или просто обидно? Я потерял что-то важное или просто не получил, что хотел? Если внутри настоящая боль или горе — плачьте, не стесняйтесь. Если внутри просто пустой каприз — лучше глубоко вздохните, выдохните и скажите словами, чего вы хотите“».
Утром Алиса проснулась с ясной головой. Она посмотрела на брата и сказала: «Вань, знаешь, что мне приснилось? Если тебе хочется плакать от боли или грусти — плачь. Это не стыдно. Это даже смелых делает сильнее. А вот если плакать просто чтобы на меня нажаловаться или заставить маму купить сладкое — это уже не слёзы, а капризы». Ваня удивился, а потом обнял сестру. И втайне обрадовался, потому что иногда ему очень хотелось поплакать, но он стеснялся даже перед самим собой.
В тот же день случилась важная история. Ваня бежал во дворе, споткнулся о корень дерева и сильно расшиб ладонь — до крови. По привычке он уже хотел закусить губу и сморгнуть слёзы, но вспомнил слова Живинки. Он присел на скамейку, заплакал — негромко, но честно. Слёзы текли сами, а вместе с ними уходила жгучая боль. К нему подбежала мама, обняла, подула на ладошку. И через минуту Ване стало легче. Боль не исчезла полностью, но она перестала быть врагом. А главное — не осталось того тяжёлого комка в животе, который всегда появлялся после того, как он сдерживался.
Через несколько дней Алиса тоже вспомнила урок фей. Она хотела было расплакаться в магазине, потому что мама не купила ей пятую куклу. Но тут она услышала тоненький голосок внутри: «Это настоящая боль или каприз?» Алиса честно подумала и поняла: больно ей совсем не было. Просто обидно и хочется заполучить куклу. Тогда она глубоко вздохнула, выдохнула и сказала маме: «Я расстроена, что ты не купила куклу. Но плакать не буду. Давай лучше я нарисую её на бумаге?» Мама так удивилась и обрадовалась, что нарисовала куклу вместе с Алисой, а вечером они испекли пирог.
С тех пор в этой семье действовало простое правило: «Если больно или горько — плачь, мы обнимем. Если просто каприз — сначала скажи словами, а потом мы подумаем, как тебе помочь». Алиса научилась отличать Живинок от Капринок. Ваня перестал бояться своих слёз и стал спокойнее и даже сильнее — потому что больше не тратил силы на то, чтобы прятать боль внутри.
Капринка иногда пыталась вернуться, особенно когда в доме был беспорядок или все устали. Но стоило кому-то сказать: «Это сейчас Капринка или Живинка?» — как колючая фея смущённо исчезала. Ей не нравилось, когда её разоблачали.
А Живинка осталась жить в подушке у Алисы и Вани — чтобы напоминать: слёзы даны нам для того, чтобы лечить сердце. И нет ничего постыдного в том, чтобы иногда поплакать. Постыдно — смеяться над чужими слезами или врать самому себе, что «больше никогда не буду плакать, я же взрослый/сильный/мальчик».
Потому что самый сильный человек — это не тот, у кого всегда сухие глаза. А тот, кто умеет чувствовать, не боится своих чувств и знает, когда слёзы — лекарство, а когда — пустая вода из плохо закрытого крана.