До мая уже совсем недалеко. Наступят долгие, красивые майские ночи, зацветут ландыши, зальются соловьи… И можно будет в 1001 раз («по сезону») перечесть гоголевскую сказку, «Майскую ночь», - яркую, страшную, смешную и грустную, полную такой лиричной светлой печали и такой нестареющей красоты, что перехватывает дыхание.
Дамы и господа, в этот весенний вечер - пусть даже май еще не наступил- я предлагаю вам вспомнить чудесную «Сцену из «Майской ночи» Гоголя» кисти Крамского, ту самую, которую практически никогда так не называют, а зовут, как правило, «Русалки».
Такая мистическая, сказочная тема была для художника-реалиста весьма неожиданной и новой. Но дело в том, Крамской очень любил Гоголя и многократно перечитывал все его произведения.
Сама тема призраков, потустороннего мира, считалась небезопасной для изображения. Многие современники Крамского всерьез придерживались суеверного мнения, что гоголевские сюжеты как таковые могут сводить с ума живописцев.
С другой стороны, «Майская ночь», с ее фантастическим сюжетом, совершенно не соответствовала программе передвижников (а именно на первой выставке Товарищества передвижных художественных выставок, идеологом и организатором которого, собственно и являлся сам Крамской, картина впервые была представлена публике). Ожидалось, что темы и сюжеты полотен призваны объективно отражать реальную действительность, особенно акцентируясь на социальных проблемах общества, вскрывая его пороки - ну, и причем тут бледные русалки, пруд с разлитым лунным светом и пустой дом, в окне которого привиделась влюбленному Левку печальная Панночка? Как примут такую картину, настроение, посыл и атмосфера которой - ровно поперек всей идее устроенной выставки?
Крамской писал «Русалок» летом 1871 года в селе Хотень Харьковской губернии, в имении мецената и коллекционера графа Строганова. Великолепный портретист, Крамской намеренно изобразил лица девушек отстраненными и лишенными индивидуальных черт: призраки уже не принадлежат миру чувств, миру людей. Лунные красавицы сливаются с лилиями в пруду, со стволами деревьев и цветами сирени - они, скорее, часть пейзажа, а не персонажи.
Творческой целью, кстати, была не иллюстрация к Гоголю как таковая, а передача особой, волшебной красоты украинской ночи. И самое главное, художник бился над лунным светом, разлитым в воздухе. Задача осложнялась тем, что самой луны на картине нет – только ее блики на призрачных фигурах девушек-утопленниц.
«Все стараюсь в настоящее время поймать луну. Говорят, впрочем, что частица лунной ночи попала-таки в мою картину, но не вся. Трудная штука луна… рад, что с таким сюжетом окончательно не сломил себе шеи и если не поймал луны, то все же нечто фантастическое вышло…»,- писал Крамской.
Несмотря на явное отсутствие социальной направленности, «Русалок» приняли очень тепло. «Так уж приелись нам все эти серые мужички, неуклюжие деревенские бабы, испитые чиновники,... что появление произведения, подобного «Майской ночи», должно произвести на публику самое приятное, освежающее впечатление».
Биограф Крамского Владимир Порудоминский так писал в своей книге об этой работе: «…не сон, а вместе сон и явь должны возникнуть на холсте; долой старый дом на горе — вместо него гоголевские же (и Крамского — он родился, вырос в такой) крытые соломой хатки; не месяц — только свет его и этот увиденный Гоголем серебряный туман, странное упоительное сияние, излучаемое стенами хат и стволами деревьев, гущей тростника, цветом яблонь, печальными, певучими фигурами девушек-русалок, которые не просто должны быть изображены, но как бы звучать должны в картине задумчивой печальной мелодией…».
На выставке картина размещалась рядом со знаменитой саврасовской «Грачи прилетели».
Ночью пейзаж неожиданно упал со стены – в газетах шутили, что русалкам не понравилось соседство с птицами.
Так началась «темная легенда» этого полотна.
Павел Третьяков прямо с выставки купил и «Грачей», и «Русалок» для своей коллекции (и картину Саврасова повесил в своем кабинете). Полотно же Крамского несколько раз перевешивали из зала в зал: пошли слухи о странных ночных звуках («еле слышное пение»), якобы исходящих от картины, посетители «чувствовали внезапный холод» рядом с ней, экзальтированные барышни падали в обморок, и даже, ходили разговоры, что нашлась одна нервная особа, которая бросилась в реку - и тоже из-за того, что «Панночка с венком на голове поманила её к себе».
Третьяков, человек практического склада и отнюдь не подверженный суевериям, сначала усмехался, потом начал раздражаться на всю эту болтовню, под конец, уже не знал, что и предпринять: даже о нем самом начали рассказывать, что он «чувствует усталость и внезапное бессилие рядом с картиной Крамского», а уборщицы стали отказываться заходить в зал с «Русалками», боясь за свое здоровье.
Ситуацию спасла старая нянька семьи Третьяковых: она посоветовала перевесить картину в дальний угол зала, так, чтобы днем на нее не падал свет: «Трудно русалкам при солнечном свете, оттого они даже ночью не могут успокоиться. А как попадут в тень, разом перестанут колобродить!».
Павел Михайлович прислушался к «гласу народа», картине в очередной раз дали новое место - и, ко всеобщему удивлению, жалобы прекратились - и в галерее снова воцарился покой, как и в финале «Майской ночи» Гоголя: «… один только месяц так же блистательно и чудно плыл в необъятных пустынях роскошного украинского неба. Так же торжественно дышало в вышине, и ночь, божественная ночь, величественно догорала. Так же прекрасна была земля в дивном серебряном блеске; но уже никто не упивался ими: все погрузилось в сон…»
Май скоро наступит, и надеюсь, вам, друзья, как и мне, снова захочется перечитать маленькую весеннюю повесть Гоголя. Это одна из неотъемлемых привилегий русскоязычного читателя.
А у меня на сегодня все, спасибо, что заглянули. Да сопутствуют вам успех в ваших делах и удача - на ваших дорогах, дамы и господа!