Ветер ещё с утра подул с моря и вскоре нагнал изрядную волну.
Борисфен всё-таки являлся северной рекой и потому уже к началу третьего месяца лета вода в нём зачастую становилась необычно холодной, особенно касалось это раннего утра, однако Эмилий Павел умел плавать, так как вырос у моря, и поэтому он быстро очухался и выбрался вслед за Савлеей на берег, благо что до него было рукой подать. Дочь Фарзона даже пожалела его и, протянув ему свою руку, помогла выбраться из воды, так как в этом месте берег был не песчаный, а каменистый, и достаточно крутой.
Оба они, и Савлея, и Павел, сейчас были мокрые и им следовало побыстрее высохнуть и переодеться, так как их охватила дрожь, да такая, что у обоих у них зуб на зуб не попадал.
Павел ещё и начал громко и постоянно чихать и озираться, и только сейчас до него дошло, что же он натворил. А ведь он обещал Фарзону, что не будет никакого принуждения и насилия. Что он с Савлеей будет очень любезен и ласков.
Перед тем как Павел заманил Савлею на свою трирему, у него состоялся разговор с Верховным вождём роксоланов.
И вот как у них он складывался…
***
Что скрывать: у Фарзона не было сил изменить свою природу. Он совсем не менялся. Даже с возрастом.
И поэтому, конечно же, он уж очень хотел заполучить римское золото, тем более ему столько ещё не предлагали никогда, однако… на пути к этой вожделенной сделке встала его своенравная дочь, страстно влюбившаяся в наследника Драговита и поспешно вышедшая за него замуж. И тогда по совету Эмилия Павла, Фарзон выманил Савлею из Тамасидавы.
- Ну, допустим… а что же дальше мы с тобой будем делать? – задался вопросом Верховный вождь роксоланов. – Что ты мне предлагаешь?
- Что да-а-альше? – римский разведчик и мнимый купец несколько раз вслух повторил этот вопрос. Повторил его с задумчивым видом.
Фарзон с Эмилием Павлом разговаривали в шатре Верховного вождя без свидетелей. Верховный вождь роксоланов при этом выгнал всех слуг и, в том числе, и своих телохранителей.
- Я признаюсь тебе, Великий вождь, - произнёс, наконец-то, римский купец, - что неравнодушен к твоей дочери. У меня она все последние дни не выходит из головы. Больше того: я… я, ка-ажется… я, кажется, влюбился в неё. Да, вот именно! Влюбился! Клянусь лучезарной Венерой! С первого взгляда. И я хочу, чтобы Савлея стала моей женой! И ради этого… я готов на всё, Фарзон!
Признание Павла вначале вызвало у Фарзона удивление – он видел, что его дочь понравилась римлянину, но не думал, что настолько, – но вот потом его удивление переросло даже в некоторый шок, ну а далее…
Он немного успокоился и переспросил Эмилия Павла:
- Но Савлея же моя влюблена… И не забывай: она уже не свободная, а замужем. Я думаю, что она не захочет рвать с карпом, с этим своим Воиславом. Ну а насильно отрывать её от мужа… ну-у не-е-ет, не-е-ет, я на это не пойду. Это я не намерен делать, римлянин. Даже и не уговаривай меня!
- Э-э-э, да не беспокойся же, - отреагировал на это Эмилий Павел, - всё будет у нас по обоюдному согласию, Фарзон.
- По обоюдному согласию? Ну а это… это как?
-- Предоставь мне только свободу действий. И я… постараюсь очаровать твою дочь. А когда она согласится стать моей, то я обеспечу её всем. Я ведь богат, я очень богат, и она ни в чём не будет у меня нуждаться! Я уверяю тебя, что обеспечу Савлею таким достатком, который ей и не снился! Да-да-да! У меня на родине, в империи, есть всё…
И после этого Фарзон согласился подыграть римлянину.
Ну и что же из всего этого в итоге получилось?..
Савлея взбрыкнула и так возмутилась, что чуть не утопила своего воздыхателя, настырного римского купчишку.
***
Когда Фарзон вновь встретился с Эмилием Павлом, то Верховный вождь роксоланов выразил ему своё неудовольствие:
- Ты нарушил обещание, Павел, - произнёс нахмурившийся Фарзон. – Как же так?! Я тебе поверил, а ты? Ты же что мне пообещал, а-а? Ты пообещал мне не применять силу… И потом, ты должен знать, что моя дочь… она очень вспыльчивая и совершенно не выносит насилие над собой. А ты, э-э-эх… Ты же всё кажется уже испортил!
- Прости, Великий вождь, - развёл руками Павел, - я хотел всё сделать по-хорошему, то есть по обоюдному согласию…
- Ну и что после всего случившегося мы будем делать с тобой? – ещё больше озадачился Фарзон.
Однако не успел он ещё что-то сказать, или получить ответ, как затрепетал полог и в шатре появился наследник Верховного вождя, который был явно в возбуждённом состоянии:
- О-о-отец! – воскликнул старший сын Фарзона. – Ты же мне велел Савлею найти… Так во-от, её нигде нет! Кажется, она покинула становище!
- Что-о-о? По-окинула?!
- Да! Со своими слугами, она, кажется, только что ускакала…
- Куда?
- На Север. И я её даже не смог удержать.
- А может она опять решила размяться и к полудню вернётся?.. – со слабой надеждой в голосе произнёс Фарзон. – Она же с детства так себя ведёт. В скачке она себя успокаивает… Я к этому уже привык.
Но Тагасий отрицательно покачал головой:
- О, не-ет, не думаю, отец. Она, наверняка, направилась уже в Тамасидаву.
- К своему мужу?
- Да!
И Тагасий был совершенно прав.
Савлея даже не попрощалась с отцом и направилась в пределы карпов. Туда, где уже был её второй дом.
***
Окрестности столицы Дакии стали необычно многолюдны. Впрочем, это было и неудивительно, потому что почти что каждый день всё новые отряды дакийского ополчения подходили к Сармизегетусе.
Под Сармизегетусой дакийских воинов набиралось уже около девяноста тысяч.
Децебал их размещал в окрестностях столицы и проверял боеготовность подошедших воинских контингентов. Ещё ожидалось, что с Севера царства подойдёт не меньше двадцати-двадцати пяти тысяч ополчения от сагаратов, Северных дайесов и ещё от нескольких дакийских племён, ну и тридцать пять тысяч карпов и их союзников, которым преграждали путь римские «чёрные духи» (так прозвали VIII Отдельную номерную когорту Лузия Квиета даки, состоявшую сплошь из негров, мавретанцев и нумидийцев).
Децебал очень надеялся на то, что Драговит и его карпы, и присоединившиеся к ним склавины и бастарны, без труда расчистят себе путь на перевале Орлином и присоединятся вовремя к дакийской армии, поджидавшей Траяна и его легионы.
Децебалу сообщили, что уже и Скорио, сменивший Редизона в ущелье Бауты, тоже получил ранение, и сейчас там возглавил заградительный отряд старый Мукапор, который сопровождал сына Редизона в его посольстве к карпам. Но это был всё-таки не слишком удачный вариант. Мукапора необходимо было менять. Причём, как можно скорее.
Про Мукапора разумеется ничего плохого нельзя было сказать, да, он являлся хорошим и опытным воякой, однако же командовать многотысячым отрядом ему было непривычно, по сути не с руки. Это явно было не его дело, потому что для руководства такими крупными подразделениями нужны были навыки и особый командирский дар, что ли.
И вот поэтому царь даков вызвал к себе командующего конницей.
***
- Муцитис, - произнёс Децебал, когда военачальник вошёл в Малый тронный зал, - тебе необходимо без промедления покинуть Сармизегетусу и с частью отряда «бессмертных» и парой тысяч конников направиться в ущелье Бауты. Скорио и Редизон ранены, их необходимо срочно заменить. Так что, не теряй времени, и как можно быстрее туда выдвигайся.
Муцитис приложил ладонь к груди в знак того, что готов приказ царя исполнить, а Децебал ещё пояснил:
- Ты должен с заградительным отрядом в этом ущелье продержаться… - и тут голос у Децебала дрогнул: - Му-у… Му-уцитис, - вновь продолжил царь уже изменившимся голосом, - я про-ошу тебя… прошу только об одном… Ну-у-у продержись ты хотя бы ещё с месяц в этом ущелье! Всего-лишь с ме-еся-яц! Ну а та-а-ам… может и снег уже выпадет в горах… Э-э-эх, выпал бы он пораньше в этом году? И тогда… и тогда перевалы наши стали бы труднопроходимы… Замолксис, помоги же нам! На тебя вся сейчас надежда! Смилостився!
Муцитис больше не стал задавать лишних вопрос, потому что и так ему всё было уже понятно.
***
Ещё утром Муцитис повидался с тяжелораненным Редизоном, которого только что доставили в Сармизегетусу, и тот, ничего не скрывая, всё рассказал.
Несмотря на большой опыт, Редизона провели. Провели его как какого-то желторотого мальчишку, и он, просто по-глупому, угодил в хитроумную ловушку, устроенную ему римлянами, и теперь в любой момент Траян мог прорваться через ущелье и вырваться на Орэштийское плато, и вот уж то-огда…
На самом-то деле даки ещё не совсем были готовы к решающему сражению, так как не собрали все свои силы. Сходиться им в схватке с легионами Траяна было преждевременно, это понимал сейчас и царь даков, ну и, разумеется, тот же опытный вояка Муцитис.
Но не успел Муцитис покинуть дворец, как Децебалу сообщили, что от Траяна для переговоров в Сармизегетусу прибыло посольство.
Децебал, услышав эту новость, с облегчением перевёл дух.
Значит на этот раз уже римский император поверил, что даки готовы к безоговорочной капитуляции. «Ну, ну, ну… - злорадно усмехнулся Децебал, - вот теперь-то я тебя, Траян, буду водить за нос. На этот раз моя уже очередь настала… Так как уже ты заглотил наживку на моём крючке…Ну и посмотрим, кто из нас на этот раз окажется ловчее и-и-и… и хитрее.»
И царь даков пожелал тут же принять римского переговорщика, посланного самим императором.
***
Вскоре перед Децебалом в Малом тронном зале предстал красавчик-римлянин. И это оказался… нет, не Адриан, а Гай Кассий Лонгин.
Увидев же его, царь даков даже не сумел скрыть своего разочарования. Ведь Децебал надеялся заполучить к себе какого-нибудь важного римлянина, лучше всего, конечно же, троюродного племянника Траяна и возможного его наследника, однако принцепс, видимо что-то заподозрив, не стал отправлять к царю Адриана. Вместо него к дакам он направил другого императорского ординарца.
Хотя и тот бесспорно был любимцем принцепса.
Красавчик Гай Кассий Лонгин сдержанно приветствовал Децебала и передал ему в футляре папирус.
- Здесь изложены все требования моего повелителя к тебе и к твоим дакам! – произнёс Лонгин. – Можешь ознакомиться с этими требованиями.
Децебал развернул папирус. Он был большой и там всё излагалось по латыне.
- Мне необходимо, чтобы текст перевели, - ответил царь даков. – Ну и внимательно ознакомиться с ним и всё обдумать. На это мне понадобиться две-е-е… не-е-ет, скорее даже не две, а три недели. Да, примерно три!
Лонгин отрицательно покачал головой и жёстко произнёс:
- Это очень много! Божественный Траян не намерен так долго ждать! На раздумья он даёт тебе…
- Сколько же?
- Всего пять дней, царь.
- Пя-я-ять дней?!
- И ни днём больше! Только пять дней! Божественный Траян не собирается затягивать время.
И Децебал вынужден был с этим условием принцепса согласиться.
Но о капитуляции перед Римом и Траяном Децебал даже и не помышлял. А на самом деле царь даков вот что задумал…
***
Он хотел под видом переговоров о якобы безоговорочной капитуляции заманить к себе возможного наследника Траяна, его троюродного племянника, или же ближайшего друга и соправителя императора, Суру, и затем уже под угрозой казни кого-то из них, принудить принцепса заморозить все военные действия.
Впрочем, перед этим необходимо было дождаться того, чтобы младший брат Децебала, оставленный у римлян в заложниках, смог бы сбежать и вернуться благополучно в Сармизегетусу. Вот в том числе и для этого и желал Децебал затянуть переговоры хотя бы на несколько недель.
Однако Траян не поддался на эту уловку повелителя Дакии. Кажется, он всё-таки что-то начал подозревать.
И подозревал он не напрасно.
***
Ещё веря в предстоящие переговоры, Траян на несколько дней приостановил попытки прорваться через ущелье Бауты, однако каждое утро осведомлялся, как содержится под стражей младший брат царя даков, оставшийся у римлян в заложниках. И вот, к концу недели, центурион преторианцев Гай Валериан ему сообщил, что дак Диэг куда-то запропастился, а уже к концу дня стало окончательно ясно, что он сбежал из римского лагеря.
И после этого Траян стал окончательно прозревать, что Децебал и не собирался по серьёзному вести переговоры о какой-либо капитуляции. Всё это оказалось всего лишь блефом!
Настоящим блефом!
Ну или самым обычным притворством!
Да-да! Это было со стороны Децебала всего-лишь обычным притворством!
«Коварный дак меня надумал провести и затянуть для своей выгоды военные действия? Так получается? А я-то… Ай-яй-яй… А я-то, я про-остак, глупец, о-олу-ух, я поддался вновь на его уловку…» Траян был рассержен на самого себя.
Ну а в это время в Сармизегетусе вот что происходило…
***
Под конец недели красавчик Гай Кассий Лонгин пожелал увидеться с Децебалом. Царь даков согласился его принять и ожидал римского посла в Малом тронном зале своего дворца.
Когда Лонгин предстал перед царём, то сразу обратил внимание на его весьма хмурый вид. А ещё и на то, что Децебал сейчас был в необычном для себя облачении, а именно он был в парадном, и на его голове красовалась царская диадема, которую нынешний повелитель Дакии, признаться, совсем не часто-то и надевал, и это было только по особым случаям.
Выходит, на этот раз был как раз именно такой случай.
Рядом с царём находились только переводчик и его секретарь.
Лонгин спросил у Децебала:
- Ответ готов моему повелителю, Божественному Траяну?
- Готов! – кивнул головой Децебал.
- И каков же он будет? – пожелал уточниться Лонгин. – Все пункты нового договора приняты тобой, царь? Ты ничего не отверг? Или от себя что-то ещё и добавишь?
- Я ничего от себя добавлять не стану! – хмуро произнёс Децебал.
- Ничего?
- Ни-че-его!
Царь велел подать ему папирус Траяна.
Секретарь передал его Децебалу. И тот после этого демонстративно его разорвал. Причём разорвал в клочья. А затем, подчёркивая каждое слово, произнёс:
- Я передумал… И никакой капитуляции не будет! Даки ни перед кем не преклонят головы и продолжат борьбу!
- Это окончательный ответ?
- Другого не ждите, римляне!
- Так и передать моему повелителю? – переспросил недовольный Лонгин.
Децебал в ответ лишь только язвительно усмехнулся:
- А вот тебе, Лонгин, придётся задержаться в Сармизегетусе…
- Что-о-о?! Я не понял тебя, царь? За-адержаться?!
- Да!
- Почему? Я же… я же официальное оицо! Я римский посол!
- Ты пока что будешь не послом, а уже моим гостем… - с ещё большей издёвкой произнёс царь даков.
И Лонгин понял, что его Децебал и не собирается отпускать. Несмотря на то, что Лонгин являлся официальным лицом и был послом самого римского императора. Это было вероломство со стороны царя даков?
Разумеятся. И ещё какое!
Но Децебал был готов пойти и на вот такое вероломство.
Он готов был пойти на всё что угодно, лишь бы только спасти Дакию и её народ от полного разгрома и тотального уничтожения.
И для этого он уже посчитал, что все средства будут приемлемыми.
***
Ну а что же было дальше?
А вот дальше последовали ожидаемые события…
Вскоре Траян получил от Децебала ультиматум, в котором царь Дакии потребовал от римлян приостановить своё наступление, иначе любимец императора, его ординарец, Гай Кассий Лонгин, к тому же сын очень влиятельного сенатора, будет казнён, и голову этого юноши пришлют в римский военный лагерь в холщёвом мешке.
Лонгина разместили в дальнем крыле царского дворца и приставили к нему охрану из двадцати «бессмертных». Три раза на день к Лонгину приходила молодая дакийка и приносила ему еду. Уже на второй день она насмелилась и с Лонгином заговорила.
Опасливо озираясь по сторонам, эта девушка почти шёпотом произнесла:
- Меня зовут Диацией, римлянин. Не бойся меня… Я только наполовину дакийка. Мой отец - Сервий Туллий, и он не дак, а римский перебежчик.
- Что тебе надо? – недоверчиво переспросил девушку Лонгин.
- Я тебя хочу спасти, - ответила ему дочь римского перебежчика, и тут же она приставила палец ко рту: - Тс-с-с! Тс-с-с-с! Только тихо говори. А то нас могут услышать охранники, царские телохранители. К вечеру я тебе кое-что сообщу… Ты меня понял?
- Понял!
И уже вечером эта девушка несколько задержалась под благовидным предлогом. Она сообщила Лонгину, что Децебал пригрозил Траяну, что отошлёт ему голову его любимца, ставшего заложником, если римляне будут упорствовать и продолжат свои военные действия.
Лонгин спросил тогда у девушки:
- А я могу тебе доверять?
- Конечно же! – откликнулась она.
- Ну, ну, до-опустим… Хо-орошо… А ты можешь тогда мне с едой пронести и ещё кое-что?
- И что же ты хочешь?
- … Нож.
- Но-о-ож?
- Именно нож!
- М-м-м… Это трудно будет сделать … - вздохнула Диация.
- Так что?.. - переспросил Лонгин. – Сможешь?
– Ну я что-нибудь придумаю… - ответила девушка.
- Ла-а-адно… А ещё ответь мне на вопрос?
- Спрашивай же, римлянин.
- Ну а почему ты мне помогаешь? – поинтересовался у девушки Лонгин. – Ты же дочь Туллия, ну и отец у тебя – самый настоящий отступник. Он ведь изменил клятве, которую приносил принцепсу и Риму. И встал на сторону даков. А ты сама? Получается, что ты не за даков уже, а?
Девушка покраснела и совсем тихо призналась:
- Ты мне нравишься, римлянин… О-оч-че-ень…
- Я… я тебе нра-а-авлюсь?..
- Да. И ты… Ну ты же ещё слишком молод, чтобы лишиться головы.
Гай Кассий Лонгин, после этого разговора, практически всю ночь не спал.
Ему было тяжело, и он волей-неволей, но погрузился в воспоминания.
***
Ему вспомнился его дом, в котором он родился (а это была загородная роскошная вилла на левом берегу Тибра, неподалеку от Рима), затем он вспомнил отца, мать, своих трёх сестёр, свою любимую няню, толстушку-фракийку, которая ещё была жива, хотя и еле ходила, но которая по-прежнему жила на их вилле и уже считалась членом их семьи. Он вспомнил своего любимого мастифа по кличке Лео. Но вот он погрузился уже и в нервный и не крепий сон, и перед ним начали проходить вереницей многие эпизоды из его не такой уж и длинной жизни…
Вот он учился управлять подаренным ему на его пятнадцатилетие конём…
А вот он в первые взял в руки уже взрослый лук и стал учиться стрелять по мишеням. Мишенями для него становились то камни, то миниатюрные глиняные скульптуры, бывшие когда-то его игрушками. Сколько себя он помнит, он всегда хотел стать не юристом, а военным.
А вот он в торжественной обстановке принимал присягу, когда ему исполнилось семнадцать и его зачислили не куда-нибудь, а в преторианцы… А потом, всего через какой-то год с небольшим, он получил первое своё офицерское звание… и стал помощником центуриона.
Вот он дорос уже и до самого центуриона. До центуриона не простых легионеров, а гвардейцев-преторианцев…
А вот на него обратил внимание принцепс и предложил стать ему не кем-нибудь, а своим ординарцем… Сколько радости у него было, когда его приблизил к себе сам Траян! Их первую встречу с Траяном в Палатии он помнил тоже отчётливо, как будто она состоялась только что. Он помнил её до каждого мгновения. До каждой интонации в голосе принцепса.
Траяном Лонгин восхищался.
Он этого принцепса почти что боготворил. И принцепсу Траяну он сразу же понравился. Карьера у Лонгина складывалась более чем успешно. Все близкие им гордились. Но особенно им гордился сенатор-отец. А ведь его отец был всегда суровым и скупым на похвалу.
Только под самое утро Гай Кассий Лонгин заснул. И буквально через какой-то час Лонгин был разбужен дочкой Сервия Туллия.
Диация принесла Лонгину еду, а ещё с опаской оглядываясь по сторонам она достала из-под пояса небольшой ножик и передала его юноше, который стал у Децебала заложником.
(Продолжение следует)