Атлантик-Сити, июнь 1923 года. В номере отеля «Амбассадор» зашторены окна. За столом сидит Гарри Гудини, самый известный иллюзионист планеты, человек, который освобождался от наручников под водой и выбирался из заколоченных ящиков. Напротив него, с карандашом в руке, сидит леди Джин, жена сэра Артура Конан Дойла.
Она говорит, что сейчас на связь выйдет покойная мать Гудини. И начинает быстро, страница за страницей, записывать послание.
Гудини молчит. Он не перебивает. Он не возражает. Он медленно багровеет от ярости.
Дело в том, что в этот день, 18 июня, у его матери был день рождения. Они всегда проводили его вместе. Леди Джин не знает об этом. И ещё одного она не знает: миссис Вейсс, мама Гудини, не говорила по-английски. Только на идиш. А на бумаге перед ней ровными английскими строчками ложится длинное, на пятнадцать страниц, материнское письмо.
Скандала в тот вечер не случился. Гудини сдержалсяся. Но дружбу, которую он считал одной из главных в своей жизни, он мысленно закончил именно здесь, между шторами и карандашом.
А человек, устроивший ему этот «подарок», искренне думал, что делает другу добро. И этот человек, сэр Артур Конан Дойл, был автором самого рационального сыщика в истории литературы.
Шерлок никогда бы себе этого не позволил
Вот в чём парадокс, который ставил в тупик современников. Двадцать лет Конан Дойл писал рассказы, в которых Холмс высмеивал суеверия, разоблачал «призраков» как переодетых наследников, объяснял «адских псов» фосфором и дрессировкой. «Теоретизировать без данных большая ошибка», говорил его герой. И тот же самый человек, выходя из кабинета, садился за стол медиума и общался с духами.
Шесть раз. Именно столько, по собственным словам Конан Дойла, он вступал в контакт со своим погибшим старшим сыном Кингсли. И не сомневался ни секунды.
Это не оговорка и не литературное преувеличение. Это запись в дневнике Гарри Гудини после первого визита к писателю в апреле 1920 года в местечке Кроуборо в Суссексе. Гудини обедал с семьёй, разговаривал с леди Дойл, видел трёх детей и зафиксировал: всё семейство верит в спиритизм безоговорочно, сэр Артур уверен, что общался с погибшим сыном шесть раз, никаких признаков трюкачества нет.
Откуда это взялось у врача, образованного человека, ученика того самого профессора Белла, который и стал прообразом Холмса?
Война, пневмония и пробитая броня скептика
Здесь начинается часть, которую обычно проскакивают в кратких биографиях. А зря. Без неё ничего не понять.
Осень 1918 года. До конца Первой мировой остаются считанные дни. На фронтах Конан Дойл уже потерял брата и двух племянников. И вот 28 октября 1918 года от пневмонии не стало старшего сына писателя Кингсли. Не от пули, не в окопе, а прозаично от болезни, которая косит миллионы по всему миру вместе с испанкой.
Сэру Артуру 59 лет. Он только что пережил войну, на которой потерял почти всех молодых мужчин своей семьи. И это, как принято считать, окончательно сломало в нём скептика.
Спиритизмом Конан Дойл интересовался ещё с 1880-х годов. Но «интересоваться» и «проповедовать» это разные вещи. После ухода Кингсли он стал не просто сторонником, а главным апостолом учения о духах в англоязычном мире. Ездил с лекциями по Британии, США, Австралии. Писал книгу «История спиритизма». Тратил на проповедь идеи, по разным оценкам, целое состояние.
Что было бы без него? Спиритизм после Первой мировой был бы массовым явлением и так, слишком много людей похоронили слишком много близких. Но именно фигура автора Шерлока Холмса дала движению респектабельность. Когда в защиту медиумов выступил создатель самого рационального сыщика планеты, обывателю трудно отмахнуться. Это как если бы сегодня с лекциями о привидениях ездил знаменитый учёный-нейробиолог.
Феи на дне сада
И всё-таки самая невероятная история случилась не с духами, а с двумя девочками и старым фотоаппаратом.
Лето 1917 года. Йоркширская деревня Коттингли. Шестнадцатилетняя Элси Райт и её десятилетняя двоюродная сестра Френсис Гриффитс принесли домой фотографию, на которой Френсис сидит у ручья, а перед ней танцуют маленькие крылатые существа. Феи.
На самом деле всё было проще некуда. Элси перерисовала танцовщиц из «Книги подарков принцессы Мэри», вырезала, приклеила крылышки и подвесила на шляпных булавках. Отец Элси, кстати, фотолюбитель, посмотрел на снимки и решил, что это шутка. И даже не воспринял их всерьёз.
Но мать поверила. А через три года, в 1920-м, фотографии попали к человеку, который как раз готовил для журнала Strand большую рождественскую статью о феях. К Конан Дойлу.
Сэр Артур, к его чести, попытался подойти к делу как Холмс. Отправил снимки на экспертизу одному из ведущих физиков Британии Оливеру Лоджу. Тот ответил коротко и по делу: подделка, на снимках, вероятно, переодетые танцовщицы. Конан Дойл этот вывод… не принял.
В 1921 году вышла его книга «Явление фей». В ней писатель серьёзно рассуждал о «магнитном сиянии» вокруг крылатых существ, об «эктоплазме», из которой строятся их тела, и о том, что грядущий век принесёт человечеству встречу с обитателями иных измерений.
А девочки, в свою очередь, попали в ловушку. Сначала боялись родительского гнева, потом было поздно отступать. Много лет спустя, уже глубокой старушкой, Элси Райт признается: они хранили молчание ещё и потому, что не хотели подводить любимого писателя. Самого сэра Артура Конан Дойла.
Доска, пробковый шарик и записка в трёх кварталах
Вернёмся к Гудини. Потому что главный сюжет всё-таки про дружбу, которая разбилась о веру.
До истории в Атлантик-Сити был ещё один эпизод, который многое объяснял. Гудини был фокусником, который десятилетиями зарабатывал тем, что ловил жуликов-медиумов. И он искренне любил Конан Дойла. И решил доказать ему, что чудо может сделать ловкий человек, без всяких духов.
В библиотеке его дома, в присутствии адвоката Бернарда Эрнста, Гудини попросил сэра Артура осмотреть подвешенную на стене доску, проверить, что к ней не идут провода. Дал миску пробковых шариков, разрешил разрезать любой из них пополам. Потом отправил писателя за три квартала от дома, попросив написать на бумажке любую фразу, какую тот захочет.
Конан Дойл вернулся, опустил пробковый шарик в банку с краской, поднёс к доске. И на доске постепенно проступили буквы. Те самые, которые он несколько минут назад нацарапал на бумажке за три квартала отсюда. Слово в слово.
Разумеется, фокус был чистой ловкостью рук и системой подмен, над которыми Гудини работал почти всю зиму. Но даже когда сам иллюзионист с улыбкой объяснил это сэру Артуру и попросил впредь не делать поспешных выводов о сверхъестественном, реакция писателя оказалась не той, на которую Гудини рассчитывал.
Конан Дойл задумался и сказал примерно следующее: дорогой Гарри, вы можете сколько угодно говорить, что это трюк, но я вижу в этом доказательство вашего собственного медиумического дара. Просто вы сами не отдаёте себе в этом отчёта.
Спорить было бесполезно. И именно после этого Гудини пошёл во все тяжкие в разоблачении медиумов, а леди Джин, в свою очередь, решила нанести ответный удар тем самым «сеансом» в Атлантик-Сити.
Дальше вы знаете.
Больное место Гудини
Историю с матерью Гудини потом долго пересказывали в разных салонах. Но самая горькая её часть, пожалуй, не в самом обмане. А в одном эпизоде, случившемся уже после.
К Гудини, теперь уже превратившемуся в публичного врага спиритизма, как-то подошёл совсем молодой человек. Сказал, что недавно ушла из жизни его мать и он очень хочет хотя бы раз с ней связаться. Не встречал ли мистер Гудини за всю свою жизнь хотя бы одного честного медиума? Хоть одного. На которого можно положиться.
Гудини ответил коротко: не надо, мой мальчик. Не надо.
Эту фразу часто пересказывают как пример его жёсткости. На самом деле это была фраза человека, которого однажды очень сильно ударили в ту самую больную точку, которую он сам показал друзьям. И который с тех пор не хотел, чтобы это повторилось с кем-то ещё.
Почему всё это до сих пор важно для детектива
Здесь самое время задать неудобный вопрос. Был ли Конан Дойл шарлатаном? Симулировал ли веру ради денег и славы?
Похоже, что нет. Все доступные свидетельства говорят, что он верил абсолютно искренне. Тратил на дело гонорары. Терял друзей. Подставлял свою репутацию под удар умных, едких и часто язвительных оппонентов.
История Конан Дойла это, по сути, классический детективный сюжет, только наоборот. Обычно сыщик восстанавливает истину вопреки желанию свидетелей её скрыть. А здесь умный, образованный, наблюдательный человек годами идёт против истины, потому что очень хочет, чтобы она была другой. И никакие доказательства, экспертизы, разоблачения, фокусы знаменитого иллюзиониста не способны сдвинуть его с этой позиции ни на сантиметр.
Это лучшая иллюстрация того, с чем работают настоящие следователи каждый день. Свидетель, который верит в свои показания. Эксперт, влюблённый в свою версию. Жертва, которая отказывается опознать преступника, потому что преступник любимый человек. Холодная логика Шерлока Холмса заканчивается ровно там, где начинается живое горе живого человека.
Сэр Артур Конан Дойл ушёл из жизни в 1930 году. До конца жизни он не отрёкся ни от спиритизма, ни от веры в подлинность коттингльских фей. Через много лет уже постаревшие Элси и Френсис всё-таки признаются в обмане.
Но сэра Артура к тому моменту давно не будет в живых, и испытать неловкость за свою книгу «Явление фей» он уже не успеет.
А Шерлок Холмс на Бейкер-стрит будет по-прежнему сидеть у камина, набивать трубку и говорить доктору Ватсону, что, отбросив невозможное, мы получаем истину, какой бы невероятной она ни казалась. Не подозревая, что его собственный создатель потратил последние двенадцать лет жизни ровно на обратное. Он отбрасывал возможное, чтобы оставить себе то самое невероятное, в которое слишком сильно хотелось верить.
Может быть, на самом деле это и есть самая человечная история, которую сэр Артур нам рассказал. Просто рассказал её собственной судьбой, а не пером.