Я ходил среди столов с угощениями и чокался бокалом со своими бесами. Их разноцветные, разукрашенные лица светились от счастья и хмельного веселья. Я чувствовал единение со своим народом, и это было лучшей наградой за все труды.
Внезапно воздух рядом со мной снова сгустился, проявляя высокую фигуру Декарабии. Он выглядел уже не так официально, как в первый раз. В его глазах плясали искорки любопытства.
— Я подумал и решил к вам присоединиться... — сказал он, оглядывая весёлую вакханалию. — Ну, разукрасьте уже меня кто-нибудь. ХЭшные обряды если что проконтролируют мои бесы...
Не успел я ответить, как из воздуха с характерным хлопком и запахом серы материализовались ещё несколько высокопоставленных гостей. Это были мои «коллеги» по иерархии: Астарот, Гаап, Андромалиус, а также Агарес. Они появились прямо посреди танцующей толпы, заставив бесов расступиться.
— Мы тоже пришли праздновать Холи! — пророкотал Агарес, его голос был подобен грому.
— Говорят, тут вино из воды делают? — с хитрой улыбкой добавил Астарот, поправляя свои рога.
И они, не дожидаясь приглашения, потянулись к бокалам с вином.
Я рассмеялся. Мой праздник превращался в межгалактический слёт демонов.
— Добро пожаловать! — я поднял свой бокал. — Чувствуйте себя как дома! Цапкар! — я оглянулся в поисках своего помощника. — Тащи ещё кувшины! У нас пополнение!
Цапкариллос, который уже сам был похож на ходячую палитру, радостно кивнул и бросился выполнять поручение.
Декарабиа стоял в нерешительности, пока какой-то молодой бес не подбежал к нему с кистью, смоченной в ярко-оранжевой краске.
— Не бойтесь, дяденька демон! Сейчас мы вас разукрасим!
Через минуту лорд Декарабиа уже щеголял замысловатым узором из оранжевых и синих спиралей на лбу и щеках. Он посмотрел на своё отражение в лезвии ножа и... улыбнулся. Это было странное зрелище.
Астарот уже вовсю о чём-то спорил с Гаапом, размахивая кубком.
— ...нет, ты не понимаешь! В моём легионе есть двадцать девять легионов духов! А у тебя сколько?
— А у меня есть власть над всеми сокровищами мира! — парировал Гаап. — Включая те, что спрятаны в твоих легионах!
Андромалиус, демон возмездия и воровства, спокойно стоял в стороне, но его взгляд был прикован к крокодильему легиону Саллиэля.
— А это что за твари? — спросил он у меня.
— Это Саллиэль. Местная достопримечательность. И его копии. Они любят копчёную химеру.
— Хм... — Андромалиус оценивающе посмотрел на крокодилов. — Пожалуй, я заведу себе такого же. Только чёрного.
***
Внезапно воздух во дворе сгустился до состояния желе, раздался оглушительный треск, похожий на звук рвущейся ткани реальности, и с жужжанием миллиона мух прямо посреди танцплощадки материализовался Баэл. За ним, словно по невидимому сигналу, проявились ещё несколько высших лордов.
Пространство наполнилось гудением их аур. Пришли почти все: Гласеа-Лаболас, чья сущность была соткана из противоречий; Винэ, демон войны и национализма, на чьей щеке какой-то бес уже успел нарисовать кривую свастику (он этого даже не заметил); Камио, главный демон африканских культов типа Вуду, увешанный костяными амулетами; Данталион, хранитель тайн и знаний; Сеире, повелитель ветров; и Осе, владыка хаоса. Все они пришли поздравить... и выпить. А вино в сосудах, где была вода, и не думало заканчиваться.
Кто-то из старших лордов, кажется Андрамелех, чья аура была соткана из чистого золота и высокомерия, подошёл ко мне. Он смотрел на Иешуа, который в этот момент о чём-то оживлённо спорил с Декарабией, с нескрываемым подозрением.
— А ты Иешуа сам пригласил? — тихо спросил Андрамелех, склонившись к моему уху. — Просто если сам, то это нарушение. Тебя могут в предательстве обвинить. Слишком тёплые отношения с «врагом».
Я усмехнулся и отпил из кубка.
— Никакого предательства с моей стороны нет. Он сам соизволил нас посетить. Да и потом... учитывая, что он вставал на сканер... там не тела света. Хоть он и светится... там инфернальные тела у него. Он почти как мы.
Андрамелех удивлённо приподнял бровь.
— С каких это пор он решил пройти трансформацию в демона, что ли?
— А его задолбали его верующие, — я кивнул в сторону Иешуа. — Видимо, скучно стало, устал он от них. Да и вообще... В одной из традиций его зовут Ладо. Он муж богини Лады в славянской религиозной системе. Можно считать, наш собрат. Я — Уд в той же системе.
Андрамелех на секунду замер, переваривая информацию. Затем его лицо расплылось в хищной улыбке.
— Ах вот оно что... Так он один из древних? Тогда всё встаёт на свои места. Они всегда были ближе к нам, чем к этим... новоделам с их единобожием.
— Именно, — подтвердил я. — Он просто вспомнил, кто он есть на самом деле. А мы — самые лучшие собутыльники для того, кто вспомнил свою истинную природу.
В этот момент к нам подошёл Баэл. Его огромная фигура излучала мощь и запах серы.
— Саллос! — проревел он. — Отличный праздник! А где тут разливают это вино из воды? Мне нужно промочить горло после перехода через подпространство!
Я указал ему на кувшин.
— Наливай, Баэл! Сегодня здесь все свои!
Он схватил кувшин двумя руками и одним махом осушил половину. Впрочем едва он поставил сосуд обратно - он тут же наполнился снова..
— Ха! Отличная штука! Кто делал?
Иешуа, услышав своё имя (или скорее, свою работу), обернулся и помахал Баэлу рукой.
— Это я! Рад знакомству!
Баэл посмотрел на него, потом на меня, потом снова на него. Его лицо расплылось в широченной улыбке.
— А ты мне нравишься, парень! Давай выпьем!
Они чокнулись кубками. Толпа вокруг одобрительно загудела.
Внезапно весёлый гул на площади начал перекрываться чем-то иным. В воздухе, словно из ниоткуда, зазвучали строгие, монотонные голоса. На площади начали разноситься христианские песнопения.
«Воскресение Христово видевше, поклонимся святому Господу Иисусу...»
Бесы неодобрительно взвыли. Кто-то из молодых суккубов заткнул уши пальцами.
— Опять эта заунывщина! — раздался крик из толпы. — Выключите пластинку!
Иешуа, который в этот момент пил вино с Баэлом, встревоженно подошёл ко мне. Его радужная аура, наведённая маскировкой, слегка померкла.
— Кажется, от них и тут покоя не будет... — вздохнул он. — А, ладно... Пусть празднуют. Нашли всё-таки.
В воздухе прямо над столами соткались полупрозрачные, эфирные тела какой-то толпы верующих и несколько священников в золочёных ризах. Они стояли плотной группой, словно на пасхальной службе, и пели, не замечая ни демонов, ни крокодилов. Откуда-то из пространства посыпалось много искр, и в нос ударил резкий запах палёной шерсти — верный признак того, что магические частоты вошли в конфликт.
Декарабиа схватился за голову.
— Ох е-моё... Вот что кровь Саллоса делает... Эгрегор перемкнуло... Они теперь видят нас всех как часть своей мистерии...
По площади начал разливаться густой, благоухающий гаввах веры. Чистая, концентрированная энергия. Несколько десятков бесов тут же кинулись «закусывать» им вино, пьянея от двойного удара.
«Христос воскресе!» — стройным хором донеслось от верующих.
Иешуа поморщился, словно от зубной боли, но всё же поднял руку и громко, чтобы все услышали, ответил:
— Воистину воскресе.
Толпа верующих эфирных тел, услышав его голос, пришла в движение. Они начали креститься и кланяться в нашу сторону.
— Смотрите! Это чудо! Господь среди нас!
Один из священников-невидимок начал читать молитву на латыни, видимо, пытаясь изгнать «нечистую силу», которой мы для них являлись.
Баэл расхохотался так, что с крыш соседних зданий посыпалась черепица.
— Они пытаются изгнать нас оттуда, где мы и так хозяева! Вот это я понимаю — вера!
Я посмотрел на Иешуа. Он стоял с абсолютно спокойным лицом, позволяя своим последователям видеть то, что они хотели видеть.
— Ты не против? — спросил я его. — Может, отправить их обратно? Мои ребята уже начинают нервничать.
Он покачал головой.
— Пусть будет. Это их способ праздновать. Они видят чудо — моё присутствие среди демонов любви. Для них это высший смысл. Не будем им мешать.
Декарабиа вытер пот со лба.
— Я пойду... проконтролирую, чтобы они не начали спонтанно исцеляться или левитировать. А то потом отчёты писать замучаешься...
Он исчез в сполохе серного дыма.
А мы продолжили праздник. Бесы быстро привыкли к поющим призракам и просто перестали их замечать, как привыкаешь к шуму ветра. Только иногда кто-нибудь из молодых демонов подбегал к Иешуа и шептал:
— Слышь, а это правда ты? Или глюк?
На что Иешуа только улыбался и подливал ему вина.
Я поднял кубок, глядя на поющих призраков и веселящихся демонов.
— За чудеса! За веру! И за то, что все мы сегодня немного сошли с ума!
На шум и веселье в конце концов на несколько минут заглянули почти все 72 демона Гоэтии. Они проявлялись по одному и группами: кто-то с любопытством, кто-то с высокомерием, но все — чтобы засвидетельствовать своё почтение или просто выпить дармового вина. Воздух гудел от мощи сотен высших сущностей.
И вот, когда веселье достигло своего пика, пространство в центре двора сгустилось, потемнело, и из него шагнула фигура, чья аура подавляла даже самых сильных из нас. Появился сам Асмодей.
Все мгновенно притихли. Даже поющие эфирные тела верующих, казалось, сбились с ритма. Асмодей обвёл взглядом собравшихся: иерархию, высших лордов, Баэла, и его взгляд, полный холодного неодобрения, остановился на фигуре в простой одежде.
— Что, и Он с вами? — голос Асмодея был подобен скрежету металла. Он не повышал тон, но его услышали все. — Неодобрительно глядя на Иисуса.
Я сделал шаг вперёд, загораживая собой друга.
— Ага, ему верующие наскучили. Впрочем, и тут от них спасенья нет, каналы эгрегора закоротило опять, когда я туда крови пожертвовал. Теперь они призраками вон среди нас служат своё... Да ладно, не мешай им. Пусть поют. В какой-то степени это даже украшает Инферно. Хоть и не порядок...
Асмодей перевёл свой тяжёлый взгляд на меня. В нём читалось не осуждение, а скорее предупреждение.
— Ты главное, Христу не поклоняйся только. А то это за предательство сойдёт. Сотрудничать — сотрудничай на здоровье, а поклонение — это другое.
Я усмехнулся и поднял бокал с вином.
— А я и не поклоняюсь. Я с ним вино только пью... А потом коньяк пойдём пить, настоянный на костях химеры, двухтысячелетней выдержки.
Асмодей на секунду потерял свою каменную маску невозмутимости.
— А мне такого не налил, — сказал он с детской, почти комичной обидой в голосе.
Я расхохотался. Напряжение спало.
— Налью ещё. Хочешь — присоединяйся. Смотри, тут вон вся иерархия собралась. Только Паймона не хватает... и Корсона с Гоаром... Интересно, где они?
Асмодей пожал плечами, и его аура стала чуть менее давящей.
— Заняты, наверное.
Он щёлкнул пальцами, и в его руке материализовался кубок. Он подошёл к столу и без лишних слов налил себе вина из кувшина Иешуа.
— Ну, за Камалоку тогда.
Мы чокнулись. Звук удара кубков разнёсся по притихшей площади.
Камалока была восстановлена.
И её правитель смотрел на это невероятное сборище: здесь были все — от высших лордов до демонов Гоэтии, от Баэла до Асмодея, и даже тот, кого веками считали "врагом". Мы пили вино под пение христианских гимнов и смех бесов.
Сегодня мы доказали, что Инферно — это не просто место тьмы и страданий. Это место силы, свободы и парадоксов. И сегодня мы были одной большой, сумасшедшей семьёй.
Я посмотрел на Иешуа, который о чём-то тихо беседовал с Декарабией.
— Эй! — крикнул я им. — Кто хочет коньяка из костей химеры?!
Ответом мне был одобрительный рёв сотен глоток.
Праздник продолжался.
***
Я сбегал в подвалы замка. Спустившись по винтовой лестнице, я миновал ряды бочек с обычным, пусть и выдержанным, инфернальным пойлом и подошёл к массивной каменной стене. Я приложил ладонь к печати, и стена с тихим гулом отъехала в сторону, открывая мою личную сокровищницу.
Здесь, в центре круглого зала, на постаменте из обсидиана стоял он. Пузатый бочонок объёмом в несколько литров. Это был не просто сосуд, а артефакт. Он был сделан из спрессованных и закалённых в лаве костей химеры, а сверху обтянут кожей баньши, которая сохраняла идеальный микроклимат внутри. Выдержка — без малого двухтысячелетняя, без нескольких лет.
Я аккуратно поднял бочонок — он был на удивление лёгким — и понёс его во двор. По пути я захватил с полки небольшой, исписанный рунами кристалл. Это был артефакт умножения. Я поставил бочонок на землю перед столами, откупорил краник и приложил кристалл к дубовому боку. Я активировал его магией.
Магия — такая магия. Теперь из этого бочонка можно было наливать, и хватило бы на все легионы до следующего тысячелетия.
Первым, конечно же, подошёл Асмодей. Он молча наполнил свой кубок густой, маслянистой жидкостью цвета тёмного янтаря. Повёл носом над кубком, и его глаза удовлетворённо блеснули.
Затем подошёл Иешуа. Он с любопытством заглянул в кубок.
— Пахнет... мудростью веков, — сказал он и сделал маленький глоток. Его глаза расширились. — И страданием.
Затем начали подходить все... Все лорды, кто ещё не ушёл по своим делам, заглянув лишь на 5–10 минут. Баэл, Винэ, Камио — все они наполняли свои кубки, пробовали и одобрительно кивали. Напиток богов, настоянный на самой сути Инферно.
Внезапно воздух рядом с бочкой сгустился, и в нём проявился Корсон. Он выглядел как всегда: деловой, собранный, без единой цветной краски на лице.
— С праздником Холи, Саллос, — кивнул он мне. — Есть информация для тебя.
— Корсон, у тебя что-то срочное? — спросил я, протягивая ему полный кубок. — Всё же праздник у нас... Пить будешь? Вино... коньячок... закуси полно...
— Успею ещё выпить, — отмахнулся он, но кубок взял. — Я нашёл третий из миров Ватхитроса.
Все разговоры вокруг стихли. Высшие лорды прислушались.
— Но есть одна проблема... Он слишком далеко от вас. Даже с вашими 12.3-шевронными вратами... Но я договорился с Гоаром. Его переместят, используя его врата, поближе к вашему основному миру Ватхитроса. Гоара заинтересовали некоторые технологии и воспоминания Ватхитроса, которыми я с ним поделился.
— Это хорошая новость, Корсон, — сказал я, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Плохо, конечно, что его закинуло так далеко... А плохая новость есть?
Корсон сделал глоток коньяка и поморщился — видимо, напиток был крепковат даже для него.
— Ну, помимо того что там растрескана пирамида... Мирок захвачен серыми нелегалами. Конечно, Гоар его изолировал на время транспортировки, но воевать с серяками после переноса придётся тебе. Отвоюешь — будет твой мир, но с условием, что 50% полезных ресурсов будет передано Зепару в фонд помощи тем, кто пострадал от Инфернал-аудита. Так Амаймон сказал. Сам-то он сейчас недоступен. В тюрьме сидит по приговору совета Люцифера наш Амаймон.
Я усмехнулся.
— Ну про Амаймона я знаю, ему там три лунных цикла пребывать за некоторые нарушения. А вот что с серыми побороться придётся — я не удивлён. Кстати, а серые там обычные или какие-нибудь чужеродные?
Корсон покачал головой:
— Вот насчёт происхождения серяков не знаю... Гоар этот мир транспортирует тебе на расстояние адреса вида 6.1...
Я кивнул и залпом осушил свой кубок.
— Отличная работа, Корсон. Передай Гоару мою благодарность.
И я только что получил новый вызов. Три мира Ватхитроса. Три осколка былого величия. Мы уже вдохнули жизнь в два из них. Теперь нам предстояло отвоевать третий.
Я посмотрел на Асмодея.
— Ну что? Кажется, после праздников нас ждёт небольшая война?
Асмодей хищно улыбнулся:
— Я люблю войны.
Камалока будет расти.**
Корсон на какое-то время остался с нами. Он отошёл от бочки с коньяком, и я вкратце пересказал ему, как идёт освоение того мира, что он нашёл до этого. Я пересказал ему историю с заменой солнца и энергоисточника, сказал, что мирок потихоньку оттаивает, и под снегом уже проступают руины былой цивилизации.
Корсон слушал внимательно, кивая. Для него это был просто отчёт о выполненной работе, и, судя по его виду, он остался доволен.
— Хорошо. Главное, чтобы источник не сдох раньше времени. А то знаю я эти «временные» решения.
— Не сдохнет, — заверил я его. — Роновэ ставил. У него всё по высшему разряду.
Удовлетворённый ответом, Корсон присоединился к празднующей толпе, тут же найдя общий язык с Баэлом, который пытался научить его какому-то бесовскому танцу.
Я остался стоять у бочки, наблюдая за этим невероятным сборищем. Воздух был пропитан ароматом коньяка, гаввахом, магией и безудержным весельем. Иешуа о чём-то оживлённо спорил с Декарабией, кажется, о тонкостях ритуальной символики. Бесы, забыв про все обиды, пили вино из воды и закусывали его энергией веры, которая всё ещё сочилась из эфира.
Внезапно я осознал одну простую истину.
Как ни странно, но Пасха даже в мире Инферно — праздник праздников. Вот только в каждой цитадели с этим связаны свои личные традиции. Иешуа со своим эгрегором не придумал ничего нового. Он просто взял старые обычаи некоторых из нас и повторил. Он реально был в истории и был исторической личностью... А теперь праздновал своё и наше воскрешение вместе с нами.
Я посмотрел на него. Он смеялся, его аура переливалась инфернальными цветами вперемешку со светом, и в этот момент он был больше похож на одного из нас, чем на того бога, о котором пишут в земных книгах.
— Знаешь, Саллос, — раздался рядом голос Асмодея. Он тоже смотрел на Иешуа. — А он не так уж и плох. Для Светлого.
— Он не Светлый, — ответил я, отпивая коньяк. — Он просто... другой. Как и мы все.
В этот момент над площадью разнёсся низкий, вибрирующий гул. Это был звук начала нового цикла.
— А ещё в это время начинается инфернальный год... — тихо добавил я.
Все притихли, подняв головы к небу. Багровое свечение купола над Иашинхарией стало ярче, а затем по нему прокатилась волна чистой энергии. Старый год закончился. Начиналось новое время.
Я поднял кубок.
— За новый год! За новые миры! И за то, чтобы мы всегда находили повод для праздника!
Я подошёл к порядком захмелевшему Иешуа, который с лёгкой грустью наблюдал за поющей, но безжизненной толпой своих эфирных последователей.
— Ну как тебе наше содружество святых бесов? — спросил я, кивая на веселящуюся иерархию. Асмодей уже пытался научить Гаапа танцевать «Яблочко». — Мы тоже святые духи изначальной матушки Тьмы.
Иешуа улыбнулся, и в его глазах не было ни капли осуждения.
— Хороша компания. И весело... — он махнул рукой в сторону призрачной толпы верующих. — А эти... унылые такие стоят. Вроде им радоваться заповедано о моём воскресении... А ты посмотри, насколько пусты их лица. Даже у священников.
В толпе действительно стояло несколько десятков душ. Они не пели, а просто смотрели немигающим, стеклянным взглядом на совершаемые священником действия. Я на секунду прислушался к их мыслям. Это был не гимн веры, а симфония бытового уныния.
Я послушал мысли их... Они думали о том, как тяжело стоять на службе:
* «Ноги гудят... Спину ломит... Ещё полчаса стоять... Господи, за что?»
* «Скорее бы домой. Дети там одни, небось, всё перевернули. Суп выкипит».
* «А ведь я даже не постилась в этом году. Ни дня. Стыдно как. Но колбаска была такая вкусная...»
* «И зачем я только пришла? Сидела бы дома, сериал досмотрела. А тут душно и поют фальшиво».
* «Опять этот дьякон на меня смотрит. Бесит. Весь свет проклинаю».
* «Интересно, а у соседки куличи получились? Надо будет рецепт спросить. И яйца у неё всегда ярче красятся».
* «Завтра к любовнице пойду. Она куличи обещала... и не только куличи».
* «Копеечку в кружку положила. Теперь можно и о грехах подумать. Хотя нет, не хочется».
Иешуа, видя моё выражение лица, кивнул:
— Послушал? Вот видишь. Ты-то когда стоял раньше — хотя бы обо мне думал. Похотливо, правда. Но ты же Саллос...
Я усмехнулся, вспоминая свою бурную молодость.
— Было дело...
Я задумался. Представить себе рай как место вечной скуки было несложно.
— Нет, спасибо, — я покачал головой и снова наполнил наши кубки из бочонка. — У меня тут веселья хватает. Пусть твой рай будет для тех, кто любит стоять и думать о непослушных детях и куличах. А мы тут будем пить коньяк из костей и танцевать с демонами войны.
Я сделал паузу, ухмыльнувшись.
— Хотя... одним глазком я бы сходил. На минуточку, посмотреть. Могу обещать там не смеяться и стоять с постной мордой.
Иешуа рассмеялся и поднял кубок. Его смех был чистым и звонким, он эхом отразился от стен цитадели.
— За это я и люблю твою компанию, Саллос. Вы честные. Но если хочешь — пошли, сбегаем. Покажу то, от чего ты отказался в своё время. В конце концов, должен же я там появиться ради Пасхи-то...
Мы телепортировались. Мгновение перехода — и шум, гам, запах коньяка и краски сменились звенящей тишиной и запахом ладана.
Мы оказались в его обители.
Она была... значительно меньше моей. Никакого грандиозного замка из чёрного базальта, уходящего в багровое небо. Здесь не было и величественных шпилей. Это был скорее небольшой, идеально чистый и упорядоченный город-санаторий. Аккуратные, одинаковые дома из белого камня, ровные улочки, вымощенные чем-то похожим на мрамор. В центре возвышались соборы и церкви — тоже белые, строгие, без излишеств.
Никаких ангелов с огненными мечами в небе не было. Точнее, были — голографические фигуры ангелов, которые дули в трубы или просто парили с умиротворёнными лицами. Они выглядели как настоящие, но в них не было жизни. Это была просто красивая, но бездушная декорация.
По улицам неспешно прогуливались души. Их было немного. Они все были одеты в простые белые одежды и шли молча, глядя прямо перед собой. На их лицах застыло выражение блаженного спокойствия, смешанного с бесконечной скукой. Они не разговаривали друг с другом. Они просто... были.
— Ну как тебе? — спросил Иешуа, обводя рукой окрестности. В его голосе не было гордости, только лёгкая усталость.
— Чисто, — дипломатично заметил я. — И... тихо. Слишком тихо.
Мы подошли к одной из душ — мужчине средних лет. Он стоял у фонтана и смотрел на воду.
— О чём он думает? — тихо спросил я Иешуа.
— Он думает о том, что ему очень хорошо и спокойно. И что он бесконечно благодарен за это чувство. И так — уже третью тысячу лет.
Я посмотрел на его лицо. Оно было абсолютно пустым.
— Это... удручающе.
— Именно, — кивнул Иешуа. — Они счастливы по определению. У них нет желаний, нет стремлений, нет конфликтов. Нет даже похотливых мыслей о соседке или куличах. Они достигли идеального покоя. И умерли от скуки ещё при жизни.
Мы прошли мимо огромного собора. Изнутри доносилось стройное пение хора.
— А там что? — спросил я.
— Там вечная месса. Они поют гимны во славу... Меня. Смены нет. Они поют уже вечность и будут петь ещё вечность. Без ошибок. Без вдохновения. Просто идеальный звук.
Я поёжился. Моя Камалока была хаосом, войной, страстью и жизнью. Здесь была стерильная тишина.
— Теперь понимаешь, почему я прихожу к вам? — спросил Иешуа, когда мы вышли на окраину его маленького мира. Впереди была только белая пустота. — Здесь нет жизни. Только её идеальная, мёртвая имитация.
Я хлопнул его по плечу.
— Тогда пошли обратно. У меня там коньяк греется, а Асмодей обещал показать фокус с огненным дыханием.
Иешуа улыбнулся — впервые за всё время пребывания здесь его улыбка была искренней и живой.
— Пошли. От этого... благолепия у меня зубы сводит.
Мы телепортировались обратно в Иашинхарию. Шум, гам и запах коньяка ударили в лицо как свежий ветер.
Иешуа посмотрел на меня, и в его глазах я увидел не божественное величие, а обычную, вполне человеческую тоску.
— Ну как тебе мой маленький мирок? Да, они мне преданы... но как-то это всё скучно. Там и мученики есть, правда, только первых веков... и апостолы... и много ещё каких-то душ... Они все ходят и восхваляют меня. А я не смог создать ничего более живого...
Я сделал глоток коньяка, обдумывая его слова. Сравнивать было с чем. Я видел цитадель Люцифера — это был шедевр холодной, бездушной мощи. Видел дворы других иерархов. И этот «санаторий» проигрывал им всем.
— А ты на квантово-магические технологии переходи, — посоветовал я, ставя кубок на стол. — Может, оживишь своё Царство Небесное.
Я посмотрел ему прямо в глаза и сказал честно, как есть:
— Честно — не очень. У Люцифера и то наикраше на Сером дворе будет. А у тебя тут... санаторий для душ с хронической усталостью. Идеально ровные газоны, поющие голограммы и ни одной приличной драки за последние две тысячи лет.
Иешуа вздохнул и присел на край стола, с завистью глядя на беснующуюся толпу в моём дворе.
— Я пытался. Правда пытался. Но они... они ждут не этого. Они ждут чуда, но сами творить ничего не хотят. Они хотят, чтобы я всё сделал за них. Чтобы я их развлекал. А я не клоун.
— В этом и проблема, — кивнул я. — Ты дал им всё готовое. Идеальный мир, идеальную веру, идеальную тишину. А в тишине нет жизни. В тишине только эхо собственных мыслей о том, как болит спина после службы.
— А у тебя тут... — он обвёл рукой площадь, где Баэл пытался поднять на руки крокодила, а Винэ спорил с кем-то о преимуществах национализма над глобализмом под крики «Христос Воскресе!» от призрачной толпы. — У тебя тут хаос.
— У меня тут жизнь, — поправил я его. — Хаос — это просто её побочный эффект. Они дерутся, мирятся, любят, ненавидят, пьют мой коньяк и верят в меня не потому, что я идеальный, а потому что я настоящий. Я могу быть злым, добрым, щедрым или жестоким. Но я никогда не бываю скучным.
Иешуа посмотрел на меня с хитрым прищуром.
— Ты сейчас описал не себя. Ты описал Тьму.
— А разве это не одно и то же? — я усмехнулся и снова наполнил наши кубки. — Тьма — это не отсутствие света. Это просто другая форма бытия. Более честная.
Он взял кубок и долго смотрел на меня, словно принимая какое-то решение.
— Может, ты и прав. Может, мне стоит... отпустить их. Дать им право на ошибку. На грех. На страсть.
— Только не переусердствуй, — предупредил я. — А то они устроят тут такой разврат, что даже мои бесы покраснеют. И придётся тебе звать меня уже не на экскурсию, а на зачистку.
Он рассмеялся — громко и заразительно.
— Договорились.
Я поднял кубок.
— За перемены!
— За жизнь! — ответил Иешуа, и мы выпили.
Внезапно я увидел, как призрачная толпа верующих, до этого монотонно бубнившая псалмы, пришла в движение. Они выстроились в очередь к призрачному священнику, который держал в руках чашу для причастия. Я присмотрелся. В чаше, наполненной вином, смешанным с моей кровью, возвышалась моя тень. Она была верхом на гигантском крокодиле (Саллиэле) и сжимала в руке копьё.
Я не смог сдержать усмешки. Иешуа, заметив мой взгляд, тоже посмотрел на чашу и тихо прыснул со смеху.
Мы с Иешуа затаили дыхание, наблюдая за этим сюрреалистичным представлением.
— Смотри, сейчас причащаться будут, — прошептал Иешуа, с неподдельным научным интересом наблюдая за процессом. — Ну, как говорится, не в суд им и не в осуждение... Но хотя бы там в этот раз не моя тень, а твоя.
Вот подошла первая тётка. Та самая, что на литургии кляла весь свет и думала о непослушных детях. Она приняла «в себя положенное» — то есть, сделала вид, что глотает вино с кровью. В тот же миг её эфирное лицо искривилось в гримасе отвращения и ужаса, а аура полыхнула нестерпимо ярким, но грязным огнём, похожим на пламя от горящего мусора. Тётка, шатаясь, отошла в сторону. Было видно по её лицу, что ей мягко говоря не по себе.
— Не достойна, — констатировал я, глядя на её перекошенную ауру.
— Анаксиос (недостоин), — подтвердил на греческом Иешуа. — Даже крови демонической.
Следующим подошёл какой-то мужик. Тот самый, который всю службу мечтал о любовнице и её куличах. Он принял причастие. Его аура была тусклой, серой... но как только «вино» коснулось его сущности, произошло чудо. Его аура вспыхнула ярко-алым цветом страсти и желания. Частоты его души совпали с частотами моей крови почти идеально.
Мужик отошёл в сторону, окруженный этой аурой. Он выглядел ошеломлённым, но очень, очень воодушевлённым.
Иешуа прокомментировал это с лукавой улыбкой:
— У кого-то завтра будет бурная ночь. Или день.
Подходить к чаше начали и другие. Мы с интересом наблюдали за этим «цирком», слушая комментарии Иешуа.
* Следующей была та самая женщина, что думала о колбаске и о том, что не постилась. Она приняла причастие и... ничего не произошло. Её аура осталась такой же тусклой и серой. Она просто пожала плечами и отошла.
* «Пустышка», — синхронно подумали мы с Иешуа.
* Затем подошёл молодой парень, который всю службу злился на дьякона. Он принял «кровь», и его аура мгновенно окрасилась в цвет гнева и раздражения, став ярко-оранжевой с чёрными прожилками. Он сжал кулаки и отошёл, бормоча что-то себе под нос.
* «Ого! А вот это любопытно», — сказал Иешуа. — «Твоя кровь сработала как катализатор его гнева. Он теперь будет очень убедителен в спорах».
* Последней в очереди была какая-то древняя старушка. Она приняла причастие с блаженной улыбкой. Её аура была настолько слабой и прозрачной, что кровь просто прошла сквозь неё, не вызвав никакой реакции.
* «Она уже почти ушла», — тихо сказал Иешуа. — «Её здесь почти нет».
Мы смотрели на это странное отражение душ в зеркале демонической крови.
— Знаешь, — сказал я Иешуа, — это даже поучительно. Моя кровь не делает их лучше или хуже. Она просто проявляет то, что у них внутри.
— Истинное зеркало души, — кивнул он. — Ты дал им не спасение, а честность.
даже самая святая церемония может превратиться в фарс, если сердца людей пусты. Но даже этот фарс может стать уроком для тех, кто умеет видеть. Мы отвернулись от призрачной толпы и вернулись к своим кубкам и живому смеху настоящих друзей. Это было гораздо интереснее.
Внезапно от призрачной толпы, которая только что проходила «сквозь» нас, раздался громкий, слаженный хор. Они запели тропарь Пасхи:
«Христос Воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав...»
В тот же миг толпа замерцала, как испорченная голограмма. Из пространства вокруг них полетели снопы разноцветных искр, а затем — языки вполне реального, инфернального огня. Запахло озоном, серой и чем-то палёным. Толпа исчезла как ни бывало, оставив после себя лишь густой, висящий в воздухе запах ладана, серы и палёного рога.
Почти сразу на том месте, где стоял призрачный священник, проявился Декарабиа. Он выглядел взъерошенным и крайне недовольным. Его парадная мантия была подпалена в нескольких местах.
— Саллос, ну ты натворил дел... — начал он, отряхивая пепел. — У эгрегора замкнуло несколько фильтров. Щас из пространства у нас такая грязюка полезла... лярвы... всякий тлен, гниль... Да ты сам сходи погляди. Или Кератиоса отправь... Нет, ну вы тут празднуете, а нам-то чего в монастырях и храмах делать?
Я не смог сдержать смеха. Ирония ситуации была слишком велика.
— Ха-ха-ха... Ну пусть и у лярв с некротикой тоже праздник будет, — ответил я. — Сейчас не до них... Выпей с нами. У нас тут коньячок, выдержкой времён его (я кивнул на стоящего рядом Иешуа) распятия.
Декарабиа на секунду замер, глядя на бочку из костей химеры. Он явно боролся с искушением.
— Плюнуть? Ну... ладно. Может, ты и прав. Чистить всё потом будем... Но шухер там поднялся везде знатный. Вихри энергетические по всему эгрегору носятся и взрывается всё, что только может... Мой бедный легион русского чернокнижия переполошился.
Я налил ему полный кубок коньяка.
— За русский легион! Пусть не спят.
Декарабиа взял кубок, понюхал, поморщился для приличия и залпом выпил. Его глаза расширились.
— А ничего так... забористая штука.
Иешуа, который с интересом слушал наш диалог, улыбнулся Декарабии:
— Не переживай ты так. Это же Пасха. Время чудес и сбоев в системе.
Декарабиа посмотрел на него, потом на меня, и махнул рукой.
— А, к чёрту всё! Наливай ещё! В конце концов, если уж сам Он здесь пьёт коньяк с демонами любви, то и моему легиону можно сегодня расслабиться.
Камалока была восстановлена.
И её правитель только что устроил самый массовый сбой в истории христианского эгрегора. Но вместо паники и чистки мы получили нового собутыльника и подтверждение того, что даже самые строгие системы иногда нуждаются в хорошей встряске.
Бесы и гости начинали расходиться. Небо над Иашинхарией из багрового становилось розовым, а затем и нежно-золотым. Начинало светать. Праздник, длившийся всю ночь, подходил к своему логическому завершению.
Иешуа, который всё это время был душой компании, попрощался. Он пожал руку Асмодею, хлопнул по плечу Баэла и, подмигнув мне, просто растворился в воздухе, уйдя к себе в свою обитель. Его миссия по бегству от скуки была выполнена.
Мы с Цапкаром, разукрашенные так, что узоры на наших лицах уже начали подсыхать и стягивать кожу, и порядком пьяненькие, пошли в замок. Чуть позже к нам, сонно переваливаясь, присоединился Саллиэль, уже собравшийся обратно в себя одного. За ними, держась за руки, поднялись Хиариил и его Ванкириил.
Мы поднялись в спальню. Воздух здесь был пропитан ароматом благовоний и усталостью. Мы разложили большую кровать (которая больше походила на полигон для тактических учений) и улеглись дремать, образовав уютную, разноцветную кучу-малу. Саллиэль занял своё законное место в углу, свернувшись калачиком.
Саллос: Ну как тебе праздник мой, а, Цапкариллос?
Цапкариллос, который всё ещё сжимал в руке кисть с остатками золотой краски, мазнул меня по носу и тихо рассмеялся:
— Это было эпично... Особенно цирк христианской системы.
Хиариил, уже засыпая, пробормотал из-под бока Ванкириила:
— Я так устал... Ванк, иди ко мне, обнимемся... И ещё я... хи-хи... пьяный. Вино было божественно-демоническим... да и коньяк тоже...
Ванкириил мурлыкнул, как большой кот, и, улёгшись на широкую грудь Хиариила, заметил:
— Почаще бы так праздновать всем вместе...
Я обнял Цапкара покрепче, чувствуя, как тяжелеют веки.
— Завтра ещё день костров... По всей цитадели будет субботник. Будут сволакивать разный энергетический мусор и сжигать... обсыпая друг друга красками.
Я зевнул.
— Впрочем, подозреваю, то же самое будут делать и у Декарабии. После того как мы перемкнули ему все фильтры, у него там сейчас такой энергетический шлак повылезал — на год вперёд хватит жечь.
Цапкариллос сонно хихикнул мне в плечо:
— Пусть тоже повеселятся... А то всё пост да молитва...
Хиариил уже почти спал, его голос был еле слышен:
— Главное... чтобы завтра голова не болела...
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием и тихим посапыванием. Мы были грязными, уставшими, пьяными и абсолютно счастливыми.