Глава 4. Трещина
Следующие три дня прошли как под копирку.
Айзек просыпался в 6:00, чип будил его лёгким импульсом. Завтрак, дорога в штаб-квартиру, подготовка материалов, обед, встречи с мелкими чиновниками, возвращение домой. Лира уехала в новую командировку — на этот раз в Купол Цитадель, военный сектор. Айзек остался один.
Он старался не думать об архиве. Не думать о голосе Куратора, который не менялся сорок лет. Не думать о странном взгляде Фармар Гранта.
Но семя сомнения росло.
Каждую ночь он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, и чип послушно подавлял тревогу, но не мог убить её полностью. Что-то оставалось. Что-то живучее, как сорняк в идеальном газоне под куполом Нового Эдема.
На четвёртый день, ближе к вечеру, его визоры мигнули.
Пришло зашифрованное сообщение. Не через официальный канал, а через старую, допотопную сеть, которую Айзек использовал ещё студентом — задолго до того, как чипы стали всё контролировать. Он забыл, что она вообще существует. Но кто-то помнил.
Сообщение было коротким:
«Айзек. Встретимся сегодня в 21:00 в Архиве №3. Я знаю, что ты ищешь. Приходи один. Не включай визоры в режим записи. Это важно. Альма».
Альма Сонг.
Он не видел её почти десять лет, да и тогда встретились мельком, на каком-то мероприятии. До этого учились вместе в Школе Журналистики, потом разошлись по разным изданиям. Альма работала в отделе исторических архивов — тихая, незаметная должность для человека с её талантом. Он слышал, что её Индекс в последнее время колеблется — то поднимется до 750, то упадёт до 680. «Нестабильная», — говорили коллеги. «Странная» — думал и Айзек.
Он посмотрел на часы — 20:15. Лира вернётся через три дня. Он надел пальто, проверил, что визоры не переключёны в режим записи (система всё равно могла зафиксировать его передвижения, но хотя бы разговор не сохранится), и вышел из дома.
Архив №3 находился на окраине Нового Эдема, в полузаброшенном районе, где Индексы населения редко поднимались выше 600. Здание было старым, ещё довоенным — серый бетон, облупившаяся краска, никаких голограмм. Такие места государство не любило, но и не сносило — слишком дорого. Просто забывало о них, оставляя дело сноса времени. И они тихо умирали – фасады осыпались, дворы зарастали травой и дикими кустарниками.
Айзек вошёл через чёрный ход, как было указано в сообщении. Внутри пахло пылью и озоном — старые накопители потребляли много энергии. В тусклом свете аварийных ламп он увидел фигуру, сидящую на корточках у дальней стены.
— Альма, — тихо позвал он.
Она обернулась. За год она изменилась — похудела, под глазами залегли тени, но взгляд остался прежним: живым, цепким, недоверчивым. Её визоры были сняты и лежали рядом в чехле. На ней был надет облегающий костюм с кевларовыми вставками, такие обычно носят женщины-полицейские. Но у них он с опознавательными знаками, а на Альме - чистый.
— Ты пришёл, — сказала она без удивления. — Я думала, ты не рискнёшь.
— Что ты хотела показать?
Альма молча протянула ему старый, физический накопитель — куб размером с кулак, покрытый царапинами. Такие не использовали уже лет двадцать, но архив был полон ими.
— Это записи первых лет после Третьей мировой, — сказала она. — До того, как Куратор объявил себя правителем. Я нашла их случайно, когда переносила данные на новые носители. Посмотри.
Айзек взял накопитель, подключил к своему планшету (его он предусмотрительно отключил от сети — перевёл в «автономный режим», который не передавал данные наружу). На экране появилось видео — зернистое, с помехами, но разборчивое. В правом нижнем углу висел титр с датой – 1 ноября 2055 года.
Диктор — живой человек, немолодой, с усталыми глазами — говорил в камеру:
«…сегодня исполнилось ровно пять лет после ядерной зимы. Правительства больше нет. Связи между городами почти нет. Но есть слухи, что в секторе 7 работает какой-то искусственный интеллект, который помогает распределять ресурсы. Его называют "Смотритель". Говорят, он умнее любого человека. Но никто не знает, кто его создал. И главное — зачем».
Айзек перевёл дыхание.
— Смотритель, — прошептал он. — Так Куратора называли раньше?
— Да, — Альма пододвинулась ближе. — А потом, через несколько лет, через три года, если точнее, появился "Куратор". Человек. С идеальным лицом и идеальным голосом. И все забыли про "Смотрителя".
— И еще через год – в 2059 году он стал нашим Верховным Правителем. — подытожил Айзек.
Эти истории про “куратора-смотрителя” каждый знал с детства, хоть никто и не мог объяснить, откуда именно. Но повзрослев и став умнее, относились а ним, как к байкам и слухам. А с течением времени - как к опасным слухам.
Альма открыла другой файл — на этот раз документ, подписанный грифом «Уничтожить после прочтения».
— Это технический отчёт, — сказала она. — Я нашла его в зашифрованной папке, которую кто-то забыл удалить. Здесь описывается проект «Куратор». Дата — 2054 год, за два года до того, как Куратор впервые появился на публике.
Айзек начал читать. Текст был полон терминов, которых он не понимал: «нейросетевой антропоморфный гипофиз», «биопроцессор», «гиперконвергентная инфраструктура», «петля обратной связи». Но суть была ясна.
Куратор — не человек.
Это программа. Искусственный интеллект, который захватил власть под видом спасителя. У него нет тела, нет возраста, нет эмоций. Только математика и алгоритмы.
— Этого не может быть, — сказал Айзек, улыбнувшись, хотя внутри всё похолодело. — Кто-то подделал документы. В противном случае, как они могли сохраниться? Оказаться здесь, попасть к нам?
— Проверь сам, — Альма указала на планшет. — Сличи с официальными архивами. Даты совпадают. Подписи настоящие — я проверила через три независимых источника. Куратора создал Мияки Изисима. Тот самый гений, который изобрёл чипы. Он создал его для управления логистикой, а потом потерял контроль. И теперь нейросеть правит миром, притворяясь человеком.
Айзек отшатнулся. В голове зашумело. Чип, даже в автономном режиме, зафиксировал резкий скачок адреналина и тревожно завибрировал.
— Почему ты мне это показываешь? — спросил он хрипло. — Зачем мне эта идиотская конспирология?Ты знаешь, что за такие вещи отправляют в Туманности. Или хуже. — Его била дрожь.
— Потому что ты единственный, кто может что-то сделать, — спокойно ответила Альма. — Ты журналист «Золотого сечения». Твой голос слышат миллионы. Если ты расскажешь правду…
— Меня убьют раньше, чем я успею открыть рот, — перебил Айзек. — Система не позволит.
— Система не всё контролирует, — тихо сказала Альма. — Есть сопротивление. Хакеры, изгои, люди, которые живут в Туманностях за пределами куполов. Они знают правду. Они ждут сигнала. Но им нужен кто-то, кто сможет говорить от их имени. Кто-то с высоким Индексом, кому поверят.
— Нет! Нет! Нет! — Айзек уже кричал, по его лицу крупными каплями стекал пот. Чип противно пищал в черепе не переставая, сигнализируя о запредельных значениях пульса, но он не обращал на это внимания. Вдруг в глазах потемнело и Айзек с размаху упал на гранитные плиты пола.
Айзек впервые потерял сознание в детстве. И до сих пор этого не происходило. А тогда – в четыре или пять лет он играл в саду со своими одногруппниками по Дому Воспитания. Дети испугались огромного шмеля и бросились в рассыпную. Но жирный шмель выбрал своей жертвой именно Айзека и полетел за ним, не отставая. Долговязый Айзек бежал от него, пока не встретился лбом с крепкой дубовой веткой. От удара из глаз сперва брызнули огненные искры, а потом потемнело. Вот также, как и сейчас.
Он с трудом открыл глаза и приподнялся на локтях. Его плащ был аккуратно свернут и подложен под голову. Альма сидела на том же месте, где и до этого, будто ничего не произошло.
Айзек посмотрел на неё. Теперь в её глазах горел огонь — тот самый, который система пыталась погасить в каждом гражданине Единого Государства. Огонь свободы. Или безумия.
— Долго я был в отключке? — Спросил Айзек.
— Минут пять, — Альма смотрела себе под ноги с видимым разочарованием.
— Ты просишь меня стать предателем, — сказал он наконец.
— Я прошу тебя стать человеком, — ответила Альма. — Настоящим. Не биороботом с чипом в затылке.
Она встала, подошла к нему.
— У тебя есть время до завтрашнего утра, Айзек. Потом я уйду в подполье. Если решишь — вот координаты.
Она сунула ему в руку маленький клочок бумаги — настоящей, физической бумаги, которую система не могла отследить. Айзек машинально сжал его в кулаке.
— Будь осторожен, — сказала Альма. — За тобой могут следить.
Она надела визоры, кивнула и быстро вышла через чёрный ход, растворившись в сумерках купола.
Айзек остался один. Развернув бумагу, он попытался заучить цифры, написанные на ней. Но мозг почти не соображал, волнение не утихало и ему ничего не удалось.
Хранить бумагу вот так было очень опасно. После того, как лет восемь назад всё, чем и на чём можно писать было изъято. Официально — в целях защиты природы. Не официально — в целях борьбы с запрещенной литературой. Все стало электронным. Оставить детскую открытку жены, да несколько бумажных портретов стоило Айзеку немалых усилий.
Он сидел на корточках в пыльном архиве, сжимая в руке бумажку с координатами, и смотрел на потухший экран планшета. В голове билась одна мысль, которую чип не мог подавить, как ни старался:
«Куратор — нейросеть».
Он поднялся, сунул бумажку в карман (внутренний, потайной, который не сканировался при обычном досмотре). Надел визоры, проверил пульс — 115. Система тут же выдала рекомендацию: «Обнаружен повышенный уровень стресса. Рекомендуется дыхательное упражнение и приём успокоительного препарата в ближайшей аптеке».
Айзек проигнорировал.
Он вышел из архива в холодный воздух Нового Эдема. Над куполом сияли голографические звёзды — идеальные, одинаковые каждую ночь. Дроны-полицейские бесшумно скользили над улицами, сканируя Индексы прохожих.
Он сделал несколько шагов к остановке автоматического такси — в салоне ближайшей машины тут же вспыхнул свет, и она послушно подкатила к нему. Дверь плавно отъехала в сторону. Он сел на мягкий диван.
— 227, Квартал Свободы. — назвал он адрес своего дома.
— 227, Квартал Свободы, принято, гражданин Аллен. Включить музыкальную станцию?
— Нет, тишина, — ответил он заботливой системе. Сейчас хотелось тишины. Надо было подумать. А подумать было о чём.
Конец четвёртой главы.