— Мужики, вы это видели? — Серега влетел в отдел, потрясая телефоном, как бомбой замедленного действия. — NASA официально заявило: страдающих метеоризмом в астронавты не берут!
Костя отложил отчёт. Я перестал делать вид, что работаю.
— Серьёзно? — спросил я.
— Абсолютно! — Серега прочитал вслух: — «Один сильный выпуск газов может взорвать космический корабль. В газах содержатся метан и водород. В закрытом пространстве со слабой вентиляцией достаточно искры — и всё полетит к чертям собачьим».
Мы переглянулись. Тишину нарушил Костя:
— Серега, ты теперь точно не пройдёшь отбор. Ты же у нас чемпион отдела по метановым выхлопам.
— Я не чемпион! — возмутился Серега, покраснев. — Это у меня после обеда просто...
— После каждого обеда, — уточнил я. — И после завтрака. И после полдника.
— У меня метеоризм! Это медицинское!
— Медицинское — это диагноз, — сказал Костя. — А у тебя — производственная необходимость. Ты нас вчера на планёрке чуть не отравил. А если бы в космосе? Весь экипаж в скафандрах, а ты бабахнул — и всё, станция на орбите превращается в фейерверк.
Серега обиженно замолчал, но новость мы дочитали. Оказывается, NASA серьёзно. В составе человеческих газов — метан и водород. Горючие, чёрт возьми. В замкнутом пространстве МКС вентиляция слабая, искра может возникнуть от любого прибора. Одна сильная «продышка» — и корабль разносит на молекулы.
— А вы задумывались, — сказал я, — сколько астронавтов отсеялось из-за этого? Представьте: человек год тренируется, сдаёт нормативы, учится выходить в открытый космос. А потом его сажают на детектор газа.
— И он не проходит, — подхватил Костя. — Врач говорит: «Извините, Джон, у вас слишком взрывоопасный метеоризм. Летайте на земле».
— А Джон в ответ: «Но я могу терпеть!»
— Нельзя, — сказал Серега, который уже успокоился и влез в телефон. — Там написано: даже один сильный выпуск — и катастрофа. Нельзя терпеть, потому что если терпеть, то потом будет ещё сильнее. А сильнее — это уже гарантированный взрыв.
— И что, теперь в космос летают только люди с идеальным пищеварением? — спросил я.
— Выходит, что так, — кивнул Костя. — Ты когда-нибудь видел астронавта, который ест бобовые? Нет. Только сублимированную баланду, которая не вызывает газообразования.
Мы засмеялись. А потом я задумался: сколько же людей мечтали о космосе, но их мечты разбились о суровую физиологию? Сколько потенциальных героев отсеяли на медкомиссии из-за того, что их кишечник производит чуть больше метана, чем положено по нормативам?
— Знаете, — сказал я, — а ведь это дискриминация.
— Какая? — удивился Костя.
— Дискриминация по газовому признаку. NASA не берёт страдающих метеоризмом — это же чистое неравенство. А если человек выделяет газы, но при этом он гениальный инженер? Не полетит.
— Не полетит, — согласился Серега. — Потому что его гениальность не переживёт первого же его же выхлопа. Корабль взорвётся — и всё, прощай, гениальность.
— А если он будет выделять газы в специальный контейнер? — предложил я. — С фильтром, с катализатором, чтобы метан нейтрализовать?
— Тогда этот контейнер будет весить тонну, — сказал Костя. — И его не выведут даже сверхтяжёлые ракеты.
— А если использовать выделение газов как топливо? — не унимался я. — Метан же горючий. Можно собрать, сжечь — и получить дополнительную тягу.
— Ты сейчас изобрёл новый двигатель, — констатировал Костя. — Патентовать будешь?
— Патентовать буду, — сказал я. — Назову «Flatulence Propulsion System». NASA придёт ко мне на поклон.
— Не придёт, — отрезал Серега. — Потому что у них уже есть протоколы безопасности. А ты предлагаешь посадить космонавта на бочку с газом и поджечь.
— Это не поджечь, это контролируемый выброс.
— Контролируемый выброс — это когда ты в туалет пошёл. А у тебя — когда ты сидишь в кресле пилота и нажимаешь кнопку «Пуск».
Мы заржали так, что в соседнем отделе постучали по батарее. Я представил себе рекламный ролик: астронавт в скафандре, серьёзное лицо, и подпись: «Каждый наш полёт — на газу». Или: «Мы зажигаем звёзды, не вставая с кресла».
Но если серьёзно (хотя какая тут серьёзность), то NASA права. В космосе любая мелочь может убить. Искра, статическое электричество, даже разряд от микрофона. И если в этом замкнутом пространстве кто-то выпустит газ с высоким содержанием метана — всё, концерт окончен. Никто не услышит твоего последнего «О, чёрт», потому что звук не распространяется в вакууме. А в данном случае вакуум будет и снаружи, и внутри — после взрыва.
— Знаешь, — сказал Серега, когда мы успокоились. — Я, наверное, рад, что не астронавт.
— Почему? — спросил я.
— Потому что я бы не выдержал. Не из-за газов, а из-за еды. Сублимированная баланда — это не моё. А если туда ещё и бобовые нельзя... Нет, лучше я буду выделять газы на Земле. Здесь хотя бы не взрывается.
— Не взрывается? — усмехнулся Костя. — А ты вчера в лифте с начальником?
— Вчера я не виноват, там система вентиляции сломалась, — быстро сказал Серега. — И вообще, это был не я.
Мы с Костей переглянулись и решили не спорить. Потому что правда была известна всем. И правда эта пахла. Буквально.
Так-то.