Маша Суконникова влетела в комнату общежития так стремительно словно бы не по своей воле. Она тут же, не раздеваясь, рухнула на свою узкую койку, уткнувшись лицом в подушку. Ее длинные пепельные волосы рассыпались по выцветшему покрывалу, плечи вздрагивали, но плача слышно не было — так, одна горестная дрожь.
Алина Каминская, соседка по комнате, которая в этот самый момент наводила стрелки, даже не обернулась. Только бровь чуть приподняла, продолжая аккуратно выводить черную линию.
— Ну, — протянула она спокойно, — и что это было? Я так понимаю, Сава в этот раз не достал из рукава бриллиантовое кольцо?
Маша молчала. Только еще глубже зарылась лицом в подушку, словно надеялась там спрятаться от всего белого света.
Алина вздохнула. Она отложила подводку, повернулась на стуле и сложила руки на груди. Высокая, такая же длинноволосая блондинка, как и Маша, но если Маша была похожа на пастельный акварельный рисунок — нежный, с размытыми краями, — то Алина казалась вырезанной из цельного куска горной породы.
— Машка, — сказала она твердо, не терпящим возражений тоном старшей сестры, которого у нее на самом деле никогда не было, — кончай валять дурочку. Если Сава тебя обидел, я сейчас встану, и мы пойдем, врежем ему. Ну?
Маша медленно приподнялась. Глаза у нее были красные, нос распух, и выглядела она такой потерянной, что у Алины сердце екнуло. Алина, конечно, любила покомандовать и любила, чтобы все было по ее, но Машу она жалела по-настоящему. За то, что та была до невозможности честной, наивной и доброй. Таких, как Маша, в столице, по убеждению Алины, следовало заносить в Красную книгу.
— Ничего он не сделал, — глухо проговорила Маша, комкая в руках край покрывала. — Он… он пригласил меня на воскресный обед. К себе домой.
Алина секунду помолчала, переваривая услышанное. Потом издала короткий смешок, не то удивленный, не то насмешливый.
— Ну и? Ты только из-за этого ревешь?
— Ты не понимаешь, — прошептала Маша, и в этом шепоте было столько тоски, что Алина снова вздохнула, пододвинула стул поближе и села напротив.
— А ты объясни. Если Сава тебя любит, какая разница, что там его предки скажут? Ты за него замуж выходишь, а не за его маму с папой.
— Ты не знаешь всей истории. Я тебе рассказывала, что его отец… недавно умер?
— Ну, было дело. Ты говорила. Инфаркт. Царство небесное, — Алина машинально перекрестилась и усмехнулась. — Богатый, говорят, был. Свои магазины. «Золотой сундучок»? Я на Ярославском вокзале такую вывеску видела.
— Да. Три магазина. И все теперь в руках Дины Борисовны, матери Савы, — голос Маши стал тихим-тихим. — Понимаешь, пока отец был жив, Сава мог делать что хотел. Папа его… он был добрый. Он Савелия очень любил. Купил ему салон татуировок, хотя сам мечтал, что сын бизнес продолжит. Он… он меня принял. Когда Сава привел меня знакомиться в первый раз, Михаил Юрьевич просто сказал: «Если Сава счастлив, то и я счастлив».
— Вот видишь! — оживилась Алина. — А ты боишься.
— Алина, — Маша подняла на подругу свои серые, выцветшие от слез глаза, — Михаил Юрьевич умер. Его нет. Теперь в доме хозяйка — Дина Борисовна. И она… она меня на дух не переносит, хотя мы еще и не знакомы.
Алина нахмурилась, отпустила Машины руки и подалась назад, скрестив руки на груди. В позе ее появилась настороженность.
— Это с чего бы? Ты девушка видная, неглупая, учишься хорошо. Сирота, конечно, но в этом твоей вины нет. Да и времена сейчас не те, чтобы родословные до седьмого колена выискивать. Не при царе Горохе живем.
Маша покачала головой, и прядь волос упала ей на лицо, но она не убрала ее.
— Для нее — при. Темниковы — это же не просто фамилия. Они богатые, москвичи… ну,а я кто?
— А-а-а, — протянула Алина с пониманием. — Вот оно что. Дело не в сиротстве, а в том, что ты «не их круга». Из райцентра. Из простых.
— Именно, — Маша опустила голову.
— А Сава что? Как у него с мамашей… ну, какие отношения? — спросила Алина, заинтересованно подавшись вперед. В подобных семейных драмах она разбиралась толково, как Шерлок Холмс в преступлениях
— Он говорит, что ему все равно. Он всегда так: если что решил, то его не переубедить. Он маму не слушал, когда в художественную академию вместо экономического поступал. Не слушал, когда тату-салон открыл, а не пошел в «Золотой сундучок» управляющим. Говорит, что ему плевать на мнение матери, — Маша вымученно улыбнулась, и на секунду в ее глазах мелькнула гордость за своего Саву. — У него характер… он как огонь. Искры летят.
— Ну и что ты тогда хнычешь? — Алина искренне не понимала. — Идет мужик против своей высокомерной мамаши, за тебя горой стоит. Радуйся, а не плачь.
— Потому что я ее боюсь, Алина! — вырвалось у Маши. — Я не такая железная, как его мать. Я не умею держать удар. Я приехала из райцентра, где все друг друга знают, где бабушки на лавочке обсуждают, кто какое платье повесил сушиться. А здесь… здесь другая жизнь. Сяду, как мышь, и буду бояться не ту ложку взять. Я опозорюсь, и Сава будет за меня краснеть. Я знаю.
Алина сидела молча, обдумывая. Она смотрела на Машу и видела не просто подругу, а почти свое отражение. Высокие, стройные, обе блондинки с длинными волосами. Только Маша свои волосы собирала в скромный хвост, а Алина носила их распущенными, чтобы сверкали на солнце. Маша одевалась в пастельные тона, чтобы не привлекать внимания, а Алина любила яркое, вызывающее. Но внешне, если не присматриваться, они были похожи. Как две картинки из одной книжки-раскраски, только раскрашенные разными карандашами.
— Слушай, — сказала Алина медленно, и в ее голосе послышался тот самый опасный азарт, который всегда заставлял Машу настораживаться. — А давай-ка я схожу вместо тебя.
Маша подняла голову. Сначала она не поняла. Посмотрела на Алину круглыми от непонимания глазами, потом уши у нее порозовели, а лицо стало стремительно наливаться краской — от шеи до самых корней волос.
— Ты… ты с ума сошла! — выдохнула она.
— А что такого? — Алина развела руками, словно предлагала очевидное решение. — Ты сама посмотри. Рост — один, волосы, фигура... Я твою одежду надену, твои эти… сапожки скромные. Глаза у меня, конечно, поярче будут, и губы побольше, но так-то… похожи. Она и не заметит, если в следующий раз ты придешь, а не я. Для нее мы все — «девки без роду».
— Ты с ума сошла, — повторила Маша уже слабее. — Это обман. Это… это подлость.
— А что подлого? — Алина встала со стула и начала ходить по комнате, жестикулируя. Она всегда так делала, когда ее осеняла какая-нибудь гениальная, по ее мнению, идея. — Я пойду, посмотрю на эту твою Дину Борисовну в ее натуральную величину. Посмотрю, как там все устроено. А главное, я ей, Машка, нос утру. Уж я-то не растеряюсь. Я ее этих светских штучек не боюсь. Пусть она свои вилки-ложки раскладывает, а я ей такого «по этикету» отсыплю, что она подавится.
— Но Сава! — воскликнула Маша, хватаясь за последний аргумент.
Алина остановилась как вкопанная, уперев руки в бока.
— А мы его спросим. Ты что, думаешь, твой Сава такой дурак, что не поймет выгоды этого предприятия? Ты же сама сказала: он любит маму позлить. Да он, может, только рад будет такой подлянке. Ты ему скажи: так, мол, и так, Савелий Михайлович, я боюсь твою маму, как огня, давай вместо меня Алина сходит, она у нас девка боевая, никого не боится. Если он тебя любит, он должен понять, что это для тебя пытка. Зачем ты себя мучить-то будешь? А если он такой эгоист, что ему плевать на твои чувства, лишь бы перед мамой свою правоту показать, то… то и замуж за него рано.
Маша открыла рот, закрыла. Потом открыла снова. Она понимала, что в рассуждениях Алины есть своя, пусть и жестокая, логика. Но ее воспитанная в небольшом городке душа противилась обману. В их семье ложь считалась грехом, пусть даже во благо. Но с другой стороны, какая же это ложь? Алина ведь просто пойдет на обед. Она не будет ничего красть или говорить плохие вещи. Она просто побудет там вместо нее, чтобы Маша не мучилась.
— А если она заметит? — тихо спросила Маша, уже почти сдаваясь. — Матери всегда чувствуют что-то неладное.
— Я, Машка, в школе в драмкружке занималась. Мне роль сыграть раз плюнуть. Не бойся, все нормально будет.
— Господи, — прошептала Маша, закрывая лицо руками. — Это какое-то безумие.
— Зато какое! — Алина уже загорелась, и остановить ее было невозможно. — Представляешь, приду и расскажу тебе все: что она сказала, как смотрела, что подавала. Ты будешь знать, с кем имеешь дело. А главное, ты не будешь там сидеть и заикаться от страха. Ну? Соглашайся, Маша.
Пока Алина гремела кружками и ставила чайник, Маша сидела на кровати, обхватив себя руками. Мысли в ее голове метались, как испуганные птицы. С одной стороны, она чувствовала невероятное облегчение. Мысль о том, что ей не придется сидеть под ледяным взглядом Дины Борисовны, чувствовать себя нищей родственницей, на хлебах у богатых, наполняла ее почти физическим успокоением. Она словно только что избежала падения с высокой лестницы. С другой стороны, ее мучила совесть. Как она может такое предложить своему жениху? Что он подумает? Не решит ли он, что она трусиха, что она его не любит и не готова ради него терпеть неудобства?
— Алин, а если она начнет задавать вопросы? Про учебу, про родителей? — спросила Маша, вглядываясь в лицо Алины.
— А я про твою жизнь все знаю. Ты же мне все уши прожужжала про свой райцентр, про тетку, которая тебя растила, про то, как на экономический поступила. Я скажу, что тетка болеет, поэтому приехать на обед не сможет. Скажу, что учусь хорошо, потому что стипендия лишней не бывает. Все будет чинно-благородно. Никакого криминала.
— Ох, боюсь я, — еще раз выдохнула Маша, но в ее голосе уже не было прежней паники. Только тревога и какое-то странное, щемящее любопытство: а что же будет? – Ладно, уговорила. Подай телефон, Саве позвоню.
Услышав то, что придумали девчонки, Савелий рассмеялся. Он всегда любил эпатаж, любил все необычное, рискованное. Именно за это Маша его и любила, и боялась одновременно.
— Мать моя женщина! — воскликнул он, засмеявшись. — Вот это номер! Она, значит, готовит парадный обед, надеясь поставить мою невесту в неловкое положение, а вместо милой скромной Машеньки в дом войдет эта… как ее… амазонка с Владивостока?
— Ее зовут Алина, — обиженно поправила Маша.
— Алина! Точно! — Савелий снова хмыкнул. — А она-то сама в курсе, что ей предстоит? Она знает, что моя мать — женщина тяжелая?
— Она… она ничего не боится, — сказала Маша, и в этот момент Алина, не выдержав, выхватила у нее телефон.
— Ладно. Если ты так хочешь, Маш… Тогда в воскресенье в двенадцать у общежития. Спокойной ночи, девчонки.
Связь прервалась. Алина, торжествующая, повернулась к Маше и протянула ей телефон.
— Ну что? Довольна? Твой Сава — мужик что надо. Не зануда, не собственник, с чувством юмора. Цени.
— Алина, — сказала она тихо. — Я… я не знаю, как тебя благодарить.
— Благодарить будешь потом, когда я расскажу, как я эту вашу Дину Борисовну осажу да на место поставлю. Не переживай, мамашу Савы я беру на себя.
*****
Воскресенье наступило как-то слишком быстро. Солнце заглядывало в окно общежития своими лучами, но Маше казалось, что оно светит слишком ярко, слишком назойливо, будто дразнит.
Маша, нервничая, перебирала вещи, которые Алина должна была надеть. Алина же, наоборот, была спокойна, как удав. Она медленно и аккуратно наносила на лицо легкий слой тонального крема, подкрасила ресницы и чуть-чуть — брови.
— Не дергайся, — командовала она, глядя в маленькое зеркальце, которое держала в руке. — Все будет путем.
Когда Алина повернулась к Маше, та на мгновение замерла. Если бы она не знала, что это ее подруга, то, пожалуй, приняла бы ее за свое отражение в кривом зеркале. Та же прическа, тот же цвет волос, та же одежда. Но в глазах было другое. У Маши в глазах всегда стояла тихая грусть и робость, а у Алины сейчас — спокойная, почти ленивая уверенность хищницы, которая знает, что играет по своим правилам.
— Ну как? — спросила Алина, чуть приподняв подбородок.
— Похоже, — выдохнула Маша. — Очень похоже. Только ты… не улыбайся так. Моя улыбка другая.
— А какая у тебя улыбка?
— Робкая. Немножко виноватая. Как будто я извиняюсь за то, что существую.
— Господи, Маша, — покачала головой Алина. — Ну и жизнь у тебя. Успокойся. Оставь свою виноватую улыбку при себе. С такими, как мать Савелия, это не работает. Доверься мне.
В этот момент раздался стук в дверь. Пришел Савелий.
Маша подскочила на месте, и сердце ее заколотилось быстро-быстро. Алина же поправила воротничок, глубоко вздохнула и, бросив на подругу короткий взгляд, пошла открывать.
Едва подруга и Савелий ушли, Маша осталась одна в пустой, вдруг ставшей огромной комнате. Она подошла к окну и увидела, как они выходят из общежития: Савелий — высокий, широкоплечий, в черном пальто, и рядом с ним — Алина, такая похожая на нее со спины, в голубом платье и бежевых лодочках. Савелий открыл перед ней дверцу своей серебристой «Хонды», и Алина села внутрь.
Машина тронулась, свернула за угол и скрылась из виду.
— Господи, — прошептала Маша, прижимая ладонь к стеклу. — Господи, помоги им. И мне.
В комнате было тихо. Только старый холодильник мерно гудел, да где-то за стеной играла музыка. Маша отошла от окна, села на Алинину кровать и стала ждать.
А в это время серебристая «Хонда» уже въезжала в Обыденский переулок. Алина, сидя на переднем сиденье, рассматривала все с неподдельным любопытством. Она старалась вести себя «как Маша» — сложила руки на коленях, не вертела головой, но глазами все же стреляла по сторонам.
— Нервничаешь? — спросил Савелий, искоса поглядывая на нее.
— Ни капельки, — честно ответила Алина, забыв на секунду про роль. Потом спохватилась и добавила тише: — То есть… немножко.
— Хорошо, что ты забываешь играть, — усмехнулся Савелий. — Это естественно. Ладно, давай еще раз пройдемся по вводным. Ты — Маша. Твоя тетя, которая тебя растила, сейчас болеет, поэтому она не приехала. Учишься на четвертом курсе экономического. Любишь читать… что ты любишь читать?
— Не смеши меня, — усмехнулась Алина. — Паркуйся и пойдем уже. Не терпится познакомиться с твоей мамочкой
Сава припарковался у красивого, оштукатуренного в кремовый цвет дома с высокими окнами и чугунной решеткой перед входом. Дом был не огромный, но статный, с лепниной на фасаде и массивной дубовой дверью. Алина, выходя из машины, невольно выпрямилась. Она вдруг почувствовала, как ее легкие туфли ступают на старую брусчатку, и этот звук показался ей очень громким в этой тихой, патриархальной атмосфере.
— Держись меня, — тихо сказал Савелий, подставляя ей локоть и они пошли в сторону подъезда.
Когда они пришли и Сава открыл дверь квартиры своим ключом, Алина сначала увидела лишь кусочек прихожей — светлый паркет, тяжелые шторы на окне в глубине, старинную вешалку из темного дерева. А потом дверь распахнулась полностью, и на пороге появилась она – Дина Борисовна Темникова.
Она была невысокой, сухопарой женщиной с короткой, идеально уложенной стрижкой. Лицо у нее было с резкими, даже какими-то выточенными чертами: высокий лоб, тонкие губы, поджатые в ожидании, и глаза — холодные, цепкие. Мать Савелия смотрела так, будто видела человека насквозь, и этот взгляд мог бы заставить сжаться кого угодно. Но только не Алину Каминскую.
Алина внутренне собралась. Она почувствовала этот взгляд, направленный на нее, и в ней мгновенно включился какой-то древний защитный механизм.
Дина Борисовна перевела взгляд с сына на девушку. Взгляд ее скользнул по голубому платью, по скромной прическе, по дешевым туфлям. На лице ее не дрогнул ни один мускул. Только ноздри чуть расширились — жест, который Алина заметила и истолковала правильно: «ну, вот она, эта самая».
— Привет, мам, — сказал Савелий ровным голосом и, чуть подтолкнув Алину вперед, добавил: — Это Маша.
Алина подняла глаза. Встретилась с холодным, изучающим взглядом Дины Борисовны и, выдержав ровно столько, сколько нужно, чтобы не показаться ни нахальной, ни испуганной. Взгляда Алина не отвела.
— Здравствуйте, Дина Борисовна, — сказала она громко и уверенно. — Спасибо, что пригласили меня.
В прихожей повисла пауза. Дина Борисовна смотрела на девушку, которая осмелилась войти в ее дом, и в ее холодных глазах мелькнуло презрение..
— Проходите, — сказала она наконец, и голос ее был сухим, но вежливым. — Раз уж пришли.
«Ну, здравствуй, свекровь», — подумала про себя Алина, входя в эту чужую, стерильно чистую прихожую. — «Посмотрим, кто кого».
*******
Алина вернулась в общежитие только к вечеру. Маша за это время успела перемыть всю посуду, перечитать страницу в учебнике раз двадцать и измучить себя до такой степени, что, когда в замке повернулся ключ, она подскочила с кровати, как ужаленная.
— Ну? — выдохнула она, вцепившись в Алинино пальто. — Ну что? Как прошло? Она что-то сказала? Ты не прокололась?
Алина медленно разулась, аккуратно поставила Машины туфли у порога, повесила пальто на вешалку и только потом повернулась к подруге. На лице ее играла довольная, чуть усталая улыбка.
— Машка, — сказала она весомо, — если бы ты знала, как я сейчас хочу есть. Эта грымза-мамаша специально подала к столу омары и какие-то блюда, которые мне незнакомы. А уж вилок и ложек… даже щипцы какие-то. Я ж в этом ничего не понимаю, считай, ничего не ела. Голодная, как волк.
— Алина, не тяни! — чуть не плача взмолилась Маша. — Что мать Савы? Как она ко мне… то есть к тебе… отнеслась?
Алина подошла к своей кровати, рухнула на нее и закинула ноги на спинку, блаженно вытянувшись.
— Стерва, — вздохнула Алина, — смотрит так, будто цену набивает, но… я бы даже сказала, с ней можно иметь дело. Если сразу показать, кто есть кто, и не лебезить.
— То есть… она тебя не выгнала? — Маша села рядом, жадно ловя каждое слово.
— Выгнала? — Алина хмыкнула. — Да она меня ублажала, как королеву. Правда, вопросы задавала… ого-го. Прямо как на допросе.
— Какие вопросы? — Маша побледнела.
— Да все подряд: где учишься, какие оценки, чем твоя тетя занимается, как вы жили, есть ли у тебя знакомые в Москве, что ты читаешь, как относишься к музыке. Я, знаешь, Маша, даже разошлась. — Алина приподнялась на локте, глаза ее блестели. — Она спрашивает: «А как вы, Мария, видите вашу будущую семейную жизнь?» А я ей говорю: «Дина Борисовна, я вижу ее в любви и взаимоуважении. А еще я хочу, чтобы муж меня слушался и мы жили отдельно, потому что молодая семья должна строить свой быт сама». Ты бы видела, как у нее глаза на лоб полезли!
— Алина! — Маша схватилась за голову. — Ты что наделала! Она теперь подумает, что я наглая выскочка!
— Ничего она не подумает, — отрезала Алина, садясь. — Она подумает, что ты девушка с характером. А это, между прочим, в таких семьях уважают. Если бы ты пришла и тряслась, как осиновый лист, она бы тебя съела. А так — я ей показала, что ты себе на уме. Знаешь, она даже вроде как зауважала. В конце, когда мы уходили, она мне свою визитку сунула. Сказала: «Давайте, Мария, обменяемся телефонами. Мы же теперь почти родственницы, надо начинать общаться».
— А Сава? — тихо спросила она. — Он что-нибудь говорил?
— Твой Сава — хороший мужик, — кивнула Алина. — Весь обед посматривал на меня с таким видом, будто мы с ним заговорщики. Подливал мне сок, подкладывал еду. Мать на него косилась, а он улыбался. Я думаю, он получил удовольствие. Так что не переживай. Все прошло лучше некуда.
Маша выдохнула. В груди разлилось теплое облегчение. Она вдруг поверила, что, может быть, они с Савой действительно смогут быть счастливы, что Дина Борисовна со временем примет ее, что все наладится.
— Спасибо тебе, — прошептала она, обнимая подругу. — Я без тебя бы не справилась.
— Ладно, ладно, — Алина похлопала ее по спине, но в глазах ее мелькнула какая-то тень, которую Маша, конечно же, не заметила. — Ты лучше скажи, есть у нас что пожрать? Я там от нервов почти ничего в рот не взяла.
Прошло три дня. Маша уже почти успокоилась, начала верить, что знакомство с матерью Савы прошло благополучно. Но в четверг, после пар, когда Алина зашла в супермаркет у метро за хлебом и йогуртом, ее телефон завибрировал. На экране высветился незнакомый номер. Алина взяла трубку, придерживая плечом пакет с продуктами.
— Алло?
— Мария? — раздался в трубке сухой, четкий голос, который Алина узнала сразу. Сердце у нее екнуло, но голос остался ровным.
— Да, это я, — сказала она, на секунду забыв, что сейчас она «Маша».
— Дина Борисовна Темникова беспокоит. Помнишь меня?
— Конечно, помню, — Алина отошла к витрине с молочкой, чтобы никто не мешал. — Здравствуйте.
— Здравствуй. Я хотела бы с тобой встретиться и поговорить. Без Савелия. Женский разговор. Ты не против?
— О чем вы хотите поговорить? — спросила Алина, прикидывая варианты.
— О будущем. Я думаю, нам стоит познакомиться поближе. Без свидетелей.
— Хорошо, — сказала она. — Когда и где?
— Можешь назвать место. Я за рулем, подъеду.
Алина на секунду задумалась. Если уж играть, то играть по-крупному. Она вспомнила, как в центре есть ресторан «Турандот» — место, куда она даже заглянуть боялась, потому что там цены кусались. Вот туда она и пригласит будущую свекровь.
— Я люблю ресторан «Турандот», — сказала она небрежно. — Там уютно и тихо. Но, Дина Борисовна, раз уж вы хотите со мной встретиться, сразу скажу: мне этот разговор не особенно нужен. Я и так чувствую себя прекрасно. Поэтому, если мы встречаемся, вы платите. И за мой ужин тоже.
— Хорошо, — сказала Дина Борисовна с легкой усмешкой. — Я плачу. Сегодня в семь?
— Вполне, — ответила Алина и отключилась.
Всю дорогу до общежития она прокручивала в голове возможные варианты. Чего хочет эта женщина? Проверить? Угрожать? Подкупить? Алина чувствовала азарт. Она любила такие игры, где ставки высоки, а исход непредсказуем. В конце концов, чего ей бояться? Она не Маша, ей терять нечего. Маше она не сказала о звонке Дины Борисовны, а лишь рассказала, что идет на встречу с парнем, с которым случайно познакомилась в метро. Маша поверила.
В ресторан Алина пришла немного раньше, а Дина Борисовна появилась ровно в семь. В длинном кашемировом пальто, с идеальной укладкой, при полном параде. Она оглядела зал, увидела Алину и направилась к столику. Ни тени удивления от того, что девушка выглядит иначе, чем на обеде, не промелькнуло на ее лице.
— Добрый вечер, — сказала она, садясь напротив. — Ты, я вижу, решила сменить образ.
— Добрый вечер, — Алина улыбнулась своей лучшей улыбкой. — В этой жизни нужно уметь быть разной. Зависит от обстоятельств.
Дина Борисовна взяла меню, полистала. Алина тоже открыла свою книжечку, но смотрела скорее для вида. Она ждала, кто начнет первой. Молчание затянулось. Официант принял заказ. Когда принесли салат из лобстера и бокал шампанского, которое Алина заказала, не спросив разрешения, Дина Борисовна наконец заговорила.
— Ты, наверное, думаешь, зачем я тебя позвала?
— Примерно, — Алина отпила шампанское. — Вы хотите сказать, что я не пара вашему сыну. И предложите мне от него отстать. Возможно, назовете сумму.
Дина Борисовна усмехнулась, и в этой усмешке Алине почудилось что-то неожиданное — не злость, а даже… одобрение?
— А ты смелая. Это хорошо. Но ты ошибаешься. Я позвала тебя совсем не для того.
Она выдержала паузу, взяла свою вилку, но есть не стала. Посмотрела прямо в глаза Алине.
— Я прекрасно поняла еще в воскресенье, что Савелий привел не ту девушку, с которой встречается.
Алина внутренне напряглась, но лицо ее не дрогнуло.
— Не понимаю, о чем вы.
— Перестань, — мягко, но твердо сказала Дина Борисовна. — Думаешь я не узнала с кем встречается мой сын? Я видела Машу и знаю всю ее подноготную. Эта деревенская простушка со взглядом побитой собаки – не пара моему сыну. Ты — совсем другая.Держалась уверенно, смотрела мне в глаза, и ответы про «муж должен слушаться» — это совсем не в стиле той Маши. Неужели ты думали, что я такая наивная?
Алина замерла. Щеки ее чуть порозовели — первый раз за вечер. Она поняла, что их раскрыли, и быстро просчитывала варианты: отпираться или признаться.
— И что теперь? — спросила Алина, решив не играть в прятки.
— Когда я увидела, что вместо Маши Сава припер тебя в дом, я разозлилась. Но потом присмотрелась, пообщалась и поняла: если уж мой сын, дурачок, решил во что бы то ни стало жениться на какой-то простушке, то лучше бы это была ты.
Алина не ожидала такого поворота. Она положила вилку, смотрела на Дину Борисовну во все глаза.
— Почему? — спросила она, хотя уже догадывалась.
— Потому что Маша не потянет ни наш бизнес, хоть и учится на экономическом, ни нашу семью. А ты — другое дело. Образование у тебя такое же, верно? Но на этом ваше с Машей сходство заканчивается. У тебя есть амбиции, ты бесстрашная, Чувствуется стержень. Такая будет рвать глотки за своё! Это мне и нужно. Сава не способен взвалить на себя компанию, да и не хочет заниматься бизнесом, который оставил отец. Он рисует свои татуировки, ходит по клубам и живет одним днем. А мне нужен человек, который сможет взять дело в свои руки.
— Вы предлагаете мне… — начала Алина.
— Я предлагаю тебе стать моей невесткой. Настоящей. Не игровой, а по-настоящему. Ты мне нравишься. У тебя есть то, чего нет у Маши: характер, хватка, умение держать удар. Если мой сын женится на ней, бизнес, который создавал Михаил Юрьевич просто развалится. Она не сможет управлять, не сможет даже слово сказать. А ты сможешь. Вы — та, кто нужен Темниковым.
Алина молчала. В голове крутились мысли, как белки в колесе. Она смотрела на Дину Борисовну, и перед ее глазами вставала вся ее жизнь: Владивосток, вечно усталая мать на рыбзаводе, отец-моряк рыболовецкого судна, которого она видела раз в полгода, вечно пустой холодильник, вечные мечты о другой жизни. Она приехала в Москву, чтобы вырваться, чтобы стать кем-то. И вот этот шанс лежит перед ней на бархатной скатерти, как драгоценность в витрине «Золотого сундучка».
— А Маша? — спросила она тихо.
— А что Маша? — Дина Борисовна пожала плечами с таким видом, будто речь шла о сломанной безделушке. — Она не пара моему сыну. Ты сама это понимаешь. Она из другого теста. Окнчит ВУЗ, поедет в свой райцентр, выйдет замуж за какого-нибудь… рабочего. Вот и все. А ты…Если ты согласишься, я помогу тебе. У нас есть время: Сава пока не спешит со свадьбой, так что у нас есть время все сделать красиво. Она сама от него уйдет, если поймет, что между вами с Савой что-то есть.
— Вы предлагаете мне обмануть подругу? — Алина усмехнулась. — И сына?
— Я предлагаю тебе подумать о своем будущем. Дам тебе время подумать. — сказала Дина Борисовна, доставая из кошелька несколько крупных купюр и кладя их в папку со счетом. — Если решишься, позвони. Я расскажу, как мы все устроим. Если нет… что ж, я найду другой способ. Но, поверь, Маше с моим сыном не бывать. Рано или поздно я ее уберу.
Она встала, поправила воротник пальто и ушла, не прощаясь.
Всю ночь Алина не спала. Она лежала на своей узкой койке, смотрела в потолок, слушала, как тихо дышит во сне Маша, и думала.
Что Маша? Маша добрая, Маша хорошая, но Маша никогда не сможет дать Саве то, что даст она. Маша будет бояться свекрови, будет плакать по углам, будет чувствовать себя чужой в этом доме. А она, Алина, будет хозяйкой. Она справится. Она всегда справлялась.
В три часа ночи она села на кровати. Маша что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Алина посмотрела на нее долгим взглядом. Свет фонарей из окна падал на Машино лицо, делая его еще более нежным, беззащитным.
«Прости, Машка, — подумала Алина. — Своя рубашка ближе к телу».
Она взяла телефон, вышла в коридор, где пахло табаком и дешевым стиральным порошком, и набрала номер, который сохранила днем.
— Алло? — раздался спокойный голос Дины Борисовны, будто она и не ложилась.
— Это Алина. Я согласна.
— Я знала, что ты умная девочка, — в голосе матери Савы проступило удовлетворение. — Приезжайте завтра в полдень в кондитерскую на Поварской. Обсудим детали.
Встреча в кондитерской была короткой и деловой. Дина Борисовна заказала для них обеих чай с пирожными, но есть никто не стал.
— План прост, — сказала Дина Борисовна, понизив голос, хотя вокруг никого не было. — Ты сейчас начнешь чаще появляться в компании Савы. Ненавязчиво, но так, чтобы он привыкал к тебе. Он сейчас думает, что ты — подруга Маши, и в этом твое преимущество. Маша тебя не боится, а Сава воспринимает как свою.
— И что дальше? — спросила Алина.
— А дальше мы делаем так, чтобы Маша сама ушла. Она гордая. Если она узнает, что ее жених изменил ей с подругой — она не станет разбираться, она просто соберет вещи и уедет. А Сава… Сава будет страдать, но он не из тех, кто бегает за женщинами. Он скорее уйдет в запой, чем будет упрашивать. И вот тут-то ты и будешь рядом. Утешишь, поддержишь.
Алина слушала, и ее не пугала эта холодная расчетливость. Наоборот, она чувствовала уважение к женщине, которая так четко просчитывает ходы.
Алина кивнула. Она смотрела на свои руки — красивые, с аккуратным маникюром, и думала, что эти руки скоро будут держать не дешевую кружку в общаге, а ключи от чужой, но такой желанной жизни.
— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю.
— Я в тебе не сомневалась, — Дина Борисовна поднялась. — Звоните, если что. Я всегда на связи.
Следующие два месяца стали для Маши самыми счастливыми и самыми страшными в ее жизни. Понимая, что мать не принимает его невесту, Сава арендовал однокомнатную квартиру и пригласил Машу пожить у него до получения диплома. А потом, мол, свадьба и долгая, счастливая семейная жизнь.
Но Маша вдруг отказалась. Она была так воспитана, что не могла позволить себе жить в парнем до свадьбы. Сава не стал настаивать, переехал в арендованную квартиру сам, а Маша теперь приезжала в гости. Вместе с Машей, частой гостьей в квартире Савы была и Алина.
Они встречались по вечерам, заказывали пиццу, пили вино, сидели втроем, смеялись, смотрели комедии.
Алина была душой компании — шутила, рассказывала байки про Владивосток, про то, как однажды чуть не утонула в Японском море. Сава смеялся, смотрел на нее с интересом. Маша радовалась, что ее любимый и ее подруга так хорошо ладят. Она и не замечала, как Алина ловко, незаметно, становится центром внимания, как она «случайно» касается руки Савы, когда они вместе смеются, как она «нечаянно» оказывается с ним наедине.
Сава ничего не замечал. Для него Алина была просто веселой соседкой Маши, с которой интересно поболтать. Но подсознательно он начинал тянуться к ней — к ее уверенности, к ее умению рассмешить в любой ситуации. Маша рядом с Алиной казалась ему все более тихой, застенчивой, но он списывал это на экзамены и усталость.
Получив диплом, Маша вздохнула с облегчением. Теперь можно было думать о свадьбе. Сава шутил, что пора идти в загс, пока никто не передумал. Алина слушала эти разговоры с улыбкой, но в ее взгляде иногда мелькало что-то такое, отчего Маше становилось не по себе.
И вот однажды вечером, в общаге, все и случилось.
Маша сидела в комнате, перебирала свои нехитрые вещи, размышляя, что из этого она повезет в новую жизнь. Дверь распахнулась, и вошла Алина. Лицо у нее было бледное, глаза красные, словно она плакала.
— Маша, — сказала она, не глядя на подругу, — мне надо тебе кое-что сказать.
Маша подняла голову. Сердце ее кольнуло недобрым предчувствием.
— Что случилось?
— Я… я не знаю, как это сказать. — Алина села на свою кровать, сцепила пальцы. — Это касается Савы.
— Савы? — Маша побледнела. — Что с ним? Он попал в аварию?
— Нет, он жив-здоров, — Алина подняла глаза, и в них стояли слезы — настоящие или искусные, Маша не могла разобрать. — Маш, прости меня. Я не хотела. Это вышло случайно. Мы… у нас с Савой… это случилось, когда я заехала к нему в гости.
— Ты? В гости? Зачем? — растерялась Маша.
— Прости, я не говорила тебе… я часто бывала у него в гостях, когда… когда тебя не было. Просто… просто нам интересно общаться, весело и иногда мы встречались в его квартире… по-дружески.
Маша смотрела на подругу, не понимая. А потом до нее дошло. Как обухом по голове. Мир покачнулся, комната поплыла перед глазами.
— Что ты говоришь? — прошептала она.
— Мы поцеловались, Маша. А потом… потом все случилось. Я не знаю, как это объяснить. Мы просто оказались рядом, он был такой расстроенный, говорил, что боится, что вы слишком разные, что он не уверен, что ты его понимаешь. А я его утешала, и как-то само…
— Замолчи! — Маша вскочила. Ее трясло. — Ты врешь! Сава не мог! Он меня любит!
— Он тебя любит, — быстро закивала Алина, и слезы покатились по ее щекам. — Он правда тебя любит. Это я во всем виновата. Я не удержалась. Он такой… с ним так легко, так хорошо. Прости меня, Маша. Я не хотела тебя предавать.
Маша стояла посреди комнаты, и все ее существо кричало от боли. Она верила. Как могла не верить? Алина была ее лучшей подругой, они делили хлеб пополам, она заменила ей семью в этом чужом городе. Если Алина говорит — значит, так и есть. Сава изменил ей с подругой. Или подруга увела Саву — какая теперь разница?
— Уходи, — сказала Маша чужим голосом. — Уходи сейчас же.
— Маш, давай поговорим…
— Уходи! — закричала Маша, и в этом крике было столько боли, что Алина, даже при всей своей решимости, вздрогнула. Она встала, взяла свою сумку и, бросив последний взгляд на подругу, вышла.
Маша осталась одна. Она не плакала. Она стояла и смотрела в окно на вечернюю Москву, которая вдруг стала чужой, враждебной, холодной. Ее мечта рухнула в одно мгновение. Сава, который был для ней всем, оказался предателем. Подруга, которую она считала сестрой, украла у нее самое дорогое.
На следующий день она позвонила тете в райцентр.
— Теть Тань, можно я приеду? — спросила она, и голос ее звучал так, что тетка, работавшая на фабрике валенок, все поняла без лишних слов.
— Приезжай, родная, — сказала она. — Жду.
Сава не звонил. Маша даже не знала, что у Алины состоялся точно такой же разговор с Савой. Она сказала ему, что Маша изменила с парнем из райцентра, когда ездила однажды на выходные. Почерк Маши Алина хорошо знала и, мастерски подделав записку, она передала ее Саве. В записке “Маша” сообщила, что полюбила другого, боялась признаться, но теперь нечего скрывать, ведь она… Маша, якобы беременна от того парня.
Сава бы взбешен. И не то, что разговаривать, а даже видеть предательницу не захотел:
— Строила из себя недотрогоу! Отказалась жить со мной в одной квартире, потому что, мол, воспитание не то?! А оказывается с другим спала, — прошипел сквозь зубы Сава.
Через неделю, получив диплом на руки, Маша собрала вещи — один старый чемодан, несколько книг, ноутбук — и уехала на вокзал. В поезде, когда Москва осталась за окном, она дала волю слезам. Плакала всю ночь, уткнувшись в жесткую подушку плацкартного вагона, и не заметила, как за окном замелькали березки, поля и маленькие станции. Ее мечты, надежды, любовь — все осталось там, в каменном городе, где она так и не смогла стать своей.
*****
После отъезда Маши Савелия словно подменили. Он перестал смеяться, перестал звонить друзьям, забросил салон. Сидел в своей арендованной квартире, листал целыми днями страницы на телефоне, пил в одиночку.
Дина Борисовна смотрела на это с холодным спокойствием. «Поплачет и перестанет», — думала она. И приказала Алине быть рядом.
Алина появлялась у Савы каждый день. Приносила еду, заставляла есть, пыталась разговорить. Сначала он ее гнал, кричал, чтобы оставила его в покое. Но Алина была настойчивой. Она не лезла с нравоучениями, не пыталась заменить Машу. Она просто была рядом. Молчала, когда он молчал. Слушала, когда он начинал говорить о Маше, не понимая почему она так с ним поступила. Сочувствовала, не переходя ту грань, за которой он мог бы ее оттолкнуть.
Прошел месяц. Сава начал понемногу выходить из депрессии. Он стал реже пить, съездил в салон, сделал пару татуировок. Алина была всегда рядом. Она научилась готовить его любимые блюда, узнала, какую музыку он слушает, какие фильмы смотрит.
Когда настал день рождения Савелия, Дина Борисовна предложила отметить его на даче — в загородном доме, который Темниковы купили еще в девяностые. Сава согласился. Ему хотелось отвлечься, собрать друзей, попробовать забыться.
— Алина, ты, конечно, приедешь? — спросил он, когда они вместе раскладывали продукты в холодильнике в арендованной квартире.
— Если ты приглашаешь, — улыбнулась она.
— Приглашаю.
В тот день на даче собралось человек пятнадцать. Было шумно, весело. Друзья Савы — такие же творческие, свободные — пили, танцевали, дурачились. Дина Борисовна, сославшись на головную боль, уехала в город, оставив молодежь развлекаться. Перед отъездом она отвела Алину в сторону и тихо сказала:
— Я оставила в баре на кухне коробку с вином. В бутылке красного, которая будет стоять ближе к Саве, добавлено то, что нужно. Ты поняла?
— Поняла, — кивнула Алина, и сердце ее забилось чаще.
Вечер удался на славу. Сава был в приподнятом настроении, много шутил, танцевал с Алиной, обнимал ее за плечи, как старую знакомую. Когда гости начали разъезжаться, остались только самые близкие. Алина, как бы невзначай, подлила Саве из той самой бутылки. Он выпил, не заметив подвоха.
— Что-то я устал, — сказал он, потирая глаза. — Пойду, прилягу.
— Иди, — сказала Алина. — Я тут приберу.
Она подождала, пока он уйдет в спальню, убедилась, что остальные гости тоже разошлись, и подошла к его комнате. Заглянула. Сава лежал на кровати, раздетый, и уже спал. Снотворное сработало быстро.
Алина тихо прикрыла дверь, подошла к бару, налила себе коньяка и выпила залпом, чтобы унять дрожь. Потом медленно разделась, оставшись в одном белье, и легла рядом с Савой, прижавшись к нему. Сердце ее колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
Утром Сава проснулся от того, что солнце светило прямо в глаза. Он хотел пошевелиться и почувствовал рядом теплое тело. Открыл глаза — рядом, положив голову ему на плечо, спала Алина. Совершенно без одежды, с растрепанными волосами.
— Что… — он резко сел, разбудив ее. — Алина? Что ты здесь делаешь?
Алина сделала вид, что тоже только что проснулась, и испуганно натянула одеяло до подбородка.
— Ты… ты не помнишь? — спросила она, и голос ее дрожал.
— Ничего не помню, — Сава смотрел на нее, и в его глазах был ужас. — Мы… мы что?
— Я не знаю, как это случилось, — прошептала Алина, отводя взгляд. — Вчера мы выпили, потом ты пригласил меня… я не смогла отказать. Я думала, ты любишь меня, Сава. Ты говорил, что я единственная, кто тебя понимает.
— Я не мог такого говорить! — он спустил ноги с кровати, запустил руки в волосы. — Я пил, я ничего не помню.
— Значит, это был просто пьяный бред, — Алина опустила глаза, и по щеке ее скатилась слеза. — Прости, мне не следовало оставаться. Я уйду.
Она встала, схватила свою одежду и выбежала в ванную. Сава остался сидеть на кровати, чувствуя, как мир рушится во второй раз.
В ближайший месяц Алина была идеальна. Она не давила, не требовала, не напоминала о той ночи. Она просто была рядом, и Сава привык к ней. Привык, что она встречает его после работы, что готовит ужин, что она всегда спокойная, всегда улыбается.
А через полтора месяца она пришла к нему бледная, с разводами туши под глазами.
— Сава, — сказала она, — я беременна.
Он замер.
— Что?
— Тест показал положительно. Я не знала, как тебе сказать. Но ты должен знать.
Сава смотрел на нее, и в голове у него была пустота. Он не любил Алину. Он вообще никого не любил после Маши. Но ребенок… ребенок менял все.
— Ты уверена? — спросил он хрипло.
— Врач подтвердил. Шесть недель.
Сава сел на диван, закрыл лицо руками. Перед ним стоял выбор: признать ребенка и жениться, или быть подлецом, который бросает беременную женщину. Он выбрал первое.
Свадьбу сыграли тихо. Дина Борисовна, которая все это время была необычайно мягка и заботлива, сама организовала все. Алина переехала в квартиру Темниковых, о которой когда-то мечтала.
— Ну что, — сказала Дина Борисовна, когда за гостями закрылась дверь, и они остались вдвоем в гостиной, — первый этап мы прошли. Теперь ты официально невестка Темниковых.
— Да, — Алина устало улыбнулась, снимая фату. — А что насчет… ну, вы понимаете. Через сколько мне сказать, что случился выкидыш?
— Месяца через два, — Дина Борисовна взяла бокал с шампанским. — Будет убедительно. Скажешь, что упала, или стресс. Сава поверит. Он сейчас такой, что в чем угодно поверит. Главное — делай вид, что ты убита горем. А потом, когда уляжется, мы начнем приучать его к мысли, что бизнес — это ваше общее дело. И ты, Алиночка, должна быть готова. Учись, вникай. Через год-два ты будешь управлять «Золотым сундучком», а Сава… Сава пусть рисует своих драконов. Это даже лучше, что он не лезет.
Алина кивнула. Она смотрела на себя в зеркало — молодая, красивая, в белом платье, в доме, о котором когда-то не смела и мечтать. Все шло по плану.
Но где-то в глубине души, в том уголке, который она старалась не трогать, сидела маленькая, тихая боль. Боль о Маше, которая сейчас, наверное, в своем райцентре, помогает тете валять валенки, и ничего не знает о том, как ее подруга и ее бывший жених празднуют свадьбу в московском особняке.
— Ты чего задумалась? — спросила Дина Борисовна.
— Ни о чем, — улыбнулась Алина, отгоняя ненужные мысли. — Я просто счастлива.
Она подошла к окну. За стеклом медленно кружил первый снег, укрывая белым покрывалом переулок, старые фонари, чугунные решетки — всю эту чужую, желанную, такую дорогую ей жизнь.
«Прости, Машка, — подумала она. — Но у каждой из нас своя дорога»…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.