Более половины молодых жителей России пережили хотя бы один вид насилия (физическое, психологическое, сексуализированное, буллинг), говорится в аналитическом исследовании, в котором приняли участие почти 3,5 тыс. человек. При этом подавляющее число случаев происходит в учебных заведениях. О том, почему молодые люди стали чаще рассказывать о пережитом травмирующем опыте близким, но всё еще недостаточно обращаются за психологической и юридической помощью — в материале «Известий».
Сколько молодых россиян пережили случаи насилия
С проявлениями одного из видов насилия — физического, психологического, сексуализированного или буллинга — в России сталкивались 58% молодых людей. К таким выводам пришли аналитики Консорциума женских неправительственных объединений в партнерстве с Академией безопасности Ольги Бочковой и при поддержке благотворительного фонда «Абсолют-Помощь».
Они провели исследование среди молодых людей 18–24 лет, его участники отвечали на вопросы об опыте насилия в детстве, подростковом возрасте и юности.
Чаще о случаях пережитого насилия говорили девушки — более 71%. Среди юношей переживали такой опыт более 45%. При этом у девушек ключевые зоны риска — психологическое насилие (54%), буллинг (43%) и сексуализированное насилие (38%), а у юношей — психологическое насилие (31%), буллинг (26%) и физическое насилие (24%).
Пик приходится на возраст 12–17 лет — и у девушек, и у юношей.
«Если подросток сообщает хотя бы об одном виде насилия, это часто сигнал повышенного риска по другим видам», — предупреждают авторы.
Соавтор исследования, социальный психолог, доцент Вероника Одинокова отметила: его результаты показал, что насилие в жизни детей и подростков распространено гораздо шире, чем принято думать.
— Значительная часть случаев, о которых рассказали молодые люди, связана с длительным опытом и сочетанием разных видов насилия, — сказала она. — Один и тот же человек может сталкиваться с несколькими его формами в разные возрастные периоды. Такой накопленный опыт обычно связан с более тяжелыми последствиями для психического здоровья и благополучия. При этом мы до сих пор знаем об этой проблеме недостаточно, поздно ее замечаем и не выстраиваем доступную систему помощи.
Доцент Президентской академии Кристина Иваненко отметила, что показатель в 58% «выглядит высоким», но в целом сопоставим с международными данными для этой возрастной группы.
А детский и семейный психолог Мария Тодорова полагает, что подобная цифра не обязательно означает рост самого насилия.
— Это скорее рост готовности о нем говорить. Еще 10 или 20 лет назад при аналогичном опросе показатели могли бы быть близки к максимальным, но значительная часть респондентов просто не идентифицировала бы пережитый опыт как насилие, — сказала она «Известиям». — На фоне общей мировой нестабильности последние годы уровень чувствительности у молодых людей возрастает, что усиливает субъективное переживание травмы.
Где происходит насилие
Психологическое насилие и буллинг многие участники исследования, особенно девушки, действительно описывали как многократно повторяющиеся.
«Это согласуется и с природой явлений: психологическое насилие и буллинг обычно разворачиваются как процесс, а не как единичный инцидент», — отмечают авторы исследования.
У большинства респондентов опыт буллинга был многократным (более 10 раз в 48% случаев).
До 18 лет буллинг часто связан с устойчивой группой (класс, учебная группа), где у пострадавших меньше возможностей разорвать контакт, сменить среду или выйти из отношений с агрессорами, поэтому травля легче становится длительной, отмечают авторы исследования. В более старшем возрасте часть ситуаций, которые респонденты относят к буллингу, происходит на улице, в транспорте, где контакт может быть кратким и больше возможностей защитить себя.
Буллинг максимально привязан к учебной среде, констатировали авторы исследования. О том, что травля происходила в учебном заведении, сообщили 86,3% участников мужского пола и 92% женского.
Учебные заведения оказались и ведущим местом для физического и психологического насилия у юношей — на это указали 56,1% и 63,2% соответственно.
О физическом насилии дома рассказали 75,1% участниц опроса, а о психологическом — 65,4%.
Для сексуализированного насилия у обоих полов ключевыми контекстами насилия являются интернет и соцсети, а также дом. А публичные пространства (улица–парк–транспорт) чаще входят в наиболее часто упоминаемых мест совершения насилия у девушек.
«Это согласуется с более высоким уровнем субъективной небезопасности девушек в публичной среде и подчеркивает важность мер, повышающих безопасность городской среды и транспорта», — полагают авторы.
Жалуются ли молодые люди на насилие
Наиболее латентные виды насилия, то есть когда жертва не рассказывает о пережитом, — кибербуллинг и сексуализированное насилие, отмечается в документе.
Среди девушек наиболее высока доля тех, кто никому не рассказал о случаях кибербуллинга (27%) и сексуализированного насилия (20,5%). У юношей эти показатели 28,3% и 37% соответственно.
«Это согласуется с гипотезой о более сильной стигме и барьерах признания сексуализированного насилия у мужчин, а также с меньшей готовностью делиться с ближайшим окружением», — отмечается в исследовании.
Соавтор исследования, детский и подростковый психотерапевт Ольга Бочкова отметила, что люди молчат о травмирующем опыте, потому что боятся не быть понятыми, столкнуться с обвинениями или равнодушием.
— Для преодоления этих барьеров нам не хватает культуры доверия, в которой запрос на помощь и поддержку воспринимается как естественный способ справиться проблемой, а не акт слабости или даже акт смелости, — сказала она «Известиям». — Общество всё еще склонно искать вину в пострадавшем, особенно когда речь идет о кибербуллинге или сексуализированном насилии.
По ее словам, важно обучать родителей, друзей, педагогов правильной реакции на раскрытие насилия: выслушать, не обесценить, помочь найти специалиста. Сотрудники системы образования и здравоохранения нуждаются в подготовке по раннему выявлению признаков неблагополучия и безопасному реагированию.
Соавтор исследования, юрист, президент Консорциума женских НПО Татьяна Белова отметила, что сейчас основная форма борьбы с последствиями домашнего и сексуализированного насилия — уголовное преследование уже после того, как причинен тяжкий вред.
— Но значительная часть пострадавших, особенно среди юношей, никому не рассказывают о случившемся, а обращение за профессиональной помощью остается крайне низким, — полагает она. — Доля обращений в полицию минимальна.
По ее словам, для реальной защиты необходимы внедрение обязательного обучения специалистов распознаванию признаков насилия, создание безопасных каналов обращения, протоколы оценки рисков.
Адвокат по делам о защите прав женщин и детей Анастасия Тюняева подтвердила «Известиям», что обращаются за юридической помощью не более 10–15% пострадавших.
— Чаще всего ко мне приходят с физическим насилием — побоями, причинением вреда здоровью. Здесь хотя бы есть с чем работать: медицинские справки, видимые следы, понятная доказательная база, — отметила она. — На втором месте — сексуальное насилие, но порог обращения там особенно высокий из-за стигматизации и страха быть не услышанным. Психологическое насилие люди крайне редко воспринимают как повод идти к юристу, хотя российское законодательство предусматривает за это ответственность.
Сложнее всего, по словам Анастасии Тюняевой, доказывать кибербуллинг и травлю в сети: синяков нет, справок нет. и при этом суду нужно показать систематичность, умысел и реальный причиненный вред.
Обычный же буллинг, по ее словам, доказать чуть проще при наличии свидетелей, однако суды крайне осторожно квалифицируют его как уголовно наказуемое деяние, чаще ограничиваясь административной ответственностью.
Партнер коллегии адвокатов Pen & Paper Екатерина Тягай на основе своего опыта подтвердила, что за юридической помощью обращается существенно меньшая доля пострадавших, чем фактически сталкивается с насилием.
— В нашей практике пострадавшими обычно являются женщины, систематически подвергающиеся как психологическому, так и физическому насилию в отношениях, — сказала она. — При этом отправной точкой часто становится именно психологическое насилие, когда речь идет о системной модели поведения. Такое поведение заключается в эмоциональных «качелях», давлении, обесценивании, изоляции, формировании финансовой зависимости.
Эксперт также напомнила, что в 2017 году в России была проведена частичная декриминализация побоев: впервые совершенные побои, которые не повлекли вреда здоровью, были переквалифицированы из уголовного преступления в административное правонарушение, а уголовная ответственность наступает лишь при повторности.
— На практике это снижает готовность пострадавших обращаться за защитой, поскольку они не чувствуют достаточной правовой защищенности и опасаются, что такое обращение лишь ухудшит отношения с агрессором, — сказала Екатерина Тягай.
По ее словам, сложно обстоит ситуация и с классическим буллингом: законодательство не содержит такого понятия, поэтому подобные случаи распадаются на отдельные правовые конструкции — оскорбления, угрозы, причинение вреда здоровью. В результате именно системность травли, которая является ключевой проблемой, остается вне правовой оценки.
Стоит ли закрепить понятие «буллинг» в российском законодательстве?