Цецен Балакаев
ДАША СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ: ГЕРОИЧЕСКАЯ БЫЛЬ
Три пьесы для разного возраста, объединённые общим названием.
Каждая решает свою задачу:
Первая (возраст 6+) — вводит ребёнка в мир подвига через сказку и игру,
Вторая (возраст 12+) — показывает нравственный выбор и взросление,
Третья (18+, для ТЮЗов) — обнажает трагедию и экзистенциальную высоту.
Пьеса третья. Для ТЮЗов и взрослой аудитории (18+)
«СУХАЯ БАЛКА»
Документальная трагедия с элементами притчи.
Действующие лица:
ДАША СТАРАЯ — 75–80 лет, жительница Сухой Балки, почти ослепшая, но помнящая всё.
ДАША МОЛОДАЯ — её память, её дух, её 17 лет.
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ПИРОГОВ — великий хирург, резкий, гениальный, усталый.
МАТРОС ПЁТР КОШКА — народный герой, острослов, богатырь.
ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ — «Леди с лампой», тень, соперница и двойник.
МАКСИМ ХВОРОСТОВ — отставной матрос, муж Даши.
ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТ — чиновник из Петербурга.
СОЛДАТЫ (3–5 человек) — раненые, живые и мёртвые.
ХОР — голоса Севастополя, горожане, память.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВое. «КОРОВА И ВОЙНА»
Сцена 1. Сухая Балка. Севастополь. Зима 1890 года.
Тёмная комната. Старая Даша сидит у печки, перебирает старые бинты. На стенах – иконы и портрет молодого матроса. Слышен шум моря. Она говорит сама с собой – вернее, с теми, кого уже нет.
СТАРАЯ ДАША:
А вот этот бинт – лейтенанту Будищеву. Картечина в плечо вошла, я её пальцами вытащила. Кровь хлынула – я губами зажала. Солёная. Тёплая. Как море.
Пауза.
Он выжил. Потом присылал письма из Петербурга. Женился, детей нарожал. А этот (берёт другой бинт) – это матрос Кошка. Ему я руку перевязывала после того, как он французского офицера в плен приволок. Я говорю: «Пётр Маркович, вы бы себя пожалели». А он смеётся: «Даша, я себя жалею. Поэтому и воюю – чтоб меня не убили, а я их».
Смеётся, кашляет.
А кто меня теперь помнит? Улица Даши Севастопольской есть. А Даши нет.
Свет медленно зажигается. В углу комнаты появляется Молодая Даша – в отцовском бушлате, с косой, с повязкой на рукаве. Она не старухе – она зрителю.
МОЛОДАЯ ДАША:
Её забыли. И правильно. Не нужна героиня, когда нет войны. Когда мир – люди скучают по крови. Или придумывают себе врагов. А настоящая война – она не про «ура». Она про «помоги».
СТАРАЯ ДАША (не слышит её, продолжает):
А корову мою – Зорьку – помню. Продала я её за двадцать рублей. И избу продала. И лошадь купила, и повозку, и бинтов намотала – белёшеньких. Соседи крестились: «Очумела девка». А я не очумела. Я просто поняла: если не я – то кто?
МОЛОДАЯ ДАША:
Ей было семнадцать. Сирота. Ни мужа, ни детей, ни рода-племени. Одна во всей вселенной. И она выбрала – быть нужной.
СЦЕНА 2. Альминское сражение. Сентябрь 1854 года.
Звук: канонада, свист пуль, стоны. Поле боя – условно: несколько тюков, дым, красный свет.
Даша молодая впряжена в повозку – лошадь убили. Она тащит телегу с ранеными. На телеге – трое солдат.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ (без ноги, бредит):
Мама… мама, я есть хочу…
ДАША МОЛОДАЯ (тяжело дыша):
Сейчас, родной. Сейчас дотащу до лазарета. Там и каша, и хлеб.
ВТОРОЙ СОЛДАТ (с перевязанной головой):
Сестрица, брось ты нас. Сама не помри. Вон, пули – как шмели.
ДАША МОЛОДАЯ:
Не боюсь я пуль. Они меня не берут. Меня Господь бережёт – для вас.
Падает. Встаёт. Тянет дальше.
Появляется Пирогов. Он в закатанных рукавах, передник в крови. Подходит к Даше.
ПИРОГОВ:
Девица, ты кто такая? Почему не в обозе?
ДАША МОЛОДАЯ (выпрямляясь):
Я – Дарья Михайлова. Дочь матроса Лаврентия. Я здесь раненых собираю.
ПИРОГОВ (прищуривается):
Семнадцать лет?
ДАША МОЛОДАЯ:
Восемнадцатый.
ПИРОГОВ:
Медицинского образования нет?
ДАША МОЛОДАЯ:
А вы меня научите.
Пирогов смотрит на неё долго. Потом кивает.
ПИРОГОВ:
Пойдёшь ко мне в операционную. Будешь подавать инструменты. И смотреть. И запоминать. И не падать в обморок. Даже когда кишки на пол вывалятся. Справишься?
ДАША МОЛОДАЯ:
Справлюсь.
ПИРОГОВ:
Тогда пошли. Время – кровь.
Уходят. Солдаты на повозке остаются – их забирают санитары.
СЦЕНА 3. Операционная палатка. Ночь.
Стол. На столе – солдат без сознания. Пирогов оперирует. Даша подаёт инструменты. Рядом – ведро с отрубленными конечностями.
ПИРОГОВ:
Клеммы! Быстрее!
Даша подаёт.
ПИРОГОВ:
Зажим! Не тот, дура! Артериальный!
ДАША МОЛОДАЯ (не дрожит):
Вот.
Пирогов работает молча. Потом, не поднимая головы:
ПИРОГОВ:
Знаешь, что самое страшное в войне? Не смерть. Грязь. Грязь и вонь. Раненые лежат по двое суток без перевязки. Черви в ранах. Понимаешь? ЧЕРВИ.
ДАША МОЛОДАЯ (тихо):
Я видела.
ПИРОГОВ:
И что ты сделала?
ДАША МОЛОДАЯ:
Вымыла. Уксусом. И тряпками чистыми – у меня их много было. А потом…
Молчит.
ПИРОГОВ:
Что потом?
ДАША МОЛОДАЯ:
Потом я сидела рядом и гладила их по голове. И говорила: «Ты живой. Ты будешь жить». Даже тем, кто уже умер. Потому что… потому что они должны были услышать это перед смертью.
Пирогов останавливается. Смотрит на неё впервые за долгое время.
ПИРОГОВ:
Ты, Дарья, святая. Я в Бога не верю, но в тебя – верю.
ДАША МОЛОДАЯ:
Я не святая. Я просто – не могу иначе.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ. «МЕДАЛЬ И МОЛЧАНИЕ»
СЦЕНА 4. Севастопольский бастион. День.
Матрос Кошка сидит на бруствере, чистит ружьё. Вокруг – солдаты. Даша раздаёт хлеб.
МАТРОС КОШКА:
Даша, а правду бают – ты косу свою отрезала и в матроса переоделась? И в разведку ходила?
ДАША МОЛОДАЯ (улыбается):
А ты откуда знаешь, Пётр Маркович?
МАТРОС КОШКА:
Да я сам в разведку хожу. Вражеские языки привожу. Неужто мы с тобой, Даша, на одной тропе не встречались? (Подмигивает.)
ТРЕТИЙ СОЛДАТ:
Она, братцы, нашего адмирала Корнилова с бастиона вынесла! Когда его ядром убило. Я сам видел – она бежала, пригибалась, а на плечах – адмирал.
ДАША МОЛОДАЯ (строго):
Не вынесла. Не успела. Я только подбежала, когда он уже… (Крестится.) Царство ему Небесное.
МАТРОС КОШКА (встаёт, обнимает её за плечи):
Даша, ты – наша гордость. Ты – севастопольская мадонна. Как в книгах пишут.
ДАША МОЛОДАЯ (освобождается):
Не надо меня мадонной. Я – дочь матроса. И матросская дочь не боится ни пули, ни смерти. Она боится одного – что её солдаты умрут без молитвы.
Садится рядом с раненым, шепчет молитву.
Входит Генерал-адъютант в свежем мундире, с бумагой.
ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТ (громко, на публику):
Девица Дарья Михайлова! По Высочайшему повелению Государя Императора Николая Павловича – за усердие, превышающее воинский долг, награждаетесь золотой медалью «За усердие» на Владимирской ленте. А также пятьюстами рублями серебром. И по личному распоряжению – целованию от великих князей Михаила и Николая.
Солдаты ахают.
МАТРОС КОШКА:
Целованию?! От князей?! Даша, ты теперь – дворянка!
ДАША МОЛОДАЯ (берёт медаль, смотрит на неё):
А можно я… эту медаль… потом надену? Сейчас у меня раненый, ему хуже, чем мне.
ГЕНЕРАЛ-АДЪЮТАНТ (растерянно):
Но так не положено.
ДАША МОЛОДАЯ:
А война положено?
Поворачивается и уходит к раненым. Генерал качает головой, убирает бумагу.
СЦЕНА 5. Ночь. Английский лагерь. Палатка Флоренс Найтингейл.
Изящная, но уставшая женщина в чёрном платье с белым воротником. Перед ней – письменный стол, лампа, карты.
ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ (пишет дневник):
«Апрель 1855 года. Я прибыла в Скутари через шесть месяцев после того, как русская девочка начала свою работу. Её зовут Дарья. Ей восемнадцать. У неё нет образования, нет денег, нет семьи. Но она спасла больше людей, чем я. Я – леди. Она – крестьянка. История запомнит меня. Но Бог запомнит её».
Входит тень – Даша Молодая. Не как реальный человек, а как видение.
ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ (не удивляется):
Ты пришла.
ДАША МОЛОДАЯ (как во сне):
Я не знаю, кто ты. Но я чувствую – ты моя сестра.
ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ:
Мы сестры по духу, Дарья. Но по рождению – нет. Тебя не научили читать? Писать?
ДАША МОЛОДАЯ:
Нет. Солдаты мне письма пишут. Я диктую.
ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ:
Я научу тебя. После войны. Приезжай в Лондон.
ДАША МОЛОДАЯ:
Я не поеду в Лондон. Здесь мои мёртвые. Здесь моя земля.
Флоренс протягивает руку. Даша не берёт. Исчезает.
ФЛОРЕНС НАЙТИНГЕЙЛ (одна, в пустоту):
Она права. Она всегда будет права.
СЦЕНА 6. Последний штурм. 27 августа 1855 года.
Звук: непрерывная канонада, крики «Ура!», звон колоколов (набат).
Даша Молодая перевязывает раненого матроса. Вокруг – дым, огонь, паника.
ЧЕТВЁРТЫЙ СОЛДАТ:
Сестрица, уходи! Малахов курган пал! Французы уже на бастионе!
ДАША МОЛОДАЯ:
Я уйду с последней.
Видит вдали раненого солдата, который ползёт.
ДАША МОЛОДАЯ:
Вон там – живой!
Бежит к нему. Пули свистят. Одна пробивает косынку.
ДАША МОЛОДАЯ (поднимает солдата – это молодой парень, без сознания, ноги перебиты):
Тяжёлый… Господи, помоги!
Впрягается, тащит на себе. До лодки – метров триста.
Появляется Матрос Кошка.
МАТРОС КОШКА:
Даша, отдай его мне! Беги!
ДАША МОЛОДАЯ:
Не отдам. Это моя ноша.
Вместе тащат. Доходят до лодки. Кладут солдата.
МАТРОС КОШКА:
Ты – сумасшедшая, Даша.
ДАША МОЛОДАЯ (вытирает кровь с лица):
Это ты заметил только сейчас?
Садятся в лодку. Севастополь за спиной горит.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ. «ЖИЗНЬ ПОСЛЕ»
СЦЕНА 7. Николаев. 1856 год. После войны.
Бедная комната. Даша Молодая (уже не молодая – 19, но состарившаяся) сидит за столом. Напротив – Максим Хворостов, отставной матрос, простой, коренастый.
МАКСИМ:
Дарья Лаврентьевна… я вас давно знаю. Ещё на бастионах. Вы мне руку перевязывали.
ДАША:
Помню. У тебя осколок в предплечье был.
МАКСИМ:
Он и сейчас там. (Стучит по руке.) Грызёт по ночам. Но я не жалуюсь. Дарья… выходите за меня.
Пауза.
ДАША:
Зачем тебе такая жена? Я нищая. У меня только медаль да пятьсот рублей, которые государь дал. Да обещанная тысяча – на обзаведение.
МАКСИМ:
А мне не надо богатства. Мне надо – чтобы дома кто-то ждал. И чтобы этот кто-то знал, что такое война. Чтобы не пришлось объяснять по ночам, почему я кричу.
Даша смотрит на него долго. Потом протягивает руку.
ДАША:
Хорошо. Только уговор: если я увижу раненого – пойду к нему. Даже ночью. Даже без спроса.
МАКСИМ:
А я с тобой пойду. Носилки буду таскать.
Свет гаснет. Звучит марш Мендельсона (иронично, на шарманке).
СЦЕНА 8. Сухая Балка. 1892 год. Смерть.
Снова комната Старой Даши. Она лежит на кровати. Рядом – священник с дарами.
СВЯЩЕННИК:
Дарья Лаврентьевна, исповедуйтесь.
СТАРАЯ ДАША (едва слышно):
Грехов много. Гордость. Я гордилась, что первая. Что раньше англичанки. Это грех?
СВЯЩЕННИК:
Это – правда. Правда не грех.
СТАРАЯ ДАША:
Ещё – отчаяние. После войны я иногда думала: зачем я выжила? Лучше бы на бастионе…
СВЯЩЕННИК:
Господь оставил вас для свидетельства.
СТАРАЯ ДАША (открывает глаза):
Какого свидетельства?
СВЯЩЕННИК:
Что милосердие выше войны. Что даже в аду можно оставаться человеком.
Даша молчит. Потом кивает.
СТАРАЯ ДАША:
Отец… а можно я… умру без отпевания? Я столько смертей видела… Мне кажется, я уже отпетая.
СВЯЩЕННИК (улыбается):
Нельзя, доченька. Отпетые – это те, кого забыли. А вас не забыли.
Соборует её. Даша закрывает глаза.
Появляется Молодая Даша – светлая, в белом, без крови. Подходит к старухе, берёт за руку.
МОЛОДАЯ ДАША:
Ты устала. Иди.
СТАРАЯ ДАША (не открывая глаз):
А кто без меня будет?
МОЛОДАЯ ДАША:
Будут другие. Обязательно будут.
Старая Даша вздыхает – и затихает.
ХОР (голоса горожан, шёпотом):
— Умерла Даша.
— Героиня.
— Где похоронили?
— В Доковом овраге. Могилы нет.
— Как – нет?
— Затерялась. Время – оно всё засыпает.
— А память?
— Память – другое дело. Память не засыпает.
Свет медленно гаснет. Остаётся только маленькая лампада у иконы «Всех скорбящих Радость».
Голос Старой Даши (запись, старческий, усталый, но ясный):
«Если вы меня услышите – помните: война не кончается, когда стреляют. Она кончается, когда последнему раненому скажут: „Ты живой. Ты будешь жить“. Вот тогда – всё. А до этого – воюйте. Не оружием. Сердцем».
Занавес.
КОНЕЦ.
Хронометраж (при среднем темпоритме постановки):
Действие первое (сцены 1–3) — 25 минут
Действие второе (сцены 4–6) — 30 минут
Действие третье (сцены 7–8) — 20 минут
Общая продолжительность: 75 минут.
Пьеса написана так, чтобы её можно было ставить на малой сцене с минимальными декорациями – достаточно нескольких тюков, красного и синего света, звуков моря и канонады. Главное здесь – текст, актёры и боль.
---
7 апреля 2026 года
Санкт-Петербург