Дмитрий Асташкин — о трагической судьбе выдающегося русского хирурга и его родных
На первой операции, где студенту Склифосовскому разрешили ассистировать, он упал в обморок. Наркоз тогда применяли редко. Пациент, которому удаляли аппендицит, кричал так, что молодой медик не выдержал. Профессора переглянулись: из этого вряд ли выйдет хирург. Склифосовский пришел в себя, взял инструменты и продолжил.
В двадцать семь лет он защитил докторскую диссертацию. В тридцать — уехал в Европу, где стажировался в клиниках Бернгарда фон Лангенбека, основателя берлинской хирургической школы, и Рудольфа Вирхова, создателя целлюлярной патологии. Через двадцать лет после того обморока его называли "хирургом с золотыми руками". В 1865 году он одним из первых в России успешно удалил яичник — операция, которую еще недавно считали смертельно опасной.
Он оперировал на четырех войнах — от австро-прусской до русско-турецкой. Он строил клинический городок на Девичьем поле с нуля — тринадцать зданий, пятнадцать клиник, шесть институтов. В 1897 году Рудольф Вирхов приехал в Москву на XII Международный съезд хирургов. Осмотрев клинику бывшего стажера, он сказал: "Вы стоите во главе учреждения, которому завидуют другие народы Европы".
Склифосовский основал первые русские хирургические журналы — на собственные деньги. Писал дочери с иронией: "В самом деле, зачем русские журналы! Все можно усвоить через посредство иностранной литературы!" Ирония была над теми, кто так рассуждал.
Светя другим..
Склифосовский считал себя учеником хирурга Николая Пирогова. В 1881 году он поставил учителю диагноз — рак верхней челюсти — и настаивал на немедленной операции. Пирогов отказался. Вскоре Пирогова не стало. Склифосовский добился у Александра III разрешения на памятник, собирал пожертвования, произносил речь на открытии.
Голос Склифосовского, который сохранился в его собственных текстах, звучит иначе, чем в мемуарах учеников или юбилейных статьях. В 1876 году, во время сербско-турецкой войны, он сидит в черногорском лазарете и описывает, как местные крестьяне делают носилки из двух дубовых жердей, связанных прутьями. "Благодаря упругости жердей раненый подвергается во время несения более или менее равномерным колебаниям, как в хорошем рессорном экипаже", — записывает он. Он пробует гипсовые повязки — они ломаются в дороге. Предлагает войлочную повязку, пропитанную спиртовым раствором лака: "Жалею, что не имел возможности сам осуществить это предложение". Он считает, сколько волов нужно для перевозки, сколько дней в пути, сколько умерло по дороге. Он пишет: "Нельзя создавать санитарные случайные отряды непосредственно во время войны; необходимо организовать и подготовить этот персонал заранее и непременно из дисциплинированных людей".
В 1880 году, заняв кафедру факультетской хирургической клиники Московского университета, он прочитал вступительную лекцию. Говорил не о себе, а о своем предшественнике Василии Басове, который родился в Орле в 1812-м, в раннем детстве лишился отца и был воспитан слепым дедом. "Он принадлежал к податному сословию и не имел средств для существования. И вот пятнадцатилетний юноша, сгоравший от нетерпения вступить скорее в университетскую аудиторию, столкнулся снова, уже не в первый раз, с горьким испытанием на жизненном пути". Склифосовский рассказывал эту историю не как московский профессор, а как прошедший схожие испытания провинциал. Он родился 6 апреля 1836 года на маленьком хуторе в обедневшей дворянской семье. Его отдали в Одесский приют — потому что нечем было кормить (в семье было 12 детей). Гимназию он окончил на казенном содержании. Университет — тоже.
На Шипке в 1877 году Склифосовский оперировал по восемнадцать часов подряд. Жена Софья, бывшая пианистка, дипломантка Венской консерватории, бросившая карьеру ради семьи, ассистировала ему в полевых госпиталях. Позже он вспоминал: "После трех-четырех операций кряду, часто при высокой температуре в операционной, надышавшись за несколько часов карболкой, эфиром, йодоформом, приходил домой с ужаснейшей головной болью, от которой отделывался, выпив маленькую чашечку очень крепкого кофе". Иногда, чтобы он не упал, Софья просто вливала ему в рот по глотку вина между операциями.
Семейный кошмар
Один из сыновей, Владимир, поступил в Петербургский университет. В те годы многие студенты увлекались радикальной политикой. По некоторым данным, Владимир вступил в организацию, которая поручила ему убить полтавского губернатора. Губернатора звали Катеринич. Он был другом семьи — человек, который пил чай в их доме, знал Владимира с детства. Выполнить задание Владимир не мог. Признаться товарищам, что испытывает человеческие чувства к "классовому врагу", — тоже. В 1890 году он выстрелил себе в висок. Отец, который на четырех войнах спасал от пуль чьих-то сыновей, не уберег своего сына от пули дома.
После этого он запретил называть имение под Полтавой "Отрадой". Оно снова стало Яковцами. Там он и похоронил Владимира. Себя завещал похоронить рядом.
Сын Константин умер в семнадцать от туберкулеза почек. Сын Борис умер младенцем. Сын Николай — герой Русско-японской войны — погиб в бою. Сын Александр пропал без вести в Гражданскую. Из семерых детей до старости дожила только старшая дочь Ольга.
В 1904 году Склифосовский умер в Яковцах. Его похоронили рядом с Владимиром. На могиле сына уже были выбиты первые такты "Элегической песни" Чайковского. Композитор был другом семьи, знал Владимира и после его смерти написал эту музыку в утешение родителям. В ней нет слов, только мелодия.
Через пятнадцать лет в Яковцы въехал отряд анархистов. В доме оставались только две женщины: вдова Софья, уже парализованная, и дочь Тамара. У них была охранная грамота — по некоторым данным, подписанная Лениным. Семью великого врача велено было не трогать.
Тамара показала грамоту. Это не подействовало. Кто-то ткнул пальцем в портрет Склифосовского на стене — человек в богатом мундире. Софью зарубили лопатами в постели. Над Тамарой надругались и повесили во дворе. Крестьяне, которых когда-то лечил Склифосовский, тайно похоронили их. Где — неизвестно до сих пор.
Дом в Яковцах разграбили, потом отдали под институт свиноводства. В гостевом флигеле устроили станцию искусственного осеменения свиней.
Слова и ноты
В своей вступительной лекции 1880 года Склифосовский говорил: "На арене самобытности, самопознания и самодеятельности приобретает свою долю только тот народ, который умеет ценить своих общественных деятелей и дорожит наследством, ими завещанным".
Склифосовский оставил после себя не только операционные и институты. Он оставил тексты — дневники, лекции, письма. В них он говорит не о своих заслугах, а о том, как сделать носилки из дубовых жердей, чтобы раненый меньше страдал в дороге. О том, как мальчик из приюта стал профессором.
В полтавском селе Яковцы, если знать, где искать, можно найти две могилы. Они рядом: отец и сын. На могиле сына — ноты Чайковского. На могиле отца — слова: "Светя другим, сгораю сам".
Мелодия без слов. И слова, которые стали эпитафией.