Будучи премьер-министром, Дэвид Кэмерон разделил с королевой и её семьёй немало значимых моментов в одни из самых счастливых лет её правления.
Однако в самом начале возник неловкий эпизод: в 2011 году Кэмерону пришлось добиться отставки герцога Йоркского с поста торгового посланника Великобритании.
К тому моменту The Mail on Sunday сообщила, что герцог не только поддерживал дружбу с осуждённым американским сексуальным преступником Джеффри Эпштейном, но и останавливался в нью-йоркском особняке финансиста уже после выхода того из тюрьмы.
Затем появилась фотография принца, обнимающего девочку-подростка — жертву Эпштейна. Так началось медленное четырнадцатилетнее падение Эндрю, завершившееся превращением в опального бывшего члена королевской семьи.
«Думаю, именно мне пришлось мягко сказать Её Величеству, что ему следует оставить должность торгового посланника, — вспоминает Кэмерон. — В целом всё было улажено. Но я просто хотел зафиксировать это в официальном журнале. Королева беспокоилась о нём, однако понимала логику происходящего».
Дело было не только в связях герцога с Эпштейном. «Это становилось неловким со всех сторон», — вспоминает Кэмерон.
«Эндрю то и дело появлялся и делал бестактные замечания. Я сам наблюдал это в Давосе — на Всемирном экономическом форуме: он ходил на приёмы и вёл себя несколько грубо. У него был свой стиль — и это было совсем не то, что нужно. Он прекрасно ладил со всякого рода диктаторами, но при этом самонадеянно заявлял, что мы излишне брезгливы в общении с подобными людьми. В каждой его речи непременно находилось три-четыре неуместных высказывания.
«В отличие от других членов королевской семьи, прекрасно чувствующих, где можно позволить себе отступить от протокола, а где нет, он сбивался с пути постоянно».
В этот период Эндрю достиг пика своей несдержанности — что особенно наглядно проявилось за несколько недель до его отставки в 2011 году. Один видный государственный чиновник прибыл с семьёй и несколькими сотнями других гостей на церемонию посвящения в Букингемский дворец.
«Мы шли через двор, и вдруг появился синий "Бентли", который с визгом развернулся, засыпав гравием чужие машины», — вспоминает один из членов семьи.
«Кто-то сказал: "Готов поспорить, это Эндрю". Так и оказалось. Войдя внутрь, все только об этом и говорили — он всё испортил. Он жил в Букингемском дворце, а мы были простыми людьми, пришедшими в наш важный день. И ему просто нужно было сделать всё по-своему».
Схожий эпизод произошёл в Виндзоре несколькими годами раньше. Конюхи из Королевских конюшен выезжали верхом на королевских лошадях в поместье, когда один из них решительным жестом остановил агрессивно ревущую машину. Автомобиль подъехал, и из окна на конюха набросился герцог Йоркский: «Да кем, чёрт возьми, ты себя возомнила?» — после чего потребовал назвать имя. «Более того, он лично поднял этот вопрос перед королевой», — вспоминает бывший член двора. Никаких последствий не последовало.
Подобные истории ходили по стране и за рубежом — и продолжали появляться. Один британский дипломат в Москве вспоминал торговый визит герцога, во время которого главным его приоритетом, судя по всему, было приобретение меховых шапок: «Поздно вечером в гостиничный номер ему доставили несколько таких шапок — и, надо признать, очень симпатичные продавщицы».
Рождение принца Эндрю 19 февраля 1960 года нередко сравнивают с началом второй семьи королевы. Имя ребёнка стало ещё одним знаком признания для Филиппа — оно принадлежало его покойному отцу. Примерно тогда же королева обратилась к правительству с просьбой: незадолго до появления сына на свет она сообщила премьер-министру Гарольду Макмиллану, что хотела бы изменить семейную фамилию для всех, кто в будущем родится по её собственной линии, на Маунтбеттен-Виндзор.
Никто и помыслить не мог, что спустя десятилетия именно этот королевский ребёнок — послуживший поводом для появления новой фамилии — первым станет простым «мистером» Маунтбеттеном-Виндзором.
В прессе и обществе давно утвердилось мнение, что Эндрю был «любимым сыном королевы». Один близкий друг семьи выразился несколько иначе: «Он был восхитительным ребёнком — притом что был моложе старших детей на целое десятилетие. Не таким чувствительным, как Чарльз, — скорее, похожим на отца: простой, видный морской офицер. С другой стороны, это был семилетний мальчик, который так и не вырос».
Некоторые детские черты выглядели почти трогательно — например, его коллекция плюшевых медведей. Другие намекали на более глубокие проблемы. «Он никогда не пил спиртного и всегда предпочитал воду комнатной температуры», — продолжал тот же друг. «Само по себе это вполне разумно, но однажды я спросил его почему — и он ответил как ребёнок: "Я попробовал как-то в подростковом возрасте, и мне не понравилось". Вот почему королева всегда за него беспокоилась».
После свадьбы Эндрю и Сары Фергюсон в 1986 году королевская семья переживала пору расцвета: у монархии появилась ещё одна молодая и блистательная пара. Герцог Йоркский продолжал карьеру в Королевском флоте, герцогиня формировала портфель благотворительных проектов. По образцу Лилибет и Маргарет шестьюдесятью годами раньше появилась новая пара йоркских принцесс: Беатрис, родившаяся в 1988 году, и Евгения — в 1990-м.
Слухи о трещинах в браке подтвердились в январе 1992 года, когда в прессе появилась серия фотографий: герцогиня Йоркская отдыхала с американским нефтяным магнатом Стивом Уайеттом — явно не просто добрым другом. Герцог и герцогиня начали консультироваться с адвокатами по бракоразводным делам. В марте просочились сведения об официальном расставании Йорков. Это было не только личной болью для королевы, но и конституционной неловкостью: история вытеснила с первых полос предстоящие всеобщие выборы.
Именно это королева называла «annus horribilis» — годом распада королевских браков, медийных нападок и страшного пожара в Виндзорском замке.
Однако немногие события причинили ей столько боли, как утро 20 августа. Члены королевской семьи — включая обоих недавно разошедшихся Йорков — спустились к завтраку и обнаружили, что Daily Mirror опубликовала на девяти страницах интимные снимки обнажённой по пояс герцогини и её «финансового советника» Джона Брайана у бассейна на вилле на юге Франции. Французскому папарацци удалось спокойно сделать снимки, несмотря на присутствие двух полицейских, охранявших дочерей герцогини.
В конце концов Йорки развелись в 1996 году, хотя ради дочерей сохранили близкие отношения. Карьера герцога в Королевском флоте завершилась в 2001 году. «Мы очень настойчиво убеждали флот оставить его, однако подходящей роли найти не смогли», — признаёт один из старших королевских советников.
Так началось его назначение правительством Тони Блэра неоплачиваемым торговым посланником Великобритании. Герцог совершал торговые миссии по всей бывшей советской империи и столь успешно выстроил отношения с богатым нефтью Казахстаном, что в 2007 году зять президента республики согласился купить бывший семейный дом герцога — Саннингхилл-Парк — на три миллиона фунтов стерлингов выше запрашиваемой цены.
Даже после отстранения от должности посланника в 2011 году герцог Йоркский продолжал поддерживать сомнительные деловые связи с сомнительными режимами. Вместе с тем ему удалось создать успешную программу для бизнес-стартапов Pitch@Palace, которая в какой-то мере реабилитировала его запятнанную репутацию.
Затем в начале 2019 года призрак Джеффри Эпштейна снова дал о себе знать: имя герцога было упомянуто в новом судебном иске. В июле педофил вновь оказался за решёткой — ему предъявили новые обвинения в торговле людьми в целях сексуальной эксплуатации. В августе он погиб в тюрьме — официально покончив с собой, хотя многие сомневались в этой версии.
Тем временем «Панорама» Би-би-си работала над расследованием, которое должно было включать интервью с Вирджинией Джуффре (урождённой Робертс) — жертвой Эпштейна, утверждавшей, что её принудили к сексу с герцогом, когда ей было семнадцать лет.
Вместо того чтобы ответить на запрос «Панорамы», герцог решил, что лучше изложить собственную версию событий — в программе BBC Newsnight у журналистки Эмили Мейтлис.
В ходе 45-минутного интервью в ноябре 2019 года он настаивал на том, что «не помнит» встречи с Робертс, и выдвигал одно за другим причудливые алиби и объяснения, призванные опровергнуть её рассказ.
Не говоря о фактической стороне, именно катастрофическое отсутствие самосознания сделало это интервью таким завораживающим зрелищем. На грани трагикомедии было то, что сам герцог считал, что выступил весьма неплохо, и позвонил королеве, чтобы сообщить ей об этом.
В семье и королевском дворе царило сдержанное негодование: он пошёл наперекор всем внутренним советам и каким-то образом добился согласия королевы на съёмки во дворце. «Всем в его канцелярии было сказано, что этого не должно произойти», — вспоминает один из высокопоставленных чиновников того времени.
«У герцога было непоколебимое убеждение, что он умнее нас всех», — сказал лорд-камергер граф Пил.
«Его самонадеянность и чувство вседозволенности зашкаливали».
Благотворительные организации герцога — некоторые с давними королевскими связями — теперь одна за другой от него отреклись. Действуя в связке с принцем Уэльским, королева не видела иного выхода, кроме как отстранить Эндрю от общественной жизни. В конце концов, публичные обязанности имеют смысл лишь тогда, когда публика хочет видеть человека их исполняющим, — а в данном случае это было очевидно не так. Единственной уступкой стало то, что ему позволили представить произошедшее как собственное великодушное решение — что он и сделал.
Работа над заявлением об уходе Эндрю, по словам одного из участников, была «худшим» испытанием, которое им когда-либо приходилось переживать ради королевы. «Она была очень, очень подавлена. Очень стоически держалась. Понимала необходимость. Но это было очень, очень больно».
Во дворце ещё не изгладились воспоминания о недавней физической стычке: герцог потребовал, чтобы комендант Тони Джонстон-Берт организовал мероприятие для его программы Pitch@Palace.
«Обычная хозяйственная история. Герцог хотел устроить приём, но места не нашлось. Всё было предельно просто», — вспоминает один из старших сотрудников. «Тони сказал ему, что придётся ждать своей очереди, как и все остальные, — и герцог набросился на него». Это был не просто словесный выпад с тычком пальцем, а то, что один из сотрудников назвал «физическим» ударом. Даже по меркам Эндрю произошедшее вызвало всеобщее изумление.
Джонстон-Берт, как и Эндрю, был вертолётчиком во время Фолклендской войны. Впоследствии он сделал блестящую карьеру в Королевском военно-морском флоте: командовал авианосцем HMS Ocean и Объединённым вертолётным командованием, а затем долгие годы успешно служил комендантом дворца.
В его подразделении работало больше королевских служащих, чем в любом другом, и существовали чёткие протоколы для случаев нарушений на рабочем месте. Джонстон-Берт доложил о произошедшем лорду-камергеру лорду Пилу, тот — принцу Уэльскому, а тот, в свою очередь, поднял вопрос перед герцогом.
Вскоре лорду-камергеру позвонил сам Эндрю — без каких-либо извинений: «Я понимаю, вы звонили людям и создавали проблемы».
Тогда лорд Пил отправился к герцогу лично и высказался прямо: «Мне сообщили, что вы обращаетесь с членами двора совершенно неподобающим образом. Это должно прекратиться».
Инцидент официально не доводился до сведения королевы — хотя о нём знали почти все остальные. Поведение герцога было настолько возмутительным, что принц Филипп счёл нужным выйти из привычного молчания и написать Джонстон-Берту письмо с извинениями. Эндрю тоже уговорили написать письмо — один из сотрудников охарактеризовал его как письмо «в духе "прости — но не прошу прощения"».
Когда дело всё же дошло до королевы и один из высокопоставленных сотрудников попытался преуменьшить произошедшее, она не позволила себя разубедить. «О, я уверена, что так и было, — ответила она. — Он именно так и поступает. Никакого издевательства над персоналом больше не будет».
Этот эпизод объясняет и то, почему, оказавшись в опале, Эндрю не нашёл во дворце практически ни одного союзника (а также почему королевский персонал до сих пор с улыбкой вспоминает комедийный сериал Би-би-си 2013 года «Послы», в котором фигурирует грубый второстепенный королевский торговый посланник по имени «Принц Марк»).
Однако в приватном общении Эндрю по-прежнему пользовался вниманием и заботой королевы. «Она всегда беспокоилась о нём. Считала его уязвимым, полагала, что им манипулируют нехорошие люди, и верила ему на слово», — вспоминает один из давних членов королевского двора.
«В нём было что-то от отца — та же склонность грубить людям, — но без отцовского ума. Однажды на телекоммуникационном мероприятии он спросил: "А что такое Orange?" — и все переглянулись: "Что он только что сказал?" Он выстроил образ — прямолинейного, шумного, немного скучноватого человека, — который позволял ему держаться на плаву в тех кругах, где он вращался.
«Хотя должен сказать: мысль о том, что он гоняется за малолетними девочками, мне кажется абсурдной. У него были подруги, и все они были вполне подходящего возраста. Иногда он ходил в ночные клубы, но не пил и не употреблял наркотики. Ничего хищнического в нём не было».
Один общий знакомый Эндрю и его главного мучителя в годы эпштейновской истории вспоминал, что принц особенно симпатизировал одной приятельнице Эпштейна — разумеется, отнюдь не несовершеннолетней. Эндрю был всего на четыре года старше бизнес-корреспондента CNN Фелисии Тейлор — дочери актёра Рода Тейлора; она скончалась в 2023 году в возрасте 59 лет.
«Фелиция приезжала гостить в Royal Lodge, когда Ферги и девочки отсутствовали», — сообщил этот источник. Он также добавил, что Эпштейн за глаза насмехался над принцем, одновременно используя его в своих интересах: «Джеффри смеялся над Эндрю и называл его "тупым". Он говорил мне, что берёт Эндрю в самолёт на встречи с диктаторами и деловыми партнёрами. Сам Эндрю, судя по всему, думал, что они просто ходят на приёмы и знакомятся с нужными людьми, а Джеффри при этом заключает сделки. По его словам, он давал Эндрю долю с каждой».
Тот же знакомый вспоминал, как однажды застал Эндрю в Royal Lodge во время его ежегодного новогоднего «ретрита»: принц оставался в доме один, пока бывшая жена и дочери проводили зимние каникулы. В подвале он проходил различные омолаживающие и очищающие процедуры. Эндрю объяснил другу, что «именно это [принцесса] Диана советовала ему делать, чтобы возвращаться к вечеринкам в форме». Или, как он сам написал Эпштейну: «Эта неделя целиком посвящена мне; одна неделя в год — это прекрасно, время вернуть что-то себе, прежде чем остальной мир начнёт высасывать это с привычной жадностью и требовательностью».
Как выразился один бывший королевский чиновник: «Он может говорить о гольфе и вертолётах — и больше ни о чём». Он не читает. У него почти нет друзей, и он так и не повзрослел. Он был лёгкой добычей для такого человека, как Эпштейн».
Между тем королева не была слепа к более широким проблемам, связанным с образом жизни Эндрю. В последние годы жизни она пришла к выводу, что ему не следует оставаться в Royal Lodge. Обе дочери вышли замуж и покинули отчий дом, а королева продолжала оплачивать расходы на содержание и охрану поместья. Использовать государственные средства для обеспечения безопасности человека, не исполняющего никаких публичных функций, было невозможно.
«Помню, как королева выглянула в окно и произнесла: "Эндрю — во Фрогмор, Уильям — в Royal Lodge". Таков был план», — вспоминает один из гостей, присутствовавших на том обеде. В детстве она любила Royal Lodge и хотела, чтобы новое поколение королевских детей наслаждалось и маленьким валлийским домиком, и бассейном.
Единственная сложность состояла в том, что Уильям и Кэтрин жить там не хотели. На тот момент кембриджская чета предпочла коттедж Аделаида — значительно более скромный дом с четырьмя спальнями, традиционно занимаемый придворными. В то время его занимал кузен королевы Саймон Родс, внучатый племянник королевы-матери.
Когда Родсу сообщили, что герцогиня Кембриджская и её мать хотели бы прийти с рулеткой, он, по словам друзей, понял, что его дни там сочтены. Это также означало отсрочку выселения герцога Йоркского.
После смерти королевы король проявил поразительное сочетание терпимости и твёрдости. Многие ожидали, что тогдашний герцог Йоркский немедленно будет подвергнут остракизму; однако Чарльз занял примирительную позицию, стремясь убедить брата умерить запросы, сократить расходы и перебраться во Фрогмор-коттедж — бывший дом Сассексов.
Когда тот отказался, король урезал ему содержание. Когда же выяснилось, что рассказ Эндрю о разрыве отношений с Эпштейном очевидно расходился с действительностью, король лишил его всех титулов и привилегий и выслал из Royal Lodge в фермерский дом в поместье Сандрингем — как раз в тот момент, когда Министерство юстиции США обнародовало обширную коллекцию уничижительных для Эпштейна электронных писем и фотографий.
Это решение породило у других членов семьи подлинное беспокойство за душевное состояние Эндрю — особенно после того, как один из последних гостей Royal Lodge застал его за рассуждениями о том, что быть герцогом Йоркским было лишь «аватаром» и что теперь он наконец может открыть «настоящего себя».
Другому визитёру была прочитана получасовая лекция о том, как правильно заварить чашку чая.
К весне 2026 года публикация очередных миллионов судебных документов обнажила подлинные масштабы близости Эпштейна с Эндрю, бывшей герцогиней и даже их дочерьми. Когда Эндрю — наряду с опальным лейбористским пэром лордом Мандельсоном — обвинили в передаче конфиденциальных правительственных материалов Эпштейну в период работы торговым посланником Великобритании, требования полного расследования усилились.
В феврале он был задержан — что стало новым худшим моментом для современной монархии. Хотя это и подтвердило дальновидность короля, своевременно дистанцировавшегося от брата, произошедшее лишь множило вопросы: как Эндрю так долго удавалось вести себя столь непозволительно и оставаться безнаказанным.