Кот сидел у приоткрытого окна и недовольно поглядывал на улицу. Апрель почти растопил снег под деревьями и знатно размазал грязь по дорожкам. Воробьи, шумно отряхивающиеся после луж на голых ветках, уже не будоражили воображения. Только глаза следили, что те не вздумали подлетать слишком близко. Кот панибратства не терпел — за такое мог и сцапать.
Из-за угла показался пёс. Ничейный. Исхудавший за долгую морозную зиму, он шумно втягивал носом обнажившиеся запахи в проталинах. Учуяв что-то необычное в земляной ямке, разгрёб содержимое лапой, попробовал на вкус. Не одобрил. Сел на пятую точку и, блаженно щурясь на солнце, заслушался пением птиц. Хорошо!
— И охота тебе грязь месить в нашем дворе, блохастый? — подал голос кот.
— Привет, кот! Весна ишь какая! Гулять охота! — пёс с наслаждением потянулся изгвазданными лапами.
Стало ясно, что двое давно знакомы.
— Кормить тебя некому, вот и гуляешь, блох выгуливаешь. Смысла в тебе, пёс, нету.
— Смысл? Это ты о чём?
Кот поворочал щекастой мордой. Какой же глупый народ собаки!
— Взять хоть меня. Я только голос подам, как мне миску несут. Коли на диван лягу, так бока гладят. Я уж не говорю об отходном месте. Тут только отойди, как подскачут, лица скривят, мол, что это у барина нечисто, и давай мыть-начищать. Вся жизнь в доме мною задаётся и смысл. А то не было бы меня в доме, то в чём смысл? Хлеб жевать в одиночестве? Нет, без кота жизнь получается невозможная, — глубокомысленно заключил он. — Вот зачем ты давеча на птиц лаял, да скакал? Что они тебе?
— Так весело же! —высунул язык пёс. — И про брюхо, вроде как, забываешь. А то, бывает, так сведёт с голодухи! Тут уж или вой, или пляши. Тепло пришло, можно и поплясать. Живём, братец!
— Да какая же это жизнь! Что ты можешь о ней знать, бродяга? Хозяина у тебя отродясь не было. То ли дело Чубрик, — тут кот показал на мопса, сидящего на руках у старушки. — Вот он про жизнь что-то да знает. Два раза в день выходить подышать воздухом. Лап не пачкает, морда сытая, глистов в себе не имеет. До кота, конечно, не дотягивает, храпит излишне, да воздух нет-нет портит. Но старается, сукин сын!
— Э нет, барин, такая жизнь не про меня! — погонял пёс блох за ухом. — Я привык сам решать, куда мне ходить. Вчера такую цыпу встретил — куда там на человечьих руках усидеть! В жизни бы себе не простил такого упущения! Сопроводил её аж до рынка, честь по чести. Пообщались частным порядком. А сытую морду можно и у столовой приобрести. Там люди незлобные.
— Рынок? Что это? — заинтересовался кот.
— Это волшебное, брат, место. Райское говорю тебе! Тут тебе и мясо, и рыба, и колбаса любого вида! И столько ароматов, что нос от счастья отвалиться готов! К стеночке, бывало, привалишься, глаза закроешь, и тонешь в этом, понимаешь, многообразии…
Кот проникся. От вкусных фантазий пасть увлажнилась. Он широко облизнулся.
— И что, таких как ты, туда пускают? И к колбасе, и к рыбе? — уточнил он с недоверием. Сам кот за раз столько еды не видел. Даже в холодильнике. Ну, буженины кусочек или рыбка какая в пакете. Но чтоб самому взять – это ни-ни! Можно по щам получить. Есть и у котов предел.
— А к чему мне приглашения? Я сам. Нырк! — и взял, что без должного пригляда.
Тут пёс услыхал собачьи разборки в соседнем дворе и заторопился.
— Бывай, я к своим!
Ничего не успел сказать ему кот, хотя и хотел. И вракой назвать, и преступным нахалом. Но потом замечтался об рынке, и забыл о нём. Подумал было соскочить как-нибудь с окна, да проверить самому, что это за место "рынок". Но птицы стали драться внизу, брызжа весенней грязью. Кошачья лапа неволько дрогнула, как бы отряхиваясь.
— Ну уж нет, - передумал кот.