Абсурд, свобода и онтология повседневности
Колесников А. «Ирокез» (издательство "Чтиво")
Аннотация.
Не столь давняя история оживает, и современность играет новыми гранями: Ленин встречается с омоновцами, воспоминания провинциального детства обрываются вместе с жизнью старого пса, любовь рождается на стройплощадке и умирает в студенческой тетради, а преступлением может оказаться не только причёска, но и трезвость. Это рассказы о хрупкости и ценности человеческой жизни, которую люди готовы разменять на пачку купюр или корм для псов. Сердцевина книги — искренняя, напряжённая проза, обострённая чувствительность к тому, мимо чего многие пройдут, не задумываясь.
Получивший бронзу премии «Лицей-2022» «Ирокез» — не только сборник жанровых зарисовок, но и карта современной русской травмы, пронизанная экзистенциальным отстранённым взглядом. Автор диагностирует эпоху, показывает абсурдность происходящего на системном уровне и делает вывод, что наша психика стала полем битвы между адаптацией и саморазрушением.
Упомянутый экзистенциализм здесь бытовой, в нём нет романтического пафоса. Герои Колесникова существуют в мире отчуждённых либо навязанных смыслов, а свобода воли мечется между «как выжить» и «как не предать себя». В рассказе «Диссидент» трезвость становится преступлением, а в «Белгород — Харьков» перевозка тела матери через границу — бюрократическим фарсом. В созданном мире бытие наполнено повсеместным насилием, а нравственность и принципы уступили место физическому выживанию.
Ирокез главного героя — не бунт, а экзистенциальный жест: попытка заявить «я есть» в пространстве, требующем «будь как все». В мире с отсутствующей коллективной ответственностью быть аутентичным — значит быть уязвимым. В «Свободном искусстве» и «Экскурсоводе» автор доводит эту мысль до максимума: искусство, истина, смыслы превращаются в предмет рыночного или административного распределения. Свобода выбора иллюзорна, пока не осознана цена, которую платит субъект за её сохранение.
Текст полон непроработанных травм. Коллективное бессознательное заражено молчанием, страхом, выученной беспомощностью. По «Святым» можно выучить цикл травмы: насилие → стыд → диссоциация → ретравматизация → попытка контроля. Герой не монстр, а травмированный субъект, который не умеет защищаться и поэтому выбирает первое подвернувшееся — месть как единственный доступный способ отстоять личные границы. Защита психики становится формой саморазрушения.
В «Собачьих слезах» и «Маленькой любви» любовь и привязанность выглядят суррогатом смысла, но и они обречены на распад из-за неспособности к уязвимости. Герои Колесникова не «развиваются» в классическом психологическом смысле: они адаптируются, выживают, замыкаются или взрываются. Их психологические защиты (рационализация, отрицание, проекция, сублимация в цинизм) показаны не как дефекты, а как эволюционно оправданные стратегии в среде, где доверие карается, а искренность воспринимается как слабость. Автор мастерски демонстрирует, как травма переписывает нейропластичность повседневности: герой «Ну?» перестроил жизнь вокруг долга, страха и коллекторских звонков, превратив существование в режим постоянного ожидания удара.
Книга придерживается принципа намеренной фрагментации, отражающей распад цельной картины мира. Рассказчик часто — герой, но он не исповедуется, это скорее монолог персонажа, который знает, что вокруг никого нет. Стиль изложения Колесникова аскетичен, местами груб, но всегда точен. Он почти не использует метафор, говоря правду, которые уже благодаря своему числу и становятся метафорами и мифологемами.
Символика текста также интересна.
Ирокез/внешность — маска бунта, маркер уязвимости, попытка материализовать внутреннюю границу.
Собаки — верность, инстинкт, жертвенность, зеркало человеческой неспособности к безусловной привязанности.
Вода/море/граница — подсознание, очищение, экзистенциальный порог, место встречи с «другим».
Таможня/коридоры/комнаты — институциональные лабиринты, где личность проверяется на прочность.
Эту книгу можно смело брать в качестве инструмента экзистенциальной рефлексии. В ней нет ответов, но можно найти вопросы:
Что вы выбираете, когда выбор иллюзорен?
Где заканчивается адаптация и начинается предательство себя?
Как сохранять человеческое в условиях системного обесценивания?
Какую цену вы готовы платить за подлинность?
Тексты Колесникова приглашают читателя не к эстетическому наслаждению, а к осознанному столкновению с собственной уязвимостью. Ещё это называют «распаковать свою тень»: признать те части психики, которые культура всегда призывает скрывать. Здесь психологическая зрелость — не отсутствие боли, а способность выдерживать её, не разрушая себя и других. В эпоху, когда травма — норма, а цинизм считается мудростью, «Ирокез» напоминает, что истинность начинается с признания своих ран и несовершенства, с отбрасывания масок. Ответственность за свой внутренний мир — единственный доступный человеку суверенитет.
Это нечастый пример литературы, которая одновременно фиксирует реальность и трансформирует сознание. Одновременно она продолжает традицию русского экзистенциализма (Платонов, Шаламов, Петрушевская) и работает как коллективный сеанс терапии. Книга исцеляет тем, что называет вещи своими именами.
Вопрос, который каждый из нас рано или поздно обязан задать себе: кем я остаюсь, когда всё остальное рушится?