Вы наверняка помните этот кадр, даже если видели фильм всего раз. Пока тело Иисуса разрывают плетьми, сквозь толпу бесстрастно проходит (Она) сатана на руках с младенцем.
Мел Гибсон взял самый хрупкий, самый древний, самый безопасный архетип на свете «Мать и дитя» и надломил его ровно настолько, чтобы мир дал трещину.
Мария держит на руках Спасителя, который добровольно умрёт за тебя. И сатана нежно поглаживает своё отродье, только оно ничем не жертвует, а только извращает. Здесь нет невинности, здесь нет начала.
У дитя лицо сорокалетнего мужчины. Это — антихрист, не тот, что придёт в конце времён с мечом и рогами, а ядро идеи греха.
Грех не бывает молодым. Он древней и настолько стар, что вынужден рядиться в младенца. Пародия на жизнь и насмешка над рождением.
В глазах Марии — потеря, принятие, тихий крик «да будет так». Сатана смотрит мудрым взглядом, с холодным любопытством, подобно змею.
Гибсон признавался: этот кадр должен вызывать не страх, а отвращение к неестественности греха.