Бортовой журнал
Интернет исчез примерно через пять часов после старта. Вместе с ним — привычный режим и московское время. Разница в пять часов быстро стирает границы суток, и единственным способом что-то зафиксировать остаются заметки. Так и появился этот бортовой журнал.
Мы вышли от МРС, прошли край Ольхона и покинули Малое море. Первая попытка рыбалки была почти символической: упёрлись носом в берег, включили винты, имитируя течение. Рыба не поверила — только один хариус. Непогода не дала задержаться, и мы ушли дальше на север. Живности почти не было: бакланы, редкие всплески воды. Зато были рассветы — такие, ради которых стоит не спать.
Через пару дней мы уже ушли на 250 километров от точки старта. В одной из бухт с системой озёр впервые по-настоящему повезло. Рыбачили до «обеда», который по московскому времени наступал в восемь утра. Щука сначала шла скупо, но затем день буквально взорвался: столько рыбы я не ловил за всю жизнь. Горные озёра, тишина и ощущение, что время здесь течёт иначе.
Горячие источники стали частью маршрута, почти ритуалом. Котельники, Хакусы — утро, пар над водой, сонливость и странное спокойствие. После источников день будто начинается заново.
Мы ставили сети в бухтах, уходили на противоположные берега, натыкались на охранников природы, долго разговаривали и возвращались без напряжения. В сетях было полно хариуса — из него варили сугудай, который в таких местах кажется правильнее любой высокой кухни.
Реки добавили маршруту характера. Томпа встретила сильным течением, меляками и брёвнами. Мы шли на винтовых моторах там, где по уму нужны водомёты. Всё это напоминало рафтинг: двигаться приходилось под обвалившимися деревьями, доверяя глубине и удаче. Ошибка здесь — это не просто неудобство, а остановка пути.
На Кабанеей рыбалка требовала терпения и понимания реки. Хариус шёл против течения, заходил в заводи отдыхать, и правильный заброс был скорее диалогом с водой, чем техникой. Но здесь нас быстро остановил рыбнадзор — территория заповедника, лов запрещён. Мы ушли под ливнем, без злости, принимая правила этого места.
К этому моменту уловы уже перестали быть целью. Два кукана щук, первые в жизни хариусы, усталость в руках и ощущение, что ты здесь не турист, а временный житель воды и берега.
Ночёвки становились всё более запоминающимися. Одна из бухт оказалась бывшим посёлком с заброшенными шахтами, где когда-то добывали абразив для полировки оптики. Теперь это место — стоянка кораблей и тишина с запахом старого дерева и камня. Мы заходили в пустые дома, выходили на балконы, долго разговаривали ни о чём и обо всём сразу. Люди в этом путешествии были не фоном, а частью маршрута — спокойные, надёжные, настоящие.
К концу пути жизнь на корабле стала обыденной. Наша каюта в носу, двухъярусная кровать, якорь, который иногда служит будильником. Общая кухня, один душ на всех, спиннинги на крыше, морозильник, забитый рыбой. Наташа готовила так, что даже простые котлеты из щуки становились событием. Дни проходили в разговорах, рыбалке, бане, чтении и тишине.
Капитан перестал пить и полностью ушёл в корабль. Я много читал и писал. Байкал не требовал спешки и не поощрял суету. Здесь легко понять, что дорога — это не расстояние, а состояние. И если интернет исчезает, значит, он здесь просто не нужен.