Всем привет! Решила я тут оцифровать свои старые тексты. Увидела, что газеты, где они были опубликованы, пожелтели. Ещё несколько лет — и они превратятся в труху. Не хочется, чтобы разговоры со значимыми людьми канули в Лету. В результате, чтобы тексты не потерялись, ну и для портфолио, я публикую их тут.
Это интервью с французской певицей Мирей Матье. Оно было опубликовано в газете «Гудок» (№ 162 (24882) в рубрике «Персона» 9 сентября 2011 года. Мы говорили по-французски, без переводчика.
Её называют самой русской француженкой. Мирей Матье ездит в Москву, начиная с 1987 года, почти каждый год. За это время она влюбилась в нашу страну настолько, что слова «спасибо», «пожалуйста», «до свидания» говорит практически без акцента. И Россия отвечает ей взаимностью. В этот раз певица приехала, чтобы выступить на Красной площади в рамках фестиваля «Спасская башня». Она спела две песни на французском языке Padam Padam и Pardonne-moi и русский романс «Не уезжай ты, мой голубчик». Мы беседуем с Мирей Матье в холле гостиницы «Националь», беседуем без переводчика, наверное, поэтому в разговоре много личного, чего чужому она бы не рассказала.
В этой гостинице Матье всегда останавливается, когда приезжает в Москву. Я обращаюсь к певице «мадемуазель»: менталитет француженок, в отличие от русских женщин, таков, что они не стесняются признаваться в том, что не замужем, и обижаются, если их, незамужних, называют «мадам».
— Мадемуазель Матьё, вы уже в третий раз принимаете участие в фестивале «Спасская башня». Каково это петь под аккомпанемент военного оркестра?
— Это нечасто бывает, но, когда случается, я счастлива. Это большая честь для меня. Красная площадь — исключительная площадь. Она всегда фантастически красива. Никогда не бывает одного цвета. Всегда по-разному освещена. И собор Василия Блаженного на ней — чудо. И ещё очень важно, что в фестивале принимают участие оркестры из разных стран. Каждый из них привносит в фестиваль свою культуру, и мы, таким образом, познаём друг друга.
— Помните ли, когда и где выступили впервые в сопровождении военных музыкантов?
— Это было у меня дома, во Франции. Я пела «Марсельезу» вместе с оркестром республиканской гвардии.
— Я слышала, вам вообще доводилось довольно часто исполнять французский гимн…
— Меня и сейчас приглашают петь «Марсельезу» на всех значимых мероприятиях во Франции. Например, в Елисейском дворце в тот момент, когда президент Французской Республики принимает гостей. А первый раз я пела её, когда ещё училась в школе. Мы каждое утро перед уроками, стоя, пели наш гимн. Я училась в послевоенное время, и, знаете, после войны, когда поёшь «Марсельезу», ты необычайно гордишься своей страной. Ты думаешь о людях, которые умирали за родину и боролись за свободу. Бывало, что я пела гимн французского Сопротивления «Песнь партизан», слова к которой написал французский писатель и некогда министр культуры Франции Морис Дрюон. (Напевает слова гимна: «Ohé partisans, Ouvriers et paysans, C’est l’alarme!» («Эй! Партизаны, рабочие и крестьяне, это тревога!»).
Наше интервью возобновляется после выступления Мирей на Красной площади. Мы идём оттуда к гостинице «Националь». Рядом с Мирей только двое её помощников и одновременно друзей. Никакой охраны. По дороге в гостиницу Мирей не хочет разговаривать. «Давайте помолчим», — просит она. — Мой голос должен отдохнуть». Нас обгоняют люди, иногда толкают и не узнают в крохотной женщине с короткой тёмной стрижкой легендарную певицу. Наверное, им просто не приходит в голову, что она может так просто передвигаться по улицам российской столицы. Когда мы приходим в гостиницу, Мирей вновь усаживается в уже полюбившееся ей кресло. «Ну давайте!» — улыбается мне она. Приглаживает руками волосы.
— Мадемуазель Матьё, о вашей стильной стрижке слагают легенды. Я, когда была маленькой, просила подстричь меня «под Мирей Матье». А кто придумал вашу причёску?
— Эта причёска всегда в моде. Её придумал мой тогдашний менеджер Джонни Старк. Я приехала из родного Авиньона, и он искал мне образ. Вначале у меня была другая стрижка — короче. Меня так подстригли самые известные на тот момент во Франции парикмахеры — испанки сёстры Карита. Чуть позже они придумали для меня несколько иную причёску, ту, что есть сейчас, «паж».
— Где всё то время, пока вы выступали на Красной площади, была ваша мама?
— Смотрела трансляцию. Мама всегда со мной. А когда нас пригласили в одну программу на российском телевидении, она была среди публики в зрительном зале. И всякий раз после своего выступления я спрашиваю её: «Тебе всё хорошо было слышно? Звук был хороший?» Мама улыбается и всегда говорит, что да.
— Какая стойкая у вас мама! А ведь ей в наступающем декабре исполнится уже 90 лет! И перелёты она так же мужественно переносит?
— Очень хорошо. Знаете, в этот раз, когда мы улетали из Парижа, собирался дождь. Когда прилетели в Москву, здесь светило солнце. Я считаю, что это хороший знак и мы на верном пути.
— Ваша сестра Матит — понятно, почему ездит всегда вместе с вами: она ваш менеджер. А мама? Зачем ей эти бесконечные перелёты в Москву, которую она уже видела много раз?
— Она обожает (говорит слово «обожает» по-русски. — Ред.) ваш город и Россию.
— Какой тип мужчин предпочитает мадемуазель Матьё?
— О, я люблю всех тех мужчин, которые заставляют меня смеяться. Это важно. И ещё хорошо бы у него был шарм. А большой ли он, маленький — не имеет значения.
— Чем вы любите заниматься в свободное время?
— Встречаюсь с друзьями и… сочиняю новые песни. В ванной! Именно там ко мне приходит вдохновение. И особенно часто это случается после поездок в Москву. Помню, в 2008 году я под впечатлением от похода в Кремль сочинила песню Prends le temps… (Поёт в мой диктофон: «Твои глаза такие голубые, такие замечательные… /Ты наполняешь меня нежностью./ Послушай-ка,/Найди время для того, чтобы жить, и петь, и танцевать. /Найди время для того, чтобы мы могли любить друг друга»… Конечно, мадемуазель Матьё пела по-французски. — Ред.).
— Вы так часто бываете здесь, что у нас вас стали называть русской француженкой. Вы слышали об этом?
— Нет, впервые слышу об этом! И для меня это комплимент. Но во Франции знают, что русская публика меня очень любит. У русских зрителей в моём сердце привилегированное место. Мой роман с Россией как романс. Я была одной из первых иностранок, приехавших в СССР. Это случилось в 1987 году.
— Какие воспоминания у вас остались от СССР?
— Конечно, СССР — это другая страна, но русские люди и тогда, и сейчас всегда отличались душевностью. Когда я приезжала на гастроли в Советский Союз, у людей не было денег, но они постоянно делали мне подарки. Люди на концертах дарили мне очень дорогие цветы. Мы с сестрой Матит сохранили лепестки этих роз. Засушили их и отнесли в церковь Святого апостола Филиппа в Париже, а там сделали из них рамку для иконы святой Риты, которую я очень почитаю.
— Я слышала, что всякий раз, приезжая в Москву, вы ходите в церковь Николая Чудотворца в Хамовниках. Чем она вас так привлекает?
— О да, я её обожаю, называю «моя церковь». Я очень дружила там с настоятелем отцом Димитрием, но он умер. Теперь настоятелем храма является отец Владимир, и я дружу с ним. Я всех там знаю. Всех посетителей. Всегда восхищаюсь тем, как там поют. Однажды я и сама там даже пела для новобрачных. Я никогда не уезжаю из Москвы, не побывав там. Маленькие церкви восхитительны своим величием, величием души.
— О чём вы просите во время молитв?
— О том, чтобы я всегда могла делать то, что хочу, и, конечно, здоровья и безопасности людям, которых я люблю.
P.S. Снимок не мой. Лицо певицы на нём пересвечено — но она сама всегда просит много света, и, полагаю, в этом есть свой смысл.