Говоря об исторических примерах стойкости и верности русских женщин, первым делом, наверное, вспоминаются жены декабристов. Они хоть и не были уникальными даже в свое время, потому что, кажется, лишь повторили пример простолюдинок крестьянок, отправившихся в ссылку и каторгу за своими мужьями, но, тем не менее стали самыми распиаренными примерами стойких и верных женщин. Истории дворянок, конечно, являются более заметными и более хайповыми, чем истории простых крестьянских женщин. Поэтому они в основном и сохранились в памяти.
Но и среди дворян декабристки были не первыми в своем роде. В поэме Некрасова «Русские женщины», приводится другой исторический пример верности почти за сто лет до событий на Сенатской площади.
Но мир Долгорукой еще не забыл,
А Бирона нет и в помине.
Речь, как видно, о Наталье Борисовне Долгоруковой, отправившейся в ссылку вместе со своим мужем Иваном Алексеевичем Долгоруковым, попавшим в опалу вместе со всем родом Долгоруковых во время царствования императрицы Анны Иоанновны.
Это, впрочем, все дела семейные, да и рисковали эти барышни, в общем-то, только лишь некоторой частью бытового комфорта. Им пришлось, конечно, сменить климат на более суровый, а дворянские усадьбы на простенькие избушки и казармы. Но все же в железо их никто не заковывал, на дыбе не пытал, кнутом не бил и голодом не морил.
И вот тут, углубляясь в историю, приходим к более интересному примеру стойкости русских женщин уже в вопросе веры. Я имею виду двух исторических деятельниц времен русского раскола XVII века – боярыню Феодосию Морозову и ее сестру Евдокию Урусову.
Как известно за свое упорство им пришлось дорого заплатить. Отказавшись креститься тремя перстами добровольно, они сперва были подвергнуты аресту, потом пыткам, и в конце концов брошены в земляную тюрьму без всякого пропитания, где в итоге обе сестры умерли от голода.
Я попробовал для иллюстрации с помощью нейросетей изобразить эти эпизоды жизни. При генерации ради интереса попросил повторить стиль картин Василия Сурикова, самого, наверное, известного популяризатора жизни стойкой боярыни. Вот ниже результаты.
Ну, конечно, тут не Василий Суриков, точно. Все же в изображении деталей, порой очень важных в живописи, нейронкам пока до живых художников, а особенно до гениальных, еще далеко. И если двуперстное знамение они рисовать умеют, то вот как правильно пытать людей на дыбе, знают не очень.
Только одна самая первая генерация от Gemini изобразила ее хотя бы приблизительно похожей. Это я, к слову, только генерации от самых мощных моделей (Gemini, ChatGPT, Qwen) выложил. Модели пожиже вовсе выдавали какую-то ерунду.
Но это так, просто лирическое отступление, не про мощность нейронок речь. А речь о том, что так если посмотреть со стороны, не вникая в контекст, то этими двумя женщинами, конечно, можно восхититься и посочувствовать им. Ведь все у них было, и жили обе, как у Христа за пазухой, будучи представительницами самых знатнейших родов Московского царства. И вот так вот отдать все свои богатства, мучаться и умереть всего-то лишь ради каких-то старых ритуалов. Ведь реформа патриарха Никона вообще не касалась догматов веры, она была совсем не то же самое, что европейская Реформация, которая меняла суть вероучения, а не одни лишь обряды.
Но мне кажется, что если вдуматься в то, за что страдали эти две мученицы, то у адекватных людей желания сочувствовать им, возникать не должно. Не знаю, как сейчас, но когда я учился в школе, у нас в программу по литературе входила автобиография лидера старообрядцев «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное». В рамках обсуждения книги учительница нам, конечно же, рассказывала и про боярыню Морозову. И об Аввакуме и о Морозовой, помню, тогда в целом говорили как о стойких борцах с системой. Однако упоминала нам учительница и о некоторых сомнительных эпизодах как в истории этих «страстотерпцев», в частности, так и в истории истоков старообрядческого движения в целом. Все же мне повезло учиться в то время, когда в школах можно было услышать разные интерпретации каких-либо вещей. По-моему сейчас уже, кроме общеустановленной, спущенной сверху, остальные уже исключены.
Так вот уточняла нам учительница, что при всей их стойкости, по мировоззрению, сознанию и, самое главное, по их действиям, эти деятели уж очень смахивали на тоталитарных сектантов-мракобесов. Особо упоминались факты групповых сожжений и самосожжений, когда сгорали не только те, кто сознательно готов был гореть за веру, но также и те, кто вдруг одумался и хотел покаяться, но был удержан своими более стойкими в вере братьями. Я по последующему собственному анализу еще бы добавил, что они были не просто сектанты, а сектанты-мазохисты. Страдание для них, по-моему, было не вынужденной расплатой за духовные изыскания, а непосредственной целью, от которого они получали настоящее удовольствие. Аввакум и Морозова, видимо, уж слишком буквально восприняли христианскую идею страдания и мученичества, как стопроцентную гарантию благочестия и попадания в рай. С этой точки зрения потуги царя Алексея Михайловича пытками заставить их одуматься и поддержать церковную реформу, пожалуй, действительно были бессмысленными и контрпродуктивными. Мазохисты от боли только возбуждаются, как пошутил бы маркиз де Сад.
И еще, как дополнительный материал для самостоятельного изучения и понимания сути этих деятелей, в хрестоматии по литературе у нас также содержалось альтернативное критическое мнение о крайней опасности личностей, подобных этим стойким и верным боярыням.
Это был отрывок из книги русского писателя и критика Всеволода Гаршина «Заметки о художественных выставках», где автор изложил свои мысли о картине Сурикова «Боярыня Морозова».
Что же это за удивительная жертва, чему она приносится? Велика была ее потребность, и не было ей исхода. Не было живой жизни, широко раскрывшей бы перед Федосьей Прокопьевной свои объятия, куда бы она могла отдать свою деятельную любовь, страстность, энергию и самоотречение. Как в темном ящике, жили люди, создавая себе искусственный призрачный мир привязанностей. Все они говорили о Христе, но под «Христом» подразумевалось только бессмысленное сложение перстов да надобность «отбрасывать» тысячи поклонов и отмораживать свои ноги до того, чтобы они «по кирпичью стукали». Слабые лучи света новой жизни беспокоили этих мучеников для мученичества; они видели, что их призраки бледнеют, а когда засияет этот свет, считавшийся ими дьявольским наваждением, то и совсем исчезнут, а в жертву этим призракам было уже принесено много, так много, что они не могли не сделаться драгоценными. И они ненавидели этот свет, похищавший их сокровище. И на картине Сурикова и в действительности бедная женщина столько же ненавидела вражий мир, сколько любила свои призраки.
[…]
Но если разобрать хорошенько, кто был настоящим, внутренним насильником, то окажется, пожалуй, что не угнетающие. О, дайте этой Морозовой, дайте вдохновляющему ее, отсутствующему здесь Аввакуму власть, – повсюду зажглись бы костры, воздвиглись бы виселицы и плахи, рекой полилась бы кровь, и бездушные призраки приняли бы многую жертву. Аввакум, и не имея власти, находил возможность учить «лаею» и жезлом и стегал ремнем несогласных с ним в самой церкви. Что же бы сделал он на месте патриарха и тихого царя, доведенного до измора, выведенного из терпения упорством женщины, которую и он в челе всего московского общества, ценил и уважал и которую он только после больших нравственных терзаний послал на освященную веками, неизбежную виску?
Да, велика сила слабости! Какая бы дикая, чуждая истинной человечности идея ни владела душой человека, какие бы мрачные призраки ни руководили им, но если он угнетен, если он в цепях, если его влекут на пытку, в заточение, в земляную тюрьму, на казнь, – толпа всегда будет останавливаться перед ним и прислушиваться к его речам; дети получат, может быть, первый толчок к самостоятельной мысли, и через много лет художники создадут дивные изображения его позора и несчастия.
Моему мозгу школьника слова эти изначально были не вполне понятны. Всеволод Гаршин верно подметил, что на примитивном уровне действительно действует принцип, раз страдает, значит, достоин восхищения и сочувствия. Однако по мере взросления и развития постепенно понимал, что он был прав в своих рассуждениях, не всякий угнетатель заслуживает осуждения и не всякий угнетенный – сочувствия.
Для понимания, думаю, будет уместным сравнить стойкость и фанатизм Феодосии Морозовой с фанатизмом джихадисток, которые во время войны в Сирии и Ираке в прошлом десятилетии массово ехали туда за своими мужьями сражаться за халифат. По-моему, и то и другое имеет одинаковую природу. Выживших джихадисток с их выводками, к слову, после окончания той войны в расход не пустили, что было бы правильным. Они до последнего времени содержались в лагерях для пленных и недавно были отпущены новыми властями Сирии. Теперь, видимо, разбредутся по земле и натворят еще дел.
Таким образом, если объяснять на пальцах, идеалом правильного мироустройства для Аввакума и Морозовой, думаю, был бы своеобразный вариант православного халифата с православной версией шариата, полностью закрытый от любых инородных элементов. Что-то вроде образного загона, о котором с грустью писал писатель Николай Лесков.
Поэтому действия царя Алексея Михайловича в этом вопросе, полагаю, не должны заслуживать осуждения. Российские цари, конечно, творили много гадостей невинным людям, но тут царь, по-моему, действовал в полном соответствии с принципом Макиавелли «поступай с ближними так, как они поступили бы с тобой». А самое главное, помог и Морозовой и Аввакуму исполнить их мечту. Ведь они же хотели страданием доказать свою веру и получили такую возможность. Как заметил один реббе перед тем, как римский палач казнил его, он много раз просил Господа дать возможность доказать свою веру, так ему ли теперь жаловаться на происходящее.
#история #заметки #раскол #религия #Россия