Disclaimer: вся информация, изображения, картинки и прочие честно позаимствованы мной на просторах в открытых источниках и принадлежат авторам.
"Disclaimer" - я тоже позаимствовал у Виктора Найданова
Слушай, братишка -читатель, давай сразу к делу. Стас Никитин заказал статью.
Так поехали!
Ты думаешь, осетр — это только про Астрахань, Волгу и черную икру, которую олигархи на банкетах ложками жрут? Хрен там. Есть место, где осетр — это вообще фантастика. Где он живет в ледяной воде, растет так медленно, что твои внуки его дождутся, и где встретить его — это как увидеть пришельца. Это Колыма, брат. Река, которая течет через Магаданскую область и Якутию, через вечную мерзлоту, через золотые прииски и лагерную историю. И там, в этой суровой воде, обитает сибирский осетр. Не тот, который из Оби или Енисея, а самый настоящий колымский. И если ты думаешь, что это просто рыба, то ты глубоко ошибаешься.
Что такое колымский осетр по фактам? Это, мать его, сибирский осетр, который дополз по рекам до самого восточного предела своего существования. Дальше только Чукотка, и там его уже почти нет. В Колыме он — единственный представитель осетровых, царь и бог этой холодной купели. Выглядит как нормальный осетр: треугольная башка, покрытая костяными щитками, удлиненное рыло, четыре усика под нижней челюстью, а на теле — пять рядов костяных жучек, как броня. Цветом он серо-зеленый сверху, к брюху светлеет до желтоватого. Длина — до полутора метра, вес — до 20 килограмма. По меркам осетра это, конечно, не белуга, но для Колымы — гигант.
Но самое дикое — это его биология. Ты когда-нибудь слышал про рыбу, которая взрослеет почти как человек? Колымский осетр становится половозрелым в 16-18 лет. Представь себе: ты заканчиваешь школу, идешь в армию или в институт, а осетр в это время только-только дозревает до того, чтобы сделать детей. И это не шутка. Из-за холода, из-за скудной кормовой базы он растет как черепаха. Ихтиологи поймали одного экземпляра длиной 124 сантиметра и весом 9,6 килограмма — так ему оказалось 37 лет. Тридцать семь лет, Карл! Это почти твоя жизнь, если ты еще молодой. Нерестится он не каждый год, а раз в 3-4 года, и то только в июле-начале августа, когда вода чуть-чуть прогревается. И поднимается на нерест аж на 1300 километров вверх по течению — от низовьев до Среднеканского района, до поселка Сеймчан. Вот это, я понимаю, воля.
И что с ним стало сейчас? А то, что этот северный тяжеловес оказался на грани исчезновения. Занесен в Красные книги Магаданской области и Якутии. И причины тут те же, что и везде: гнилизм человеческий. В советские годы его ловили без меры, не глядя на то, что он размножается раз в пятилетку. Сети на сиговых рыб ставят в низовьях — а молодь осетра туда же попадает и гибнет. Плюс золотодобыча, плюс браконьерство, которое никуда не делось. Кто-то ведь до сих пор думает, что икра из краснокнижной рыбы сделает его жизнь лучше.
И тут возникает один парадокс, о котором ты вряд ли думал. Осетра, который живет в Колыме и Лене, начали разводить на фермах. И знаешь, что выяснилось? Ленский осетр (это ближайший родственник колымского) оказался идеальной рыбой для аквакультуры. Он неприхотливый, жрет все подряд, может жить даже при температуре до 30 градусов, хотя дома у него ледяная вода. На теплых водах ГРЭС он растет в 7-9 раз быстрее, чем в природе. Трехлетка весит полтора-два килограмма — как дикий одиннадцатилетний осетр в Лене. А самки там начинают метать икру уже в 6-7 лет, а не в 18. Вот такая она, научно-техническая магия. То есть черную икру и нормальное мясо осетра можно получать искусственно, не трогая дикую популяцию. В Якутии, кстати, этим уже занимаются. В 2025 году в реку Лена выпустили 40 тысяч мальков сибирского осетра — восстанавливают биоразнообразие. И правильно делают, потому что если так пойдет дальше, то через пару десятилетий колымский осетр останется только на картинках в учебниках.
Вся соль в том, что на Колыме природа — это не курорт. Там каждый градус тепла на счету, каждый грамм пищи — на вес золота. Экосистема хрупкая, как стекло. И если ты выбиваешь из нее ключевой вид — осетра, который и мечет икру раз в четыре года, и растет до половой зрелости почти двадцать лет, — то эта дыра не затянется никогда. Пока один браконьер вытащит одну самку с икрой, рыбоводы будут годами выращивать мальков, чтобы компенсировать эту потерю. Простая арифметика, до которой некоторым диванным экспертам, которые «сами знают, как ловить», не доходит.
Байка напоследок, без которой ни одна разговор про Колыму не обойдется. Ехал как-то старый ихтиолог на базу в Среднеканском районе. Местный егерь, дед Егор, который полвека на Колыме прожил, повез его на лодке показывать ямы, где раньше осетр стоял. Плывут, молчат. Дед Егор вдруг тормозит мотор, смотрит в воду и говорит: «Вот здесь, паря, раньше осетр был. Такой, что лодку на дно тянул, если на якорь встанешь. Я в шестьдесят пятом сам поймал одного — на всю жизнь хватило. А теперь тишина». Ихтиолог спрашивает: «И что, совсем нет?» Дед помолчал, сплюнул за борт и отвечает: «Есть, но мало. И те, кто остался, — умные. Они теперь в таких местах стоят, куда ни сеть не забросить, ни вертолетом не пролететь. Уважать себя заставили». Вот так. Осетр на Колыме — это не просто рыба. Это проверка нас на вменяемость. Пока он есть — есть надежда, что мы не окончательные дураки. А если он исчезнет — ну что ж, значит, заслужили. Останется только золотишко мыть да вспоминать, как когда-то в этой ледяной реке жил настоящий царь. Не просри его, брат, не гнилуй.