Когда Андрей зашёл в холл санатория, тётя Валя сказала, что Леночки нет. Её ночью забрала скорая. Реанимация. Он стоял с пакетом апельсинов и чувствовал, как пол уходит из-под ног. Ему никто не позвонил. Номер был вне зоны сети.
Андрей выехал из города до рассвета. Третий год он ездил навещать жену. Лена лежала во втором корпусе. Диагноз называли просто — последняя стадия.
На парковке он достал из багажника пакет с апельсинами и конфетами. В холле пахло хлоркой. Тётя Валя сказала, что Лену забрали ночью.
Андрей спросил, почему ему не позвонили. Тётя Валя отвела взгляд. Сказала, что звонили. Но номер был вне зоны доступа.
Та, которая ждала
Андрей вернулся в город около половины двенадцатого. Телефон молчал. Он припарковался у своего дома, но подниматься не стал. Вместо этого сидел в машине и смотрел на подъезд.
Он достал телефон и набрал номер, который был записан как «Катя мобильный». Она ответила после третьего гудка. Голос сонный, чуть хрипловатый. Андрей сказал, что стоит у подъезда. Сказал, что Лену увезли ночью в реанимацию.
Катя тихо сказала: «Поднимайся». Не спросила, почему он не позвонил раньше. Лифт вонял кошачьей мочой и сигаретами. Катя уже стояла в дверях. На ней была длинная футболка, босая, волосы растрёпаны. Глаза красные.
Они не обнялись. Просто прошли в кухню. Катя поставила чайник. Андрей сел за стол и уставился в клеёнку с ромашками. Она спросила, думал ли он, что пробудет там до вечера. Он сказал, что да.
Чайник закипел. Катя налила кипяток в две кружки. Она спросила, что теперь будет. Андрей пожал плечами. Сказал, что надо ждать. Позвонят или не позвонят. Если не позвонят до вечера — значит, всё.
Катя села напротив, обхватила кружку ладонями. Она спросила, поедет ли он туда. Он сказал, что наверное. Тогда она спросила, скажет ли он ей, если поедет. Андрей посмотрел на неё долгим взглядом.
Он сказал, что не может каждый раз звонить и докладывать, жива Лена или нет. Катя дёрнула уголком рта. Сказала, что и не просит докладывать. Просто если Лена умрёт, она хочет знать это не из его молчания через три дня.
Они сидели молча минут двадцать. Потом Катя встала, подошла к окну. Сказала, что думала ночью. Если Лена умрёт сегодня, то Катя станет самой большой сволочью в его жизни.
Андрей попросил перестать. Но она не остановилась. Говорила, что все будут сочувствовать ему, а она будет сидеть здесь и понимать, что часть её радуется. Не потому что она ненавидела Лену. А потому что теперь можно будет не прятаться.
Андрей встал, подошёл сзади. Сказал, что она не радуется. Катя повернулась к нему. Глаза блестели. Сказала, что ещё как радуется. И ненавидит себя за это. И его ненавидит. А Лену не ненавидит. Лену жалко.
Он обнял её. Она не отстранилась, но и не прижалась. Андрей сказал, что не знает, как правильно. Что уже два года не знает. Катя ответила, что никто не знает. Просто одни делают вид, что знают, а другие нет.
Три года между двумя жизнями
Они перешли в комнату. Легли на диван поверх пледа. Катя положила голову ему на грудь, он обнял её за плечи. Так и лежали, слушая, как тикают часы. Андрей смотрел в потолок и думал о том, как это началось.
Лена заболела, когда их браку было всего два года. Врачи сказали, что шансов мало. Сначала он не верил. Возился, искал других специалистов. Потом понял, что это не лечится. Потом понял, что Лена уже не выйдет из санатория.
Где-то между этими «понял» он встретил Катю. Она работала в том же здании. Сначала просто здоровались в лифте. Потом обменивались парой фраз. Потом он пригласил её на кофе. Андрей не искал никого. Он просто устал быть одному.
Катя знала всё с самого начала. Он рассказал ей на втором свидании. Сказал, что жена в санатории, что болезнь неизлечима, что он не может уйти. Катя не убежала. Она сказала, что понимает. И ждала. Ждала два года.
Ни разу не попросила его уйти от Лены. Ни разу не устроила сцену, когда он ехал в санаторий. Андрей думал о том, что Катя заплатила за этот выбор больше, чем он. Она жила в тишине. Не могла позвонить ему вечером, когда он был у жены.
Лена, наверное, тоже знала. Или догадывалась. Она никогда не спрашивала прямо. Но иногда, когда Андрей сидел у её кровати, она смотрела на него долгим взглядом. И говорила, что он может жить своей жизнью. Что она не держит его.
В три часа дня телефон зазвонил. Андрей посмотрел на экран. Номер областной больницы. Он не ответил сразу. Секунд десять просто смотрел, как вибрирует аппарат. Потом взял трубку.
Голос на том конце был спокойным. Сказали, что состояние крайне тяжёлое, поддерживают функции, приезжайте, лучше сейчас. Он положил трубку. Катя уже сидела, обхватив колени руками.
Он сказал, что едет. Начал искать ключи. Руки дрожали. Катя подошла, взяла его лицо в ладони. Сказала, чтобы он слушал. Что бы ни случилось — он не виноват. Ни в том, что она заболела. Ни в том, что они с Катей вместе. Никто из них не выбирал эту судьбу.
Андрей кивнул. Поцеловал её в лоб коротко. Потом в губы. Она ответила сильно. Потом сказала, чтобы он шёл. И не звонил, пока не разберётся. Просто прислал одно слово. «Жива» или «нет». Больше ничего не надо.
Он вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком. В машине он не поехал сразу. Посидел минуты три. Потом достал телефон и написал Кате одно слово: «Прости». Ответ пришёл почти мгновенно: «Не за что тебя прощать. Езжай».
Дорога в никуда
Андрей тронулся. Дорога в областную больницу была знакомой до тошноты. Те же повороты, те же рекламные щиты. Он включил радио. Там пели старые песни. Он не стал переключать. Пусть поют.
Он думал о том, что три года готовился к этому дню. Но готовым не оказался. Думал о том, что Лена умирает, а он только что был в объятиях другой женщины. И чувствовал себя чудовищем. Но не мог сказать, что поступил бы иначе.
Он думал о том, что Лена, наверное, ждала его ночью. Ждала, когда остановится сердце. А его не было рядом. Он был в своей пустой квартире. Спал. Или не спал. Он уже не помнил.
Когда он подъехал к больнице, уже смеркалось. На проходной его ждала старшая сестра реанимации. Невысокая женщина лет пятидесяти с усталыми глазами. Она сказала, чтобы он прошёл. И приготовился.
Палата была маленькая, вся в аппаратах. Лена лежала на кровати, очень маленькая, почти детская. Трубки, провода, кислородная маска. Глаза закрыты. Андрей подошёл, взял её руку. Холодная. Но пальцы ещё были мягкими.
Он простоял так минут десять. Потом тихо сказал: «Прости меня». Лена не ответила. Но ему показалось, что пальцы чуть дрогнули. Может, показалось. А может, и нет.
Он вышел в коридор. Сел на пластмассовый стул. Сидел долго. Потом достал телефон и написал Кате: «Пока жива». Ответ пришёл через минуту: «Тогда сиди там. Будь рядом с ней».
Андрей убрал телефон в карман. За окном шёл мокрый мартовский снег. Падал на чёрный асфальт. Как будто кто-то сверху стирал всё, что было написано до этого дня.
Час, когда всё меняется
Он сидел в коридоре реанимации три часа. Врачи выходили, что-то говорили, он кивал. Слова не доходили до сознания. Он смотрел на дверь палаты и ждал. Чего — не знал.
Восемь вечера. Десять. Полночь. В половине первого вышла та же старшая сестра. Сказала, что состояние стабилизировалось. Пока не критическое. Может, выкарабкается. Андрей кивнул. Спросил, можно ли зайти. Сказали, что лучше завтра.
Он вышел на улицу. Снег перестал. Небо было чёрным, без единой звезды. Он сел в машину, но не заводил. Сидел и смотрел на окна больницы. Горел свет в палате Лены. Маленький жёлтый квадрат на тёмном фасаде.
Он думал о том, что Лена жива. И это главное. Но внутри не было облегчения. Была пустота. Потому что он понял одну вещь. Всё это время он ждал, что она умрёт. Ждал, чтобы освободиться. А теперь она не умерла. И он не знал, что делать дальше.
Он достал телефон. Посмотрел на переписку с Катей. «Пока жива». «Тогда сиди там». Она ждала его два года. Ждала, когда он освободится. А он всё никак не мог освободиться. И теперь уже было непонятно, хочет ли он этого на самом деле.
Он завёл машину. Поехал не домой. Поехал в санаторий, откуда начался этот день. Дорога была тёмной, фуры всё так же ползли в правом ряду. Он въехал на парковку у старого фонтана. Посидел. Потом вышел.
В холле горел ночник. Тёти Вали не было. Андрей поднялся на второй этаж. Зашёл в палату № 217. Кровать была пустая, заправленная. На тумбочке стояла его прошлая коробка конфет. Нетронутая.
Он сел на стул у окна. В палате пахло Леной. Её шампунем, её помадой, её болезнью. Он закрыл глаза. Представил, как она лежит здесь вчера. Как её забирают. Как она, наверное, оглянулась в дверях. Подумала, придёт ли он. Не дождалась.
Он открыл глаза. Посмотрел на часы. 2:47 ночи. Ровно сутки назад приехала скорая. Он сидел в этой палате и думал о том, что завтра скажет ей всё. Не сказал. И теперь не знал, скажет ли когда-нибудь.
А вы когда-нибудь оказывались в ситуации, где нужно было выбирать между долгом и желанием? И как поняли, что выбрали правильно?