Всё началось с того, что в понедельник утром начальник вызвал меня в кабинет и сказал: «У нас новый сотрудник. Иволгин Владимир Алексеевич. Бывший военный. Уволился со службы в должности майора. Будешь его вводить в курс дела». Я хотел спросить, почему именно я, но начальник уже смотрел в ноутбук, давая понять, что разговор окончен. А потом добавил, понизив голос: «И ещё. Его ко мне пристроили. Отказать было нельзя. Так что ты уж постарайся, но без фанатизма. Пусть сидит, главное — не мешает».
— А кто пристроил? — спросил я.
— Тебе лучше не знать, — сказал начальник и уткнулся в монитор.
В коридоре меня ждал мужчина лет пятидесяти, в строгом костюме, который сидел на нём так, будто это военная форма. Выправка, осанка, взгляд — всё выдавало человека, который привык командовать, а не выполнять. Взгляд был особенно красноречив: такой бывает у людей, которые видели такое, что нам, простым смертным, и не снилось.
— Иволгин Владимир Алексеевич, — представился он, пожимая мне руку так, что я почувствовал, как мои позвонки выстраиваются в шеренгу.
— Очень приятно. Я буду вводить вас в курс.
— Буду признателен, — сказал Иволгин таким тоном, будто это он меня вводил, а не я его.
Мы сели за мой стол. Я открыл ноутбук, начал показывать отчёты, таблицы, методики расчёта. Иволгин слушал, кивал, а потом сказал:
— Всё это мне знакомо. Я в академии подобными вещами занимался. У нас, знаете ли, были такие задачи, что ваш Excel отдыхает. Мы там в уме считали, без всяких там сводных таблиц.
— В уме? — переспросил я.
— А как же. Я, например, могу вычислить корень пятой степени из любого числа. Это ещё в училище освоил. У нас был преподаватель, полковник Свистунов, царствие ему небесное, он нас гонял так, что мы любые расчёты за секунду делали. Однажды, это было на четвёртом курсе...
Иволгин начал рассказывать. Про полковника Свистунова, который мог решить уравнение с тремя неизвестными быстрее, чем калькулятор. Про то, как он сам на учениях рассчитал траекторию снаряда с точностью до миллиметра, хотя артиллеристы ошиблись на три метра. Про то, как в академии его диссертацию хотели засекретить, потому что она содержала государственную тайну, но он лично ходил к генералу и уговорил его рассекретить, «потому что наука должна служить народу». А потом, как бы между прочим, добавил:
— Там, в академии, я и дослужился до генерала. Полковника Свистунова, правда, это смущало — он говорил, что я слишком молод для таких звёзд. Но командование видело во мне потенциал. Я ведь не просто так — у меня и разработки были, и люди за мной шли. А потом... — он махнул рукой, — потом всё случилось. Меня разжаловали. По несправедливости.
— За что? — спросил я, уже понимая, что сейчас начнётся эпопея.
— За правду, — сказал Иволгин. — Я обнаружил, что некоторые высокопоставленные лица... в общем, не будем о грустном. Сейчас я майор, и это справедливо. Потому что майор — это тот, кто отвечает за конкретный участок. А генерал — за всё сразу. В моём возрасте уже лучше быть майором. Спокойнее.
Я слушал и думал: либо это гений, который пережил несправедливость, либо... В общем, решил дать ему задание. Простое: проверить отчёт по расходам за прошлый квартал, найти несоответствия.
— Владимир Алексеевич, — сказал я, — вот файл. Посмотрите, пожалуйста, может, где-то цифры не сходятся.
— Сделаю в лучшем виде, — сказал Иволгин, взял ноутбук и удалился в переговорную.
Через три часа он вернулся. Лицо у него было задумчивое, как у человека, который только что разгадал тайну Бермудского треугольника.
— Слушай, — сказал он, садясь напротив. — Там всё сложно. Я, конечно, всё проверил, но... понимаешь, в военной академии нас учили одному, а тут, видимо, другие принципы.
— Какие принципы? — спросил я.
— Ну, вот у вас тут графа 14, «Прочие расходы». Я посмотрел — там сумма 250 тысяч. Я, конечно, мог бы её проверить, но... — он понизил голос, — я заметил, что эта графа имеет гриф «Для служебного пользования». Такие вещи, знаешь ли, я предпочитаю не трогать. У меня допуск был, но уже недействительный. Так что пусть лучше начальство проверяет.
Я открыл файл. В графе 14 было написано «Прочие расходы» и стояла сумма. Никакого грифа. Я посмотрел на Иволгина. Он смотрел на меня с выражением человека, который только что спас меня от шпионажа.
— Ладно, — сказал я. — Давайте другое задание. Сделайте сводку по поставщикам. Кто сколько поставил, на какие суммы.
— Это я мигом, — сказал Иволгин.
Через час он подошёл снова.
— Тут такое дело, — начал он. — Я, конечно, всё сделал, но... понимаешь, в армии у нас была другая система учёта. Мы не доверяли электронным таблицам. У нас всё на бумаге велось. И знаешь почему?
— Почему?
— Потому что однажды, это было ещё при Советском Союзе, у нас в части случился сбой. Все данные пропали. А мы как раз готовили отчёт для министерства. И что ты думаешь? Я один, вручную, за три дня восстановил всё. С нуля. По памяти. Потому что у меня, знаешь ли, фотографическая память. Но тут, — он вздохнул, — у вас в файле слишком много строк. Я, конечно, мог бы, но это займёт время. А начальник, я слышал, торопит. Так что, может, ты сам посмотришь? А я пока вникну в методику.
Я посмотрел на файл. Там было 18 строк. Восемнадцать.
— Хорошо, — сказал я. — Тогда просто заполните вот эту форму. Нужно вписать данные из отчёта в эту таблицу.
— Сделаю, — сказал Иволгин.
Через полчаса он вернулся с заполненной формой. Я посмотрел. В графе «Наименование поставщика» было написано: «ООО “Техноресурс”, далее по тексту». В графе «Сумма»: «См. приложение № 1». Приложения не было.
— Владимир Алексеевич, — сказал я. — А где приложение?
— Приложение? — удивился он. — Я его не готовил. Это я просто для себя пометку сделал, чтобы не забыть. А ты, я думал, сам посмотришь. У тебя же аналитический склад ума.
Я понял, что ситуация безнадёжна.
Через неделю начальник вызвал меня и спросил, как дела у Иволгина. Я сказал, что он отличный рассказчик, но работать почему-то не получается.
— А что он рассказывает? — спросил начальник.
— Про военную академию. Про то, как он рассчитывал траектории. Про диссертацию, которую хотели засекретить. Про фотографическую память. И ещё про то, что он был генералом, но его разжаловали по несправедливости.
Начальник помолчал, потом сказал:
— Знаешь, я навёл справки. Он служил в военкомате. Учётчиком. Никакой академии, никакой диссертации. Генералом, само собой, не был. Просто человек, который, видимо, очень хочет быть великим специалистом.
— И что с ним делать? — спросил я.
— А ничего. Пусть сидит. Зарплата небольшая, а нам для отчётности лишний сотрудник нужен. Тем более, — он понизил голос, — я же тебе говорил: его ко мне пристроили. Отказывать было нельзя. Кто пристроил — даже не спрашивай, всё равно не скажу. Но человек серьёзный. Так что пусть сидит, рассказывает. Серега вон уже три анекдота записал под его диктовку.
Я вышел от начальника. Иволгин сидел на моём месте и что-то увлечённо рассказывал Сереге, который слушал с открытым ртом.
— ...и тогда я говорю генералу: «Товарищ генерал, разрешите обратиться». А он: «Обращайтесь, майор». Я говорю: «Разрешите доложить, что система ПВО, которую я разработал, может перехватывать не только ракеты, но и финансовые потоки». Он посмотрел на меня, а я ему: «Дайте мне отдел бухгалтерии на неделю, и я найду, где бюджет теряется». Он подумал и...
— Владимир Алексеевич, — сказал я. — Вы нашли, где бюджет теряется?
Иволгин посмотрел на меня, потом на Серегу, потом снова на меня.
— Бюджет, — сказал он, — теряется там, где нет системы. А система, знаешь ли, начинается с дисциплины. Вот, например, у нас в части...
Он продолжил. Я сел за свой стол, открыл ноутбук и начал работать. Иволгин рассказывал дальше. Про то, как он однажды спас полковую кассу от ревизоров. Про то, как его чуть не завербовала иностранная разведка, потому что он знал «слишком много секретов». Про то, как он может определить поддельную купюру на ощупь, даже не глядя. И между делом вставил:
— А ведь меня могли бы и не разжаловать, если бы я вовремя не сказал правду в глаза. Но я человек принципиальный. Лучше быть майором с чистой совестью, чем генералом с пятном. Так мне полковник Свистунов говорил, царствие ему небесное. Он, кстати, тоже из-за правды пострадал. Но это уже другая история.
Серега слушал, раскрыв рот. Я слушал и понимал, что начальник прав. Пусть сидит. Пусть рассказывает. Это даже полезно — Серега перестал жаловаться на Тамару и ходит с загадочной улыбкой, потому что Иволгин пообещал ему «устроить встречу с одним генералом, который может решить любой вопрос».
К концу дня я решил дать Иволгину последнее задание. Простое. Написать служебную записку.
— Владимир Алексеевич, — сказал я. — Напишите, пожалуйста, служебную записку на имя начальника. Текст: «Прошу разрешить мне использовать переговорную для работы с документами».
— Сделаю, — сказал Иволгин.
Через пять минут он принёс лист бумаги. На листе было написано: «Прошу разрешить мне использовать переговорную для работы с документами. Приложение: расчёт эффективности использования переговорной по сравнению с кабинетом. Траектория движения сотрудников. Анализ акустических помех. Заключение полковника Свистунова (устное)».
Я посмотрел на лист, потом на Иволгина.
— Владимир Алексеевич, — сказал я. — А где приложение?
— Приложение я готовлю, — сказал Иволгин. — Это черновик. Окончательный вариант будет с приложениями. Я думаю, дня через три.
— Но нам нужно сегодня.
— Сегодня? — Иволгин задумался. — Знаешь, в армии так не работают. У нас всё по плану. Если начальник требует сегодня, значит, он не уважает чужой труд. Я, конечно, мог бы сделать, но... понимаешь, у меня принципы. Меня за принципы уже однажды разжаловали. Второй раз не хочется.
Я взял лист, отнёс начальнику. Начальник прочитал, усмехнулся и сказал:
— Переговорную ему, видите ли, надо. С приложениями. Ладно, пусть сидит на месте. И скажи ему, что полковник Свистунов, если верить интернету, умер в 1998 году. Так что устное заключение принимать не будем. И что его разжалование — это, конечно, трагедия, но переговорная всё равно не его.
Я вернулся в отдел. Иволгин уже рассказывал Сереге про то, как он однажды нашёл ошибку в генеральном бюджете, которую никто не замечал три года.
— ...и тогда я говорю: «Товарищ генерал, у вас тут 17 миллионов висят». Он: «Откуда вы знаете?» А я: «Я всё знаю. У меня нюх на цифры». И он...
— Владимир Алексеевич, — перебил я. — Вас начальник просил сидеть на месте. Переговорную пока не дают. И полковник Свистунов, говорят, умер в 98-м.
Иволгин на секунду замер, потом махнул рукой:
— Ну, это формальности. Полковник Свистунов живёт в наших сердцах. А что до переговорной — я подожду. У меня, знаешь ли, терпение военное. Меня и не к такому готовили.
Я сел за свой стол. Иволгин продолжал рассказывать. Серега слушал. Я работал. И думал о том, что в нашем отделе теперь три категории сотрудников: те, кто работает (я), те, кто делает вид, что работает (Серега), и те, кто рассказывает, как надо работать (Иволгин). И, кажется, именно последний чувствует себя самым счастливым.
Через месяц Иволгин всё ещё не сделал ни одного отчёта, но зато в офисе появилась традиция: после обеда все собирались вокруг его стола и слушали про военную академию, полковника Свистунова, генералов, которые «всё поняли, но было поздно», и про несправедливое разжалование, которое, как он говорил, «сделало его сильнее».
Начальник сначала пытался с этим бороться, но потом сам стал задерживаться.
— Знаешь, — сказал он мне как-то раз, — пусть рассказывает. Это дешевле, чем корпоративный психолог. И веселее. К тому же, — он понизил голос, — тот, кто его пристроил, звонил, спрашивал, как дела. Я сказал, что всё хорошо. Так что мы молодцы.
Я согласился. Потому что, если честно, я уже начал скучать по вечерам, когда Иволгин уходил домой и наступала тишина. В этой тишине я вдруг понимал, что мне не хватает его рассказов. Даже тех, в которых он вычисляет корень пятой степени в уме. И даже тех, где его несправедливо разжаловали из генералов, хотя, по справкам, он им никогда и не был.
В общем, теперь в нашем отделе есть свой генерал. Не настоящий, но с чистой совестью. Он не работает, но поднимает боевой дух. А это, как известно, тоже важная стратегическая задача.
Так-то.