Самозванцы в древней Руси
3. Лже-Анна
Ну и в дополнение — ещё один, на этот раз предполагаемый, а может быть, даже мнимый случай самозванчества.
История эта запутанная и тёмная. И связана она с событием не просто важным, но поворотным в истории Руси. Речь идёт не больше, не меньше как о крещении князя Владимира.
Как известно каждому школьнику, князь Владимир крестился в 988 году в Херсонесе, или Корсуни, и именно после того, как этот греческий город в Крыму был захвачен его войском. Историки, однако, ставят этот факт под сомнение, предлагая свои версии крещения князя. Соответственно, и причины похода в Крым, и время взятия Херсонеса, и дата и место крещения самого Владимира называются ими по-разному.
Но суть дела это не меняет. Ещё до похода (как следует из сопоставления иностранных источников, повествующих о войне русского князя с Византийской империей) или же после взятия Корсуни (как следует из летописного изложения событий) князь Владимир обратился к правящим византийским императорам Василию и Константину с требованием отдать ему в жёны их родную сестру, цесаревну Анну.
Требование неслыханное! Особенно с точки зрения византийских обычаев и законов. Ведь Анна была не просто византийской принцессой, и даже не просто дочерью и сестрой византийских императоров, но порфиророгенитой («багрянородной»), то есть рождённой в Порфире, особом покое императорского дворца. Порфирородные представители династии всегда были окружены особым священным ореолом, их судьбы напрямую связывались с судьбами империи, и отдавать их «на сторону» нельзя было ни в коем случае.
В своё время император Константин Багрянородный, словно предвосхищая историю с Владимиром и Анной, разъяснял своему сыну, будущему императору Роману II (отцу Василия, Константина и Анны), а заодно и всем последующим василевсам, как именно следует отвечать на «неразумные и нелепые домогательства» правителей «варварских» стран (особенно «из этих неверных и нечестивых северных племён»), которые пожелали бы породниться с правящей в Византии династией. Такую просьбу — даже если речь шла не о порфирородных представительницах династии — следовало немедленно отвергнуть как кощунственную и недопустимую. При этом Константин предлагал ссылаться на слова, якобы произнесённые императором Константином Великим (IV век) и начертанные на престоле константинопольского храма Святой Софии:
«Никогда василевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям, по сравнению с ромейским устроением».
Если же кто-либо из правителей Ромейской державы дерзнёт совершить нечто подобное, учил Константин Багрянородный, он «должен рассматриваться как нарушитель отеческих заветов и царских повелений, как чуждый сонму христианскому — и предаётся анафеме».
Последующие правители Византии следовали предписаниям Константина Багрянородного. Так, в 967 году император Священной Римской империи Оттон I безуспешно пытался сосватать за своего сына, будущего императора Оттона II, порфирородную дочь византийского василевса (вероятно, ту же Анну, которой было тогда всего четыре года), но получил отказ императора Никифора Фоки:
«Неслыханное дело, чтобы багрянородная дочь багрянородного императора соединилась браком с чужеземцем».
Однако ко времени переговоров с князем Владимиром ситуация изменилась. Положение Василия II, старшего из двух соправителей-василевсов, стало отчаянным.
В августе 986 года византийская армия во главе с Василием была наголову разбита болгарами в Ихтиманском ущелье — одном из труднодоступных лесистых ущелий Балканских гор. Была перебита бóльшая часть воинов, захвачены шатёр императора, казна и весь обоз. Сам Василий едва не попал в плен; остатки его войска бежали, преследуемые болгарами.
Известие о катастрофе вскоре достигло Багдада, где томился в заточении магистр Варда Склир, старый и прославленный полководец, десятью годами ранее поднявший мятеж против законных императоров, но потерпевший неудачу и укрывшийся у мусульман. Теперь он почувствовал, что пришло его время. Варда обратился к правителю Багдада с просьбой освободить его и помочь людьми и припасами. Просьба эта была удовлетворена. В феврале 987 года Варда Склир прибыл в город Мелитину (ныне Малатья, в Турции), где провозгласил себя василевсом ромеев. В Византии началась гражданская война.
Вновь, как и десять лет назад, император Василий не нашёл ничего лучшего, как обратиться за помощью к другому знаменитому полководцу, Варде Фоке, племяннику покойного императора Никифора Фоки, также имевшему славу бунтовщика. Однажды, десять лет назад, он уже одолел своего тёзку. Теперь должен был сделать это ещё раз. Предварительно Василий взял с Фоки клятву в том, что тот останется верным ему.
Это, однако, совершенно не подействовало на честолюбивого полководца. Получив армию под своё начало, Фока вступил в переговоры с Вардой Склиром, а затем, в августе или сентябре 987 года, открыто провозгласил уже себя императором ромеев и переобулся в красные башмаки — символ императорской власти. Его признали войско (в том числе и то, что было собрано под знамёнами Склира) и флот. Уже к концу года Фока овладел всей восточной частью империи, занял все морские пристани и порты Малой Азии, кроме Авидоса на берегу Геллеспонта (Дарданелл). Падение Авидоса означало бы полную блокаду Константинополя с моря.
Император Василий попал, казалось, в безвыходное положение. Восток был потерян. На севере и западе хозяйничали болгары. Фока пользовался поддержкой и большей части греков: в нём видели правителя, способного восстановить пошатнувшийся престиж империи.
И всё же император Василий не пал духом. Он действовал решительно, смело и, главное, неординарно, не останавливаясь перед явным нарушением традиций византийской имперской политики.
Более всего в тревожные месяцы мятежа императора должно было беспокоить отсутствие у него сильного, боеспособного войска, которое могло бы противостоять натиску Варды Фоки. В поисках такого войска Василий обратил свои взоры на север, в сторону Руси. По действующему тогда договору она считалась официальным союзником империи и должна была оказывать ей помощь в случае нападения извне.
Князь Владимир пообещал предоставить императору такую помощь. Однако вопрос встал за ценой. Как свидетельствуют арабские историки того времени (и прежде других антиохиец Яхъя, сирийский историк, христианин по вероисповеданию и один из наиболее точных и осведомлённых представителей арабоязычной историографии), тогда-то князь и император «заключили между собой договор о свойствé и женитьбе царя русов на сестре царя Василия». Предварительно Владимир обещал креститься сам и крестить весь народ своей страны.
Забегая вперёд, скажем, что именно появление многотысячного русского войска спасло императоров Василия и Константина. Летом 988 года русы прибыли в империю, а решающее сражение произошло 13 апреля 989 года у Авидоса. Оно закончилось полным разгромом узурпатора и его гибелью.
Но сразу ли выполнил император условие, выставленное русским князем? На этот счёт есть сомнения. Историки допускают, что после появления русского корпуса в Византии император Василий отказался выполнять своё обещание относительно женитьбы Владимира на Анне. Или, точнее, попытался обмануть своего союзника и будущего зятя.
Повод думать так даёт смутное и не вполне ясное известие ещё одного современника событий, армянского хрониста Степаноса Таронского, известного под прозвищем Асохик, то есть «Певец».
Он прямо пишет, что император Василий оказался замешан в некой афере с подменой невесты, своей сестры, обещанной им «северному варвару». Правда, в изложении армянского автора, этим «северным варваром» оказывается не русский князь, а некий «царь булхаров» (болгар).
«…Булхария просила царя Василия отдать сестру свою замуж за её царя, — пишет Асохик. — Император в сопровождении митрополита отправил какую-то женщину из своих подданных, похожую на сестру свою. По прибытии той женщины в землю булхаров узнали, кто она, и потому осудили митрополита как прелюбодея и обманщика: цари булхарские сожгли его, обложив хворостом и соломой».
Речь здесь идёт о некоем не названном по имени севастийском митрополите, виновном в жестоких репрессиях против армян и вынужденном бежать из Севастии в Константинополь сразу же после мятежа Варды Склира. (Севастия — город на востоке Малой Азии, в византийской Армении.) Его «болгарскую» миссию автор датирует 435 годом армянской эры (апрель 986-го — март 987-го), хотя это, скорее всего, — дата бегства митрополита из Севастии. В «земле булхаров» он должен был появиться немного позднее.
Можно ли доверять этому известию?
Прежде всего, скажем о том, что нам ничего не известно о переговорах императора Василия с тогдашними правителями Болгарии относительно бракосочетания своей сестры. Более того, ход византийско-болгарской войны исключает возможность таких переговоров в 986—987 годах. Зато мы хорошо знаем, что именно в 986—987 годах (или, по летописи, годом позже) такие переговоры велись императором Василием с правителем Руси князем Владимиром Святославичем.
Есть основания полагать, что Асохик напутал, рассказывая о болгарских делах, и под «Булхарией» в его сочинении надо понимать Русь. Это было бы не удивительно. Армянский автор проявлял чрезвычайную осведомлённость относительно событий, происходивших в самой Византии, особенно на востоке Империи, в областях, населённых армянами. Западные же и северные её окраины и тем более то, что происходило за их пределами, не слишком привлекали его внимание.
Собственно, вся эта история заинтересовала Асохика лишь постольку, поскольку отразилась на судьбе митрополита, виновного в жестоких насилиях в отношении армянских священников. По версии Асохика, его мучительная казнь где-то на севере была не чем иным, как Божьей карой за прежние преступления. При этом подробности казни, а возможно, и сам факт её могли быть попросту выдуманы им.
Несомненно, Асохик опирался на слухи, доходившие до восточных окраин Византийской империи. В этих слухах правда перемешана с вымыслом — либо с сознательной ложью, либо с естественным искажением передаваемой устно информации. Мы легко можем догадаться, какими невероятными слухами обрастало известие о скандальном согласии императора Василия на брак своей сестры с правителем «северных варваров» (к которым византийцы в равной степени относили и «мисян», то есть болгар, и «тавроскифов», то есть русов). Особенно фантастический характер эти слухи приобретали в тех областях империи, которые поддержали Варду Склира и Варду Фоку, в том числе в армянских провинциях.
В рассказе армянского автора, по всей вероятности, нашёл отражение факт переговоров императора Василия именно с Владимиром Киевским. Но, помимо этого, в его информации имеется ещё одно зерно истины — эти переговоры осложнились неким конфузом, нарушением договорённости со стороны византийского императора В чём именно оно выразилось, остаётся только догадываться.
Можно ли допустить, что Василий действительно послал на Русь «какую-то женщину», похожую на его сестру? С одной стороны, поверить трудно — ведь столь примитивный обман неизбежно был бы раскрыт. Но с другой — для выигрыша времени это, пожалуй, годилось. Можно усомниться и в известии Асохика о гибели севастийского митрополита. Да и вообще любая деталь в рассказе автора может оказаться вымыслом. И всё же слухи не появляются «из ничего»; как говорится, «дыма без огня не бывает» — можно предположить, что рассказ армянского историка подтверждает: тем или иным способом, но император Василий постарался уйти от выполнения своего обещания.
Что ж, греки «сольстили» — не первый и не последний раз в нашей истории.
Между прочим, русский агиограф XI века Иаков мних (то есть монах), автор так называемой «Памяти и похвалы князю Русскому Владимиру» (а в ней отразился наиболее ранний вариант Жития князя), сообщает, что «на другое лето» после крещения — и, по его версии, ещё до взятия Корсуни! — князь Владимир ходил «к порогам».
С какой целью? Не для того ли, чтобы встретить у днепровских порогов свою царственную невесту? Ведь именно так позднее поступали русские князья — например, киевский князь Изяслав Мстиславич, потомок Владимира. Это место считалось особенно опасным из-за возможного нападения печенегов (позже половцев); кроме того, выезжая к крайним рубежам своей страны, князь оказывал особую честь гостье и сопровождавшим её лицам.
Но если так, то свою невесту Владимир там не встретил. В таком случае не был ли его поход на Корсунь местью грекам?
О судьбе Лже-Анны, если, действительно, она была привезена князю, догадаться не трудно. Её участь вряд ли отличалась от той, что, по версии армянского автора, была предназначена сопровождавшему её митрополиту. И расправа с ней, если мы правильно реконструируем ход событий, должна была состояться именно у днепровских порогов. Что ж, остаётся лишь пожалеть об этой несчастной.
А брак с настоящей Анной всё-таки состоялся. И состоялся уже после осады и взятия Херсонеса, в завоёванном князем городе. Византийские историки стыдливо умалчивают об этом. Зато русские летописи, а также арабские хронисты сообщают о нём прямо. «Брак был заключён, и женщина была подарена ему», — свидетельствует араб Абу Шоджа, автор XI века. Почти в тех же выражениях вторит багдадскому историку и знаменитый Ибн ал-Асир. А «Повесть временных лет» приводит яркий рассказ о том, сколь благотворное влияние оказала на Владимира его греческая невеста.
Этот брак стал событием, без преувеличения, судьбоносным не только в биографии князя Владимира, но и в истории всей Руси. Впрочем, это уже совсем другая история, не имеющая к нашей Лже-Анне никакого отношения.