Иран официально заявил, что ведет войну на «победу оборонительного характера». Что под этим термином имеется ввиду? Во всяком случае, точно не уход в глухую оборону на своей территории. Тем более, что угрозы наземным вторжением со стороны Трампа явно не производят на Иран то впечатление, на которое рассчитывал Трамп. Особенность нынешнего вооруженного конфликта в том, что обе стороны стремятся вести дистанционную войну, не трогая свою пехоту с места, для того, чтобы добиться определенных политических и социально-психологических изменений на территории противника без своего наземного войскового контроля (кстати, тут просматриваются относительные аналогии и с ситуацией на СВО – но именно относительные, поскольку свою пехоту Россия худо-бедно, но все-таки вынуждена продвигать на территорию оппонента).
Хотя ура-патриоты любой страны любят кричать, что «одной обороной войну выиграть невозможно», история показывает, что этот тезис далеко не всегда верен (взять хотя бы Отечественную войну 1912 года, в которой все ключевые сражения носили для российской армии не наступательный стиль, а стиль войны на истощение).
Если поискать аналогии нынешней стратегии Ирана в совсем древней истории, то это будет скорее скифская манера ведения боевых действий, которая позволила скифам из Северного Причерноморья в VII веке до нашей эры завоевать Мидию, Сирию, Палестину и часть Передней Азии. Скифы не ввязывались в «генеральные» сражения, а предпочитали стремительными рейдами-набегами разорять материальную базу своего противника в полосе его тылового обеспечения. А потом требовать с противника дань за прекращение рейдов. Кстати, размер дани был весьма умеренный и граничащий с символическим (скифам сбор налогов от покоренного оседлого населения были нужны скорее как ритуал выражения покорности воле скифов – будущее покажет, займут ли иранцы в качестве регионального гегемона подобную позицию в отношении своих соседей с юга и запада).
Современный аналог скифских рейдов – иранские атаки ракет и беспилотников дальнего действия, а также кибератаки, выбивающие критическую инфраструктуру противника, как военную, так и двойного назначения, создающие у противника накопительный эффект обрушения материальной базы. Современные военные технологии позволяют играть в такую внешнеполитическую забаву, не выходя при этом наземными подразделениями за пределы своей территории настолько долго, насколько позволяет объем накопленного арсенала. Такая диспозиция позволяет поддерживать высокий моральный дух без существенных потерь собственной пехоты и позиционировать Иран как «жертву агрессии, дающую достойный отпор».
Итак, каких же политических и социально-психологических изменений на территории прямых военных оппонентов (в лице Израиля и США) и косвенных оппонентов (в лице региональных союзников США) хочет добиться Иран? По вопросу же о том, насколько за прошедший месяц ему удалось в достижении этих изменений, предоставим судить самим читателям…
Нельзя сказать, что Иран стремится поменять Трампа на кого-то еще президента США – просто фактор приближения промежуточных выборов объективно способствует сокращению продолжительности американской военной экспансии. Но если Трамп все-таки начнет наземную операцию и она обернется безвозвратными потерями хотя бы в 1000 военнослужащих, то существенно возрастает вероятность того, что процедура импичмента будет запущена в Палате представителей еще до промежуточных выборов с высокими шансами того, что уже по итогам промежуточных выборов импичмент будет доведен Сенатом до конца и президентом США станет «аппаратно слабый и почти беспомощный сейчас» Вэнс. Почти наверняка израильское лобби при этом будет играть на реализацию импичмента в порядке личной подлянки Трампу от Нетаньяху.
Максимум того, что Иран реально хочет сейчас от США в сугубо военной сфере, - это чтобы армия США свернула боевую активность против Ирана и постепенно с видом «изрядно ощипанного, но не побежденного» ушла со своих военных баз в Катаре, Бахрейне, Кувейте, Омане, ОАЭ, Ираке и Саудовской Аравии (вопрос о выходе американской армии с баз в Турции, видимо, для Ирана куда менее актуален, поскольку Турция не особо завязана на нефтедолларовую систему). Быстрый и одномоментный вывод войск из означенных баз крайне маловероятен – так что первоначальная цель Ирана – вынужденное прекращение американцами боевой активности, а «пострановый» график вывода и конкретный способ сохранить лицо эвакуирующейся стороне станут отдельными темами напряженных переговоров под дулом перспективы продолжения иранских ударов по базам в условиях провала системы ПВО.
Со стороны Ирана возможны переговоры о «минимальных гарантиях» как политтехнологическая альтернатива эскалации, но весьма похоже на то, что Иран вошел во вкус статуса регионального гегемона и в случае провала наземной операции США (или отказа от наземной операции) будет задирать явочным порядком вверх границы этого минимума. Заявления о том, что США должны выплатить Ирану прямые контрибуции, - это больше для поддержки энтузиазма внутренней аудитории. Проблематика американских ограничений на развитие ядерной программы Ирана сейчас второстепенна, поскольку она будет решаться той стороной, которая окажется реальным победителем в конфликте.
Однако уход американской армии из стран, прилегающих к Персидскому заливу означает не только обрушение репутации США. Исчезновение быстрой силовой поддержки интересов американского бизнеса в регионе «выбивает табуретку», на которой стоит нефтедолларовая система, в рамках которой США являются эмитентом резервной валюты, а страны-экспортеры углеводородного сырья, имеющие торговый профицит, полученные излишки от экспорта фактически обязаны инвестировать в казначейские облигации США или в американский фондовый рынок. Если доллар США перестанет получать реальное обеспечение энергоносителями из стран вокруг Персидского залива, то процессы дедолларизации в мире получают мощнейший импульс - просматривается перспектива падения доли доллара в международных расчетах до уровня ниже 40%.
Но если только не произойдет одномоментный сброс госдолга США, это падение будет растянуто на несколько лет за счет постепенного перераспределения резервов и контрактов в сторону многовалютной системы. Пока же у США сохраняется преимущество перед другими эмитентами резервных валют в виде глубины финансовых рынков, масштаба экономики, «относительно правового» режима и достаточно высокого уровня ликвидности. Конкретные темпы уменьшения этого преимущества будут сильно зависеть от выбора сценария сброса госдолга США. Так или иначе, цена проигрыша США в войне против Ирана весьма высока – если раньше военный конфликт на Ближнем Востоке имел экзистенциальное значение только для Израиля и США, то теперь это все больше распространяется и на США.
Стратегическая цель Ирана в отношении Израиля – стимулирование обстрелами в условиях провала ПВО панической эмиграции неортодоксальной части еврейского населения с соответствующим падением мобилизационного потенциала до критического для выживания страны уровня. Из-за войны армия Израиля уже сейчас испытывает острый дефицит военнослужащих, а экономика Израиля испытывает острый дефицит квалифицированной рабочей силы. Без американского «костыля» отдаленные всего на несколько лет перспективы сколько-нибудь эффективного функционирования Израиля выглядят весьма и весьма проблемными – особенно, если проиранским группировкам в регионе удастся хотя бы частично блокировать траффик (особенно танкерный) глубоководных портов Хайфа, Ашдод и Эйлат.
Иран явно не рассматривает Израиль как партнера по стратегическим переговорам и делает ставку на изгнание евреев с Ближнего Востока силой, транслируя мечтающим вырваться из нефтедолларовой системы арабским странам свое сообщение: «Настоящих буйных в регионе мало – вам вождя в нашем лице не доставало!»
Монархии Персидского залива, разумеется, болезненно восприняли обстрелы своей инфраструктуры, но тем не менее для них в силу очевидного провала эффективности американских систем ПВО запущен процесс критического переосмысления ценности американского «зонтика безопасности», лежащего в основе исторической сделки «безопасность в обмен на нефть за доллары и реинвестирование излишков в американские активы». Это объективно усиливает стимулы к диверсификации валютных резервов арабских стран и к расширению ими расчётов в юанях, евро и национальных валютах (особенно в торговле с Китаем и Индией).
Урок не только для Трампа, но и для Путина (в контексте СВО): в конфликтах, перешедших в фазу затяжного истощения, ключевую роль играют не яркие военные победы, а способность стороны конфликта сохранять внутреннюю социально-психологическую сплочённость и психологически легитимную для населения устойчивость политической системы при сохранении перспективы долгосрочной модернизации и улучшения качества жизни. Иран и Израиль на текущий момент явно лидируют по этому аспекту по сравнению с США. А вот как по этому аспекту выглядит в преддверье госдумовских выборов Россия – тут дело ясное, что дело темное…
